Это безумие, детка

ГЛАВА 17. Эксперимент

Над крестом лечебницы святого Трифона гремела гроза. Разверзлись все хляби небесные – из ночного неба на черные стены лились нескончаемые потоки воды.

Отбой уже объявили и свет в палате выключили: Роэл сидела на кровати в кромешной темноте и вздрагивала от каждого раската грома, потому что в нем ей слышались крики призраков этой больницы. Тех несчастных, кто провел здесь всю свою жизнь и был похоронен на кладбище за садом. Больше всего на свете она боялась стать одной из них.

В коридоре послышались тяжелые громыхающие шаги, дверь распахнулась и лампочка осветила палату. Ослепленная девушка заслонилась локтем, глаза никак не могли привыкнуть к яркому свету, и все же она поняла, что в палату зашли двое бритоголовых санитаров с непроницаемыми лицами. Ничего хорошего это не сулило – она попыталась забиться в угол кровати, но грубые мужские руки бесцеремонно сдернули ее и куда-то поволокли.

Безмолвный лабиринт пустых коридоров выглядел так, будто больница давным-давно заброшена. Тут было жутко сейчас, ночью, в грозу, что ледяные тиски страха сжимали ее сердце, грозя раздавить его всмятку. Роэл поняла, куда ее тащат.

Рабочий день Феба Дюпона уже давно кончился, но почему он сейчас находился здесь, в своем кабинете, где так уютно и по-домашнему потрескивал камин? Главврач лечебницы, закинув ногу на ногу, устроился в своем роскошном кресле, поставленном в самом центре комнаты, а рядом на тумбочке лежали свежая газета, блокнот, ручка и дымилась большая чашка ароматного чая.

Прямо же перед ним, освещенная с двух сторон яркими лампами, стояла двуспальная кровать, укрытая серым покрывалом. Помимо ламп на нее были направлены прицелы двух видеокамер, установленных на специальных треногах. Еще одна камера висела под потолком, очевидно, чтобы фиксировать происходящее на кровати с верхнего ракурса. Приглядевшись, девушка заметила, что кровать находится внутри круга из серебрянной крошки.

Роэл попятилась, но санитары захлопнули двери – она уперлась в них спиной. Господь милостивый, зачем кровать и эти камеры? Что главврач лечебницы собирается снимать на видео?

Что?!

– Роэл, проходи, пожалуйста, – приветливым жестом пригласил ее Феб. – Ну и погодка! Кажется, нам пора задуматься о строительстве ковчега, не находишь?

Он добродушно посмеялся своей дурацкой шутке, но Роэл от этого смеха мороз продрал по коже. Кровать и камеры, кровать и камеры! И серебряный круг.

Боже, что он задумал?

– Столько страха в глазах… – заметил Дюпон и, как ни в чем не бывало, отхлебнул чаю. – А между тем бояться нечего, скоро появится твой возлюбленный. Ведь вы же давно не виделись… Наверное, соскучилась по нему, да? У меня возникла любопытная идея! Небольшой, так сказать, эксперимент, который поможет лучше понять природу вашей страсти.

Очередной раскат грома заглушил его слова, но Роэл догадалась по его глазам, черноту которых разрезало отражение вспышки молнии. Догадалась и эта дикая, жуткая догадка бросила ее в дрожь.

Но сказать девушка ничего не успела, потому что привели его. Стук его металлических башмаков по паркету эхом отдался в ее голове, а от холода, морозного холода, который пришел в комнату вместе с ним, сжалось сердце. Она заслонила рот ладонью, не в силах поверить, что видит его.

Нижняя часть лица Гаспара, включая нос, была скрыта намордником, ремни которого сходились на затылке. На уровне рта в кожаном каркасе находилось перекрытое металлическими звеньями отверстие. Его комбинезон был насыщенного оранжевого цвета, а металлические браслеты охватывали запястья заведенных за спину рук. Цепь от них тянулась к башмакам и ошейнику, плотно обхватывающему его шею. От ошейника, в свою очередь, отходили две палки, концы которых держали в руках нервные санитары. Именно так его и вели.

Роэл посмотрела в яркие, похожие на два изумруда, глаза и все поняла.

Он обратился. Гаспар Леоне стал упырём.

– Рад приветствовать, мистер Леоне! Думаю, не откажешься от приглашения поучаствовать в одном захватывающем опыте. Только без глупостей, вроде попытки нас покинуть… Ты должен делать все, что я говорю, иначе эксперимент не состоится, – проговорил Феб Дюпон и легонько кивнул санитарам, один из которых, отчаянно труся, ткнул Гаспару в бок электрошокером. – Ах да, сразу скажу, что этот круг зачарован сильной магией – выйти из него упырю невозможно.

Леоне дернулся и чуть не упал, но, когда выпрямился, в его глазах не было ярости или боли. Только спокойствие и холодное любопытство. Санитары принудили его сесть на кровать, после чего, расстегнув кандалы и расслабив ремень намордника, торопливо покинули меловой круг. Гаспар освободился от своих пут сам, а в самом конце избавился от намордника, который осторожно снял и положил рядом с собой.

– Занятная штука, – чуть улыбнулся Леоне, и Роэл увидела, что его зубы больше не оплавлены серебром – вместо них торчали острые упыриные клыки. – Так что ты там за эксперимент затеял, доктор?

Он обратился! Обратился – теперь уже ничего не повернуть вспять…

– Первый в своем роде, – со страстью ответил Дюпон и живо принялся объяснять. – Опыт с уклоном в наблюдение. Как я уже говорил, мне любопытна природа этой разрушительной страсти и сейчас я хочу препарировать психологию вашего соития. Камеры будут фиксировать все происходящее, ваша задача – наиболее подробно и искренне рассказать о том, что будете испытывать. Так же я настаиваю на анальном сексе, вы его не практиковали, но я хочу, чтобы первый раз прошел здесь и сейчас с передачей мельчайших оттенков эмоций, особенно, Роэл, твоих эмоций. Поехали. Можешь не сдерживаться, Гаспар.

Да, можешь не сдерживаться и сожрать ее прямо сейчас! Это ведь тоже будет результат эксперимента.

Девушка качала головой, не веря своим ушам, а истерический смехрвал горло. Она думала, что не может быть никого хуже, извращённее Гаспара, но это оказалось не так. Феб Дюпон, приятный главврач лечебницы, который был с ней всегда так предупредителен и заботлив и выказывал симпатию… Вот кто оказался настоящим чудовищем.

– Я не стану заниматься этим с ним при тебе, – мотая головой, как заведенная, девушка отступала назад. – Катись ко всем чертям, Феб!

– Брось… – кривляясь, подал голос Леоне, пожирая ее голодными изумрудными глазами. – Иди ко мне скорее, птенчик мой. Ты даже не представляешь, как сильно я по тебе скучал. Так скучал, что готов пригладить каждое твое перышко. Старина доктор будет доволен.

– Я больше не подчиняюсь тебе, Гаспар! Теперь у меня есть это!

Она вытащила из-под ворота цепочку и показала ему серебряный замочек, который блокировал ее дар и от него тоже. Роэл хотела сделать это с торжеством, но сейчас торжеством и не пахло. Она была забита, сломлена нахождением в психлечебнице, загнана в угол, охвачена безысходностью. Но больше всего ее поразила реакция Леоне. Девушка надеялась, сбить его с толку, что он растеряется, хотя бы раз за все время их знакомства… Как она была наивна! Лишь ухмылка, равнодушная, упырья ухмылка вызверилась на его бледном лице.

– Да ладно? – Леоне поднял бровь. – Неужели Маттиоли постарался? И чем же ты с ним расплатилась? Старикашка до крайности скуп…

– Феррари! – Роэл так хотелось сделать ему больно, но она понимала, что надеяться на это просто глупо.

– Что ж, печально, что ты так распорядилась моим подарком, – в его глазах не было и капли печали. Лишь голод. – Что будем делать, доктор? Предлагаю снять с нее эту цепочку к чертям и устроить миленький такой тройничок. Без своего блокатора Роэл выполнит все ваши даже самые затаенные желания, правда, куколка?

– Будь ты проклят! – по щекам катились крупные солёные слёзы. – Будь ты проклят!

Почему у нее такое чувство, что он ее предал? Он же никогда не был ее…

– Это не мой метод, Гаспар, – после недолгой, но странной паузы проговорил Феб и откинув газету, взял со столика прикрытый ею пистолет из чистого серебра. – И тройничка никакого мы делать не станем. Только ты и она. Давай к нему! Давай – иначе я выстрелю тебе прямо в правую грудь! Она у тебя, Роэл, чуть больше, чем левая, но ты находишь это очаровательным, не так ли, Гаспар?

Черное дуло смотрело на нее, как глаз какого-то мифического чудовища.

– Так нельзя, Феб! – взмолилась девушка, не в силах отвести от пистолета взгляда. – Нельзя просто взять, убить человека и остаться безнаказанным. Моя сестра…

– Уже в курсе всей ситуации, – спокойно закончил главврач лечебницы. – Я заставил ее поверить, что ты сошла с ума от любви к нему. Думаю, после этого мне не составит труда убедить ее в чем угодно. А теперь начинаем! Один, два, три, камеры включены. Гаспар Леоне и Роэл Харт, соитие первое.

Он не пугал ее. Он действительно мог выстрелить – Роэл видела в его черных, как сама бездна, глазах. А это значит, что выбора у нее нет. Вся корежась от ужаса и отвращения, она переступила меловой круг, оказавшись под прицелом камер и Гаспар притянул ее к себе, заставив замереть между своих коленей, так, что его голова оказалась на уровне ее груди.

Он был холодным, как будто только что вышел из могилы, холодным, как сама смерть. Не набросился сразу. Сжав ее руки ледяными пальцами так сильно, что девушка не удержалась от стона, он вдохнул запах с ее запястья. Так гурман слушает букет налитого ему услужливым официантом изысканного вина. Если по краю бокала провести пальцем, стекло издаст звук. Вот как она чувствует себя сейчас.

Звуком стекла.

– Не надо! Не так!

Ему было наплевать. Дернул к себе на колени и, задрав уродскую ночнушку, сжал холодными тисками ее бедра. Впился в ее рот, то ли целуя, то ли кусая. Так сильно прижимал к себе, что ее позвоночник, того и гляди должен был хрустнуть под его стальными руками, как ствол молоденькой яблони.

И тогда она поняла суть затеянного главврачом эксперимента.

Хороший эксперимент.

Феб Дюпон знал, что делает. Он знал – Гаспар только что обратился, а значит, дико, безумно, нестерпимо голоден. Он знал, что Леоне трахнет ее, а потом сожрет. А, может, не выдержит и будет жрать прямо в процессе.

Это было… скармливание.

– Куколка… – раздался в ухе вкрадчивый шепот Гаспара. Он ухватил острыми клыками Роэл за мочку, и она приготовилась к сильнейшей, невозможной боли, но… – Ключ от Комнаты можно получить только, когда его носитель испытывает сильнейшее сексуальное возбуждение, и наш доктор дошел до кондиции. Поцелуй его – и ключ твой. Он не выстрелит, я обещаю. Пошла!

И он резко отпихнул девушку от себя. Потрясенная Роэл, как безвольная кукла с заводом в спине пересекла меловую черту и, быстрым шагом подойдя к опешившему Дюпону, впилась губами в его рот.

Пистолет выпал из его ослабевших пальцев. Не было ничего отвратительнее этого мокрого, липкого поцелуя, словно она прикоснулась губами к поверхности чайного гриба. Из его рта в ее рот затекло что-то черное с привкусом плесени и меди. Роэл оторвалась от Феба, брезгливо вытирая губы, и тут обнаружила на своей ладони намертво прилипший к ней ключик.

– Красотка! – Гаспар Леоне выпрямился и захохотал диким, безумным смехом, от которого барабанные перепонки готовы были вот-вот лопнуть. – О, да!

Феб Дюпон лихорадочно потянулся к пистолету, но его рука замерла в нескольких сантиметрах, так и не подняв оружие. Доктор выпрямился, невидяще глядя прямо перед собой, а его руки стиснули что есть силы собственную грудь и он откинулся в кресле назад. Ткань брюк натянулась, обозначая эрегированный член.

Гаспар Леоне глядя на Дюпона исподлобья, сделал шаг из серебрянного круга и вытянул вперед правую руку с коряво растопыренными, как у хищной птицы, когтями. Под его ярким, немигающим взглядом главврача лечебницы затрясло, закорежило, как эпилептика, а изо рта и носа потекла пена.

– Что ты с ним делаешь? – в ужасе выдохнула Роэл, медленно пятясь.

– То же, что он рано или поздно сделал с тобой и со мной, куколка, – негромко ответил Гаспар. – Теперь он будет мирно существовать в виде бессловесного овоща в своей любимой лечебнице до конца дней. Здорово же я придумал?

– Не здорово. Страшно, – проговорила девушка, не в силах глаз отвести от блестящего главврача лечебницы Св. Трифона Феба Дюпона, который с дебильным выражением лица замер в своем кресле, невидящим взглядом уставившись куда-то в потолок. – У тебя столько возможностей – мог подослать к нему любовницу и она выкрала для тебя ключ!

– Да подсылал я к нему шлюх, вот только они его вообще не интересовали, – посетовал Гаспар. Он больше не обращал внимания на Дюпона, с которым все было кончено, а медленно и неотвратимо надвигался на Роэл. – Говорят, доктора страдают болезнями, от которых лечат сами. Как выяснилось, у докторишки были серьёзные проблемы. Он возбуждался на все ненормальное и нездоровое. Например, посещал один весьма специфический бордель, в котором снимал девушку-инвалида, без рук и ног. Ну, и еще всякое… Твоим нежным ушкам лучше не слышать.

За окнами бушевала настоящая буря – ветер рвал кроны яблонь, потоки воды заливали черные стекла, а Гаспар Леоне – бледный упырь с алчным блеском в изумрудных глазах и загнутыми клыками медленно наступал на нее, загоняя в угол.

– Я обещала, что убью тебя, – сказала Роэл и направила на него пистолет, который подобрала у кресла Дюпона.

– Стреляй, – с легкой усмешкой проговорил Леоне и сделал шаг вперед, прямо на дуло. – Давай, куколка. Хочешь отомстить за то, что я с тобой сделал – валяй. Другой случай вряд ли представится. Этот пистолет из серебра зачаровал и вручил Дюпону лично мой папаша, чтобы прикончить меня, если ситуация выйдет из-под контроля. Стреляй, мой ангелок.

Он был холодный и тяжелый, страшно тяжелый, наверное, потому и ходил в ее руках ходуном. Она знала, что не сможет выстрелить в Леоне даже сейчас, после того, как он стал настоящим чудовищем и вероятность, что он убьет ее и сожрет, слишком велика. А между тем Гаспар подступил к ней и, накрыв ладонью кисть Роэл, по одному разжал ее онемевшие пальцы.

– Попытка не засчитана, – проговорил он, отбросив оружие в сторону, как игрушку и шагнул вперед. – Ландыш мой… Мой хрупкий, ласковый цветочек...

Делая частые неглубокие вдохи, Роэл впечаталась спиной в декоративную кирпичную кладку и отвернула от Гаспара мокрое, искаженное страхом лицо, вжавшись щекой в стенку, потому что не могла вынести исходящий от него холод и тяжелый, ненасытный взгляд, его беспокойный запах и жуткие, голодные челюсти в сантиметре от ее виска.

Он стал упырем, а упыри не умеют сдерживать свой дикий, необузданный голод. Они не ведают жалости, дружбы и любви… Он не пощадит ее – в любое мгновение кинется и вырвет своими кошмарными зубами кусок мяса из ее горла. Боясь разрушить хрупкое равновесие и приблизить это страшное мгновение, оцепеневшая Роэл боялась пошевелиться, боялась даже дышать – лишь беззвучно плакала от тошнотворного ужаса.

В следующую секунду дрожащая девушка сквозь плотную грубую ткань ночнушки почувствовала едва ощутимое прикосновение ледяных пальцев к самому низу живота и зажмурилась в ожидании того, что черные когти распорят его и потянут наружу внутренности, совсем, как на татуировке, которая украшала его живот.

Мгновения падали вниз крупными каплями дождя и Роэл, чувствуя, как из закрытых глаз струятся слезы, не могла заставить себя поднять веки. И только когда гроза стала стихать, а ее раскаты слышались все отдаленнее и глуше, девушка распахнула глаза.

Кабинет был пуст, не считая Феба Дюпона, который все так же сидел в кресле, уставившись в стену. Подняв на уровень глаз трясущуюся, как у пьяной, ладонь, девушка увидела, что маленького черного ключика от Малахитовой комнаты на ней нет.