Это безумие, детка

ГЛАВА 7. Чего боятся правильные девочки

Несмотря на опасения Роэл, найти Лоупа Маттиоли оказалось легче легкого. Поисковая система тотчас выдала результат. Ювелирный дом Маттиоли находился в Предьяле на Виа Орелин – самой богатой и фешенебельной торговой улице столицы их княжества. Но на том удача и заканчивалась. Когда Роэл дозвонилась в магазин, прохладный женский голос очень вежливо сообщил ей, что мастер Маттиоли личных встреч не назначает. Когда девушка попыталась проявить настойчивость, из прохладного голос стал ледяным, повторил вышесказанное и на том разговор был окончен.

На обеде Роэл ковырялась в салате, вяло выуживая из него помидорки черри. Хотелось крови. Изредка она, конечно, баловала себя, приобретая вкусную жидкость в специализированных донорских магазинах, но не потому, что ей этого хотелось, а, скорее, из желания нарушить запрет, совершить что-то тайное, что нельзя. В ее ситуации это было совсем уж неосмотрительно, но за годы, которые она, благодаря Веве и серебряному ключу жила спокойно, девушка расслабилась и потеряла бдительность. И вот теперь пришла пора платить по счетам.

Кстати, если совсем уж честно, на вкус кровь Роэл совершенно не нравилась, ее любимый яблочный сок куда лучше этой густой гадости, которая застывает на губах противной маслянистой пленкой! Но время следующего сеанса с Гаспаром Леоне неотвратимо приближалось и Роэл овладевала гнетущая безнадежность: чем хуже, тем лучше!

– Ну, Роэл, ну скажи хотя бы на какую тему? Не про Водолея, да? О лечебнице cвятого Трифона? О тамошних порядках? Почему молчишь? Интересно же!

– Не могу, – устало покачала головой девушка, и это было чистейшей правдой.

Она уже жалела, что рассказала Ирене Сильвен о том, как ей удалось подделать документы и проникнуть в лечебницу в качестве стажера. Это было еще до того, как Гаспар Леоне велел ей поцеловать его, а она подчинилась. До того, как он приказал ей приходить к нему и выполнять все, что он пожелает. Эту унизительную правду Роэл не могла, да и, если честно, не хотела обсуждать с Иреной.

– Неужели совсем ничего мне не расскажешь? – круглое лицо Ирены сморщилось от обиды.

– Нет, – Роэл прикоснулась к руке подруги – нужно попытаться объяснить общими фразами. – Это сложно. Я еще сама ничего толком не поняла. Место страшное и там тяжело. Наверное… зря я затеяла все это.

– Не зря! – с горячностью возразила Ирена. – Пусть сейчас сложновато, но зато у тебя получилось проникнуть в ту самую закрытую психушку, о которой в городе ходят легенды! Да ты всей редакции нос утрешь! Представляешь, какой материал напишешь!

На самом деле оказалось, что Роэл не представляла даже отдаленно. Не острый и злободневный материал для «Вечернего Буковеня». Скорее статейка для совсем желтушной газетенки «Стрелы», в которой публикуются откровенные фотографии и дурно пахнущие статьи типа «Три оборотня изнасиловали старушку». Главред «Вечернего Буковеня» брезгливо относилась к подобного рода изданиям, но «Стрелу» вовсе терпеть не могла. Когда, пробегая мимо газетного киоска, Роэл натыкалась взглядом на обнаженные фигуры и отвратные заголовки на первой полосе «Стрелы», всегда ощущала приступ тошноты.

Точно так же тошно ей было сейчас входить в камеру Леоне. Какое унижение ее здесь ждет? Что он уготовал ей? Может, саму смерть?

Потому что Гаспар Леоне был голоден. По-настоящему голоден. Об этом говорят его скрюченные пальцы, кровавые губы, которые при виде Роэл он облизывает острым алым языком, но особенно глаза. Воспаленные, с темными кругами под ними и жадным багровым огоньком, вспыхнувшим и разлившимся по ярко-зеленой радужке.

– Ну, здравствуй, ландыш, – гнусаво протянул он, и от звука его голоса Роэл вся сжалась, испытывая непреодолимое желание вжаться спиной в дверь камеры, просочиться сквозь нее и прочь отсюда, прочь. – Скучала?

– Нет! – с вызовом ответила Роэл, хотя злить его сейчас явно ни к чему. – Надеюсь, вас не очень это расстроит?

– Не сильнее, чем, к примеру, то, что ты упорно продолжаешь надевать на себя какие-то дикие тряпки, вынутые из сундука своей бабки-скотницы, – заметил он, увлеченно рассматривая ее джинсы и просторную майку. – Хочу видеть тебя в платье, куколка. В охренительном обтягивающем красном платье, под которое ты не наденешь белье. Оно будет настолько коротким, что при малейшей попытке нагнуться любой сможет полюбоваться тем, что находится у тебя между ног. А когда проходящие мимо мужчины и даже некоторые женщины будут пялиться на тебя, мысленно уже имея во всех позах, ты будешь думать только обо мне и о том, как тебя буду трахать я.

– Вы ненормальный… – Роэл зажала рот ладонью. – Совершенно ненормальный, на всю голову испорченный извращенец!

– В отличие от некоторых, я этого и не скрываю, – с подчеркнутой вежливостью ответил он, но под его взглядом она ощутила себя голой.

Короткое красное платье! Не надевать белье! Да за кого он ее принимает!

– Я не хочу… – Роэл задохнулась. – Не собираюсь выряжаться, как… как…

– Шлюха? – легко произнес Леоне то слово, которое она произнести не могла. – Золотце, позволь прояснить ситуацию? В данный момент совершенно неважно, чего ты хочешь или не хочешь. Сейчас ты со всеми потрохами принадлежишь мне. Захочу, чтобы пришла голой – и ты придешь голой. Прикажу перетрахать весь персонал лечебницы – перетрахаешь. Я – это худшее, что могло случиться с тобой, куколка. Но, в конечном счете, ты получила то, чего хотела, правда ведь?

Роэл стояла ни жива ни мертва, а на глаза наворачивались слезы отчаянья и безграничного ужаса перед монстром с таким вкрадчивым издевательским голосом и холодными глазами. Пока что ее от него отделяла оранжевая черта, но эта защита была слишком призрачной и ненадёжной, стоило ему лишь приказать Роэл ее пересечь.

– Ты не психиатр, куколка, – проговорил Гаспар Леоне негромко, чуть склонив голову набок. – Я знаю этих бесчувственных мымр с лошадиными мордами и голосами, которые могли издавать мороженые рыбы, если б умели. Ты пытаешься казаться независимой и взрослой, но на самом деле лишь маленькая девочка. Девочка-ландыш. Такая чувствительная, ранимая… Еще не изнасилованная мной…

И если до этого Роэл как-то держалась, то сейчас ее затрясло. Ему нужно было не только ее тело, но и душа – вывернуть наизнанку, проникнуть в самые затаённые уголки, прикоснуться своими бледными скрюченными пальцами к ее сокровенным тайнам – тому, в чем она боится признаться даже сама себе.

– Так кто ты, куколка, и какого черта тебе понадобилось в этом проклятом месте? Я никому не скажу, обещаю.

В последнем предложении – откровенная издевка. Из глаз Роэл медленно катились слезы, оставляя теплые соленые дорожки на щеках.

– Я журналистка, – всхлипнув, почти шепотом призналась она. – Хотела написать о вас статью. Пожалуйста, прекратите все это! Отпустите меня! Я ошиблась, но больше никогда не…

– Куколка, да ты просто не поняла, какое счастье тебе привалило, – оскалился Гаспар, обнажив чудовищные серебряные зубы. – Если я удержусь от того, чтобы попробовать твое чудесное, нежное мясо в ближайшие полчаса, то ты напишешь не статью, а целую книгу. Как назовем? «В постели с упырем»? Или «Забава для психа»? Звучит пошловато, но на самом деле людей втайне привлекает пошлость. И тебя, золотце, тоже.

Сгорбившись, Роэл сидела на своем маленьком стульчике, вцепившись в него, будто он как-то мог помочь ей. Каждое мгновение, покрываясь холодным липким потом, она ждала, что он велит ей переступить черту и набросится, чтобы либо изнасиловать, либо сожрать, и не было хуже этого ожидания. Гаспар словно чувствовал ее состояние и нарочно растягивал мучительные мгновения.

– Журналистка, значит… – протянул он. – Что-то мне подсказывает, что тебя давно никто не трахал, Роэл Харт, если трахал вообще… Ты ведь ласкаешь себя, куколка, я прав?

– Нет! – Роэл вспыхнула, потому что воскликнула это слово слишком громко, почти истерически.

– Ни за что! Он не заставит ее признаться в том, о чем стеснялась рассказывать даже Нику. Однажды, когда разговор вскользь коснулся этой темы, он ясно дал понять, что считает постыдным и ненормальным, когда девушка трогает сама себя. «Пусть уж лучше удовлетворяет своего мужчину, а то привыкнет, и вообще ему от ворот поворот даст!», – со знающим видом заметил тогда Ник.

Не выдержав бесстыжего взгляда Гаспара Леоне, Роэл опустила мокрые ресницы. Сердце ускорило темп, и его неровные бешеные удары барабанной дробью отдавались где-то в животе… внизу живота.

– У тебя дивные ручки, знаешь об этом, куколка? Идеальная форма и такая изящная жестикуляция… Я бы облизал каждый тонкий пальчик, но сейчас вряд ли смогу удержаться, чтобы не откусить, – продолжал Леоне медленно. Голос его, елейный хрипловатый голос втекал в ее уши, как патока и, не отдавая отчета в своих действиях, Роэл провела языком по верхней губе, чтобы почувствовать терпкий вкус его жгучего сладостного бреда.

Это не укрылось от его взгляда и Гаспар Леоне легко усмехнулся краешком кроваво-красных губ.

– Расскажи, как трогаешь себя там своими чудными вкусными пальчиками, – вкрадчиво продолжал он, чуть подавшись вперед.

– Не пальцами… – мучительно краснея и заикаясь, прошептала Роэл. – В душе.... Если в тебе осталось хоть что-то нормальное, милосердное, человеческое, не заставляй меня рассказывать!

– Не осталось, – равнодушно перебил он и мечтательно добавил. – В душе? Черт, забавно. Ты так восхитительно, по-детски стесняешься, куколка, что просто не оставляешь выбора. Золотце, давай мне подробности, а я тебе сладенького куплю.

Будь он проклят на веки вечные! Ее речь должна быть механической, монотонной. Она не позволит ему упиваться своими эмоциями! Роэл зажмурила глаза, лишь бы только его не видеть и, опустив голову, тихо заговорила:

– У меня не получается… пальцами. В ванной. Я включаю душ, ложусь в ванную и… и раздвигаю ноги, закидывая их на бортики. Шум воды. Она не горячая и не холодная, она приятно теплая, с напором чуть сильнее самого слабого. Она стекает по внутренней стороне бедер и по… Там.

– Открой глаза и подними голову, – велел Гаспар Леоне. – Я хочу видеть твое лицо!

Задыхаясь от ненависти и какого-то странного чувства, растекающегося внутри подобно расплавленному воску, Роэл подчинилась, высоко задрав подбородок. Он стоял в двух шагах от нее, у самой черты, пожирая ее невменяемыми зелёными глазами.

– Потом я направляю струю… прямо туда, и она так приятно щекочет, – сгорая от стыда, прошептала Роэл. – И я… трогаю свои соски, сжимаю и… пытаюсь лизнуть. Мечтаю, что могу дотянуться до них, ласкать их ртом и посасывать. И я направляю струю по кли… тору… верх и вниз, сначала медленно, но потом быстрее, а потом еще быстрее и ин…интенсивнее. А потом я закрываю глаза, и это происходит, то есть… оргазм. Гаспар Леоне, когда-нибудь я убью тебя за то, что заставил меня рассказать все это!

Последнее предложение Роэл без всякого перехода выплюнула прямо в его лицо, в его хищные глаза до смерти довольного кота, до отвала обожравшегося сметаны.

– Просто прелесть, как очаровательно, куколка, – задумчиво улыбнулся Гаспар, и, запрокинув голову к потолку, обратился к кому-то невидимому. – Не знаю, чем я заслужил такой царский подарок, но ты явно решил меня побаловать. Смерть дышит тебе в затылок, знаешь об этом, куколка? Больше всего на свете сейчас я хочу приказать тебе переступить эту блядскую черту, наброситься и упиться тобой, твоим нежным телом, вкусить, как самую изысканную и утонченную пищу, которую послал мне бог… или дьявол, не знаю... Да мне, в общем-то, и наплевать. Но наша с тобой сказка не должна заканчиваться так быстро, иначе мы просто не сможем насладиться ей в полной мере. Как думаешь?

Его хриплый алчный шепот звучал как будто внутри нее и, объятая животным, первозданным ужасом, трепещущая Роэл захлебнулась словом «Нет!».

– Покажи, как себя ласкаешь, – приказал Гаспар, не отрывая от нее ненасытного взгляда. – Кончи для меня, куколка!

– Не смогу, – девушка нашла в себе силы, чтобы усмехнуться и медленно покачала головой. – Не здесь. Не с тобой.

– Золотце, открыть одну страшную тайну? Ты боишься себе в этом признаться, но ты сама хочешь этого.

– Ложь! – закричала Роэл и повторила с безграничной яростью. – Ложь!

Но почему тогда, когда она задрала футболку, так блаженно и сладостно заныли под его взглядом кончики сосков, притиснутые жестким поролоном лифчика? Почему пересохли губы, и Роэл медленно облизала их, невольно воскресив в памяти стальной вкус его поцелуя? И почему стало так тепло между ног, а джинсы там вдруг показались слишком тесными, и Роэл прочувствовала каждый их давящий на лоно шов?

Она расстегнула лифчик и неловко отбросила его, но не рассчитала и он улетел за оранжевую черту, шлепнувшись прямо на его стол. Гаспар медленно поднял его за чашечку, еще хранившую тепло девичьего тела и поднес к лицу. Ноздри его затрепетали, а зрачки расширились, когда он уловил исходящий от белья тонкий запах ее духов.

Роэл сжала кончиками пальцев свои острые, яркие, похожие на ягоды земляники соски и едва сдержала позорный сладострастный стон. Все, что угодно, лишь бы не ее скромный лифчик в его красивых бледных пальцах! Все, что угодно, только не…

Девушка задохнулась и сделала на стуле движение бедрами, и жесткие джинсы впились в ее возбужденное лоно. Судорожно сглотнула, но воздуха не хватило.

– Продолжай.

Его усмешка, изуверский серебряный оскал гипнотизировал ее. Немеющими пальцами Роэл расстегнула непослушную пуговицу, а затем и молнию на джинсах и приспустила их, но они мешали. Пришлось вовсе от них освободиться и остаться перед Гаспаром Леоне в одних нежно-голубых трусиках.

Прекратить это безумие. Остановиться. Она сможет!

Но вместо этого Роэл широко раздвинула ноги, давая ему во всех подробностях рассмотреть внутреннюю сторону ее бедер и влажное пятно на тонком материале, прикрывающем разбухший бугорок. А затем собственные вероломные пальцы притронулись к лону, поглаживая и чуть-чуть лаская, и нырнули за ткань. Собственное прикосновение к пульсирующим от возбуждения складочкам, эта скользкая горячая влага на подушечках и внимательный, чуть насмешливый взгляд наблюдающего за ней по ту сторону запретной черты Гаспара Леоне сводили с ума.

Пальцы Роэл порхали по влажному междуножью, теребя лоно, а затем указательный и средний окончательно ее предали – легко скользнули внутрь, туда, где было так бархатно, так пламенно и так тесно. В каком-то забытьи покрытая испариной Роэл сползла со стула на прохладный пол, отделенная от Гаспара Леоне лишь яркой оранжевой чертой. Умирая от позора и наслаждения, Роэл бесстыдно раскрыла бёдра у его ног цветком, который он сорвать не мог. Его гипнотические зеленые глаза над ней и ее трепетные пальцы сделали свое дело, и Роэл накрыл оргазм.

– Кстати, куколка, забыл сказать... – прозвучало ей в спину, когда девушка, одергивая футболку, на негнущихся ногах подошла к двери камеры. – Я сам не свой, когда голоден. Сил на то, чтобы контролировать камеры наблюдения, у меня не хватило. Но, думаю, охранники, так же, как и я, нашли тебя божественной.

Роэл задохнулась.

Камеры видеонаблюдения! Все записывали! Она забыла о них! Чужие, посторонние люди видели, как она… Как она удовлетворяла себя на глазах этого чудовища!

Она чуть не застонала, не взвыла в голос, словно смертельно раненое животное. Каких усилий стоило сделать шаг вперед, вместо того, чтобы рвануться назад, за проклятую оранжевую черту и вцепиться Гаспару прямо в его ненавистные зеленые глаза и выцарапать их к чертям собачьим!

Краснее вареной свеклы Роэл ступила в коридор, ожидая увидеть ухмыляющиеся рожи охранников, маслянистые глаза, услышать смешки и пошлые шутки. Ожидая, что шокированный Дюпон под локоть уведет ее в свой кабинет и скажет, что ей самой лечиться нужно, и он уже приготовил для нее чудесную светлую палату…

Но ничего этого не произошло. Стражи Гаспара Леоне смотрели со своим обычным равнодушием, а вежливый Феб Дюпон, как у них уже повелось, проводил Роэл до стоянки и, предупредительно усадив девушку за руль «Жучка», прежде, чем хлопнуть дверью, поинтересовался:

– В пятницу вечером все в силе, Роэл?

– Что? – вскинулась она, но, сообразив, что главврач говорит о назначенной встрече, кивнула. – Да-да, в силе, конечно. В силе, да, разумеется…

Ненужное многословие, а лихорадочные, убегающие от нее мысли заняты другим. Обманул! Обманул Леоне, заставив ее пережить самые ужасные мгновения своей жизни. Он следил за камерами – и слава богу. Если кто-то увидел бы то, что сегодня она сотворила в камере Гаспара Леоне, Роэл этого не перенесла, и Дюпону действительно пришлось бы готовить для нее палату.