Это безумие, детка

ГЛАВА 8. Ключ от всех дверей

– Я впечатлен, мисс Харт. Впечатлен и не намерен этого скрывать. И да, я собираюсь направить письменный запрос в Княжеский университет, чтобы по окончании они распределили вас к нам и только к нам.

Это было странно – сидеть прямо напротив главврача психиатрической лечебницы Святого Трифона в уютном подвальчике-кафе в центре Буковеня. Странно видеть его не в белом халате, а в джинсах и черной футболке-поло с рисунком в стиле кэжуал – каким-то мифическим то ли сноубордистом, то ли инопланетянином в огромных круглых очках. Странно было ловить на себе внимательный взгляд его темных и теплых, как крепко заваренный чай, глаз. Она откровенно не хотела идти на эту встречу, подспудно избегая всего, что связано с лечебницей Трифона и Гаспаром Леоне, но потом совершенно неожиданно для себя оттаяла, правда, больше молчала, изредка чуть улыбаясь в ответ на открытую улыбку Дюпона.

Потому смысл его слов осознала Роэл не сразу. Она кивнула, снова улыбнулась и отпила из пузатого бокала белое вино, ощутив свежие ноты лимона и цитрусовых. И только потом девушка поняла, что это будет катастрофой – на его запрос из университета придет ответ – такой студентки там знать не знают и на практику никого не посылали.

– Давайте все-таки подождем до конца моей практики, мистер Дюпон, – проговорила Роэл с тщательно скрываемой паникой. – Не хотелось бы торопить события, всякое может произойти…

– Феб, – мягко поправил он. – Зови меня Феб.

Роэл залюбовалась его светлыми волосами и мужественным подбородком, а потом до нее вдруг дошло, что это не просто деловая встреча, а самое настоящее свидание. И если б не кошмар по имени Гаспар Леоне, этот красивый мужчина мог стать тем, кто отвлечет ее от мыслей о Николасе Леконте.

– В лечебнице Святого Трифона я повидал многое, Роэл, но то, что делаешь ты – высший пилотаж. Ты знаешь, Гаспар Леоне – монстр, и да, он практически обратился в упыря. Думаю, он даже подталкивал себя к этому, хотя мог сопротивляться превращению. Любые наши усилия, направленные на то, чтобы сохранить его разум, были безуспешны. И тут появляешься ты – неопытный новичок и начинаешь проводить терапию, которая не снилась даже психиатрам с многолетним стажем. Признаюсь честно, я присутствую при каждой вашей встрече – вернее наблюдаю с камер видеонаблюдения. То, какпрофессионально ты себя с ним ведешь и то, какой результат это дает, просто поражает мое воображение. Прогресс налицо! Гаспар стал стабильнее, намного спокойнее – ты, Роэл, сотворила чудо! Знаешь, я даже иногда думаю – а не влюбился ли он?

Что она могла сказать в ответ на все это? Что камеры видеонаблюдения по желанию Леоне показывают вовсе не то, что происходит в камере на самом деле. Рассказать все Фебу – как бы ей этого хотелось сейчас, однако ее рот был крепко-накрепко завязан и от невыразимого крика о помощи, от сдерживаемого напряжения Роэл истерически засмеялась, но это получилось чертовски впопад.

– Тебе смешно, ты видишь в нем пациента, но, наблюдая со стороны за тем, как он на тебя смотрит, поневоле в голову придет даже такое фантастическое предположение, – заметил Дюпон. – Как бы на него это не было похоже, но Гаспар дает понять, что видит в тебе врача и субординацию соблюдает беспрекословно, однако смотрит…

– Как? – спросила Роэл, закусив губу.

Зачем спрашивать? Зачем ей знать, как смотрит несуществующий двойник Гаспара Леоне на несуществующую Роэл Харт в нереальной картинке, которую он транслирует прямо в камеры?

– С нежностью, Роэл, – ответил Феб и она уловила в его голосе какие-то странные нотки, которых тут быть не должно было. – Как на хрупкий цветок, который нельзя срывать. Можно только любоваться…

Ревность? Это ревность сейчас сквозит в его голосе, или Роэл окончательно и безоговорочно спятила?

– Вы преувеличиваете, мистер Дюпо… Феб, – стесняясь его прямого взгляда, поправилась Роэл.

– Роэл, я принял непростое решение сократить для Гаспара Леоне дозу эналиума, и убеждаюсь в его правильности, – проговорил Дюпон, сложив руки на столе замком. – Перед вашим последним сеансом он не получил положенную дозу лекарства – и что же? Он должен был быть зверски голоден и донимать тебя разговорами о том, как сожрет твое сердце и запьет бокалом свежесцеженной крови, но ничуть того не бывало! Все прошло просто отлично – ни единого упоминания о зверских упыриных желаниях! Думаю, пора подключать трудотерапию – как раз созревают яблоки и рабочих рук в саду не хватает… и можно разрешить ему перемещаться по территории лечебницы.

– Разрешить перемещаться? – не веря своим ушам, пролепетала девушка. – Выходить из изолятора?

Да что он такое говорит-то? В своем ли уме? Снизить контроль над самым опасным заключенным больницы-тюрьмы? Позволить ему выходить из камеры? Сумасшедший Феб Дюпон!

И тогда Роэл впервые пришла мысль, что Гаспар Леоне, хитрый лис Гаспар Леоне ничего не делал просто так. И, может, развлечение с ней – лишь часть большого плана, конечная цель которого… Побег. А что же еще? Но самое ужасное, свои опасенияРоэл Фебу сказать не может, и это делает ее соучастницей.

Что будет, если Гаспар Леоне окончательно превратится в хладного и вырвется на свободу? Скольких вампиров, людей, дампиров, десмондов он сожрет?

– У тебя такие сейчас глаза испуганные, – негромко проговорил Феб и накрыл ее трясущуюся руку своей большой тёплой ладонью. – Поверь, я знаю, что делаю, Роэл. Гаспар Леоне не покинет территорию лечебницы без моего особого разрешения.

– А вдруг сможет? – Роэл не хотелось убирать руку, но она вспомнила зеленые глаза Гаспара, почувствовала себя грязной и убрала. – Для этого ему будет достаточно просто перелезть через забор…

– Милая Роэл, Гаспар хоть и псих, но не дурак и ни при каком раскладе за ограждение не сунется, – перебил Дюпон. – Прекрасно знает, что контур его не пропустит.

– Контур? – нахмурилась девушка. – Это как?

– Ты никогда не задумывалась, Роэл, почему у учреждения с настолько повышенным уровнем опасности, как лечебница Трифона, такая, по своей сути, малочисленная охрана? При этом за все годы существования больницы из нее не сбежал ни один заключенный? – Дюпон испытующе посмотрел на Роэл, и она почувствовала – он сейчас скажет нечто важное. – Да потому, что окружающий лечебницу забор зачарован специальным многоступенчатым колдовством на ауру каждого заключенного здесь пациента, и не выпустит его наружу ни в каком обличье.

Как было бы здорово вставить это в статью! В статью, которую она не пишет и, наверное, так и не напишет, подавленная своим унизительным положением. И нет смысла спрашивать о системе охраны лечебницы подробнее.

– Безумно интересно, как это работает! – чужим, будто не своим голосом проговорила Роэл с чужим, как будто не своим дурацким энтузиазмом.

– На самом деле – просто, – пожал плечами Феб Дюпон. – Каждого нового пациента мы заводим в Малахитовую комнату, которая считывает его ауру и направляет ее непосредственно на периметр. В следующий раз, как придешь, я непременно покажу!

– Малахитовую комнату? – переспросила Роэл с удивлением. – Звучит роскошно… Она прямо малахитом отделана?

– Мы ее так зовем, – улыбнулся Феб. – Никакого малахита там нет, просто зеленые панели. Если пациента выписывают из лечебницы, что, увы, бывает довольно редко, то при помощи комнаты его аура из периметра изымается, и он может спокойно покинуть эти стены.

Роэл страшно разволновалась. Если она могла рассказать Фебу, что мерзавец Леоне лишь делает вид, будто ему стало лучше, хотя на самом деле это не так и голод его, наоборот, усиливается! Если только она могла хоть как-то выразить!

– Но если пациент-заключенный задумал побег, что мешает ему зайти в комнату и изъять свою ауру?

– Ты так непосредственно любопытна... Это мило! – главврач лечебницы Святого Трифона засмеялся приятным бархатистым смехом. – В Малахитовую комнату невозможно зайти просто так – она заперта, ключ существует в единственном экземпляре и есть он только у меня. О, это особенный ключ, Роэл! Им… им можно открыть любую дверь в лечебнице. Любую! Он же включает саму находящуюся в комнате установку.

Роэл понимала, дальше расспрашивать нельзя – это уже неприлично, но Нэнси Ле Гран, пронырливая журналистка из любимого сериала детства, подняла поникшую голову и Роэл беспрекословно подчинилась ей:

– Но ключ можно выкрасть!

– Нельзя, – Феб сказал это так загадочно и даже многозначительно, что Роэл с превеликим трудом удержалась от дальнейших расспросов. – Знаешь, я и сам удивлен, что доверяю эту закрытую, в общем-то, информацию тебе. Надеюсь, ты не какая-нибудь ушлая журналистка, которая под прикрытием прелестной и умной стажерки хочет выведать у меня все тайны, а потом написать про это статью?

Он спросил это явно в шутку, и Роэл видела его очарованные карие глаза, и чувствовала, как кончики мужских пальцев поглаживают ее костяшки, и чуть было не прошептала: «Помоги!».

Феб подвез ее к дому и даже проводил до парадной. Он был высокий, с широкими плечами, обтянутыми тонкой майкой, и Роэл, засмотревшись на принт, спросила, сноубордист там изображен или инопланетянин.

– Это летчик, – ответил Феб и поцеловал ее.

Его губы были твердыми и совсем немного требовательными, а тяжелые руки легли на ее талию, прижимая хрупкую девушку к себе. Запах дорогого парфюма, переплетенье нот арктической свежести, мускуса и нероли окутало Роэл, она ответила на поцелуй, надеясь в нем раствориться, но почему-то вспомнила Гаспара Леоне и держала в голове до того момента, как губы Феба Дюпона оторвались от ее губ.

Роэл не спала всю ночь, ворочаясь с боку на бок, не в силах справиться с нервическими мыслями. Феб Дюпон такой славный, а она лжет ему прямо в лицо, изворачивается, как уж на сковородке… Поцеловал бы он ее, если знал, что она на самом деле и есть журналистка, которая хотела написать о лечебнице шокирующую статью? Если знал, что она целовала Гаспара? Если знал, что она, грязная и порочная тварь, удовлетворяла себя прямо на полу камеры и… и кончила под насмешливым взглядом хладнокровного упыря?

В конце концов, изгрызя практически все ногти, в четвертом часу утра Роэл сделала единственное, что могло ее успокоить. А именно – заварила крепкого кофе и открыла на ноутбуке файл с набросками к статье, к которому не притрагивалась с того дня, как Гаспар Леоне фактически объявил ее своей собственностью. Сделав большой глоток, девушка приказала себе не терзаться черными мыслями и ее пальцы забегали по клавиатуре.

Правда, кое-что хорошее в бессонной ночи все же было: Роэл смогла неторопливо, без лишней спешки позавтракать и собраться на работу, даже имея в перспективе надежду добраться туда без пробок.

Однако этим радужным чаяниям сбыться было не дано. Выезд ее маленькому верному старичку – «Жуку» возмутительно, нагло и напрочь преградило нечто, которое и машиной-то язык не поворачивался назвать. Наверное, слово «идеал» стало бы более точным определением. Роэл замерла соляным столбом, не в силах оторвать взгляда от столь неожиданно материализовавшегося в своем дворе чуда.

Это был легендарный Феррари, суперкар последней модели цвета спелой клубники, изящный и породистый, всем своим видом демонстрирующий динамику и напор. Он манил и завораживал бумерангообразными фарами, рельефным капотом и массивным передним бампером, мощными колесными арками, выразительными габаритными огнями и крупным задним бампером.

На фоне этого совершенства ее бедный желтый «Жучок» смотрелся просто смехотворно. Роэл тут же представила хозяина Феррари, какого-нибудь высшего вампира, настолько крутого, обеспеченного и самовлюблённого, что нормального разговора у них с Роэл точно не получится, даже если она на колени встанет, умоляя убрать Феррари, чтоб она могла выехать. А ведь надо его еще найти, к кому в их дворе такой тип мог заявиться?

Роэл нахмурилась, предвидя проблемы, а затем заметила рядом с Феррари парящие прямо в воздухе стильные ключи с нелепым грошовым брелоком – красной пластмассовой клубничкой. Не успела девушка опомниться, как ключ плавно скользнул в ее руку. Роэл машинально сжала его, и тут ее пронзила догадка, от которой девушка укусила костяшки пальцев, а в ушах зазвучал вкрадчивый гнусавый шепот.

Золотце, давай мне подробности, а я тебе сладенького куплю.

И в эту секунду Роэл увидела на лобовом стекле прижатый дворником лист бумаги. Она могла поклясться, что несколько мгновений назад его тут не было, но сейчас это уже неважно. Вся дрожа, Роэл яростно дернула лист из-под дворника, так, что аж порвала краешек.

Не к лицу моей куколке ездить на каком-то задрипанном ведре. Не переживай, отблагодарить сможешь сегодня. Минет я люблю глубокий, если что. Но, думаю, ты и так постараешься, правда, золотко?

Сравнявшись цветом лица с цветом подаренной ей Гаспаром Леоне машины, Роэл рвала его похабную записку, скрипя зубами от всепоглощающей яростной ненависти.

Черт его знает каким образом, находясь в самой закрытой психушке города, он смог купить и отправить ей этот спорткар, но будь он трижды проклят вместе со своей дурацкой Феррари! Ах, ну да, Феб же этому мерзавцу условия смягчил!

Как посмел Гаспар назвать ее любимый «Жучок» задрипанным желтым ведром?! Чудовище, насильник! Она не будет принимать от него подачек, даже таких, как эта роскошная машина! То, что он делает и собирается делать с ней, нет прощения! Ведь он подарил ей Феррари не для того, чтобы ее смягчить и задобрить, а чтобы, наоборот, Роэл еще сильнее почувствовала стыд, почувствовала себя шлюхой, которую Леоне имеет за дорогую тачку.

Задыхаясь от гнева, девушка швырнула ключи прямо на капот и, резко повернувшись на каблучках, поспешила на остановку. Ее район, конечно, не такой неблагополучный, как тот, в котором живет Кладбище эклеров, но… Пусть угоняют, ей ничуть не жаль!