Это безумие, детка

ГЛАВА 13. Туман

Собственного жилья у фотографа «Вечернего Буковеня» Айзека Егиша не имелось, он всегда проживал у девушки, с которой встречался в данный момент, чтобы потом переехать к следующей. Разыскать адрес его очередной пассии, да еще и ранним утром после корпоративной вечеринки было делом довольно непростым (если не сказать безнадежным!), но счастливая Ирена Сильвен, которую Еуген Жиррад пригласил на свидание, оказала Роэл неоценимую помощь и заветный адресок волшебным образом вызнала! Не слушая вопросов подруги о сплетнях, которые поползли после вчерашнего, Роэл поехала отлавливать фотографа. Нужно было заставить его удалить фотографии, на которых засветился Гаспар как можно раньше, пока Егиш не выложил их в Интернете.

По стечению обстоятельств нынешняя девушка Егиша жила, как и Кладбище эклеров, в Клиньякуре, только не в отдельной квартире, а в общежитии, которое являлось местом по-настоящему злачным. «Жучок» Роэл скрепя сердце припарковала на заброшенной спортивной площадке, заржавелые снаряды которой как будто были раскурочены в припадке ярости каким-то великаном. В утреннем тумане этот уголок и вовсе смотрелся декорацией к фильму ужасов. Судьба любимой машинки, которую оставлять тут ой, как не хотелось, не на шутку тревожила девушку, но делать нечего – не подчиниться Гаспару они не может.

Впрочем, все оказалось не так уж и плохо. Относительно. Какая-то полуголая парочка, которая готова была заняться сексом прямо на подоконнике заплеванного коридора, любезно объяснила Роэл, как найти искомую комнату.

Заспанный всклокоченный Егиш без лишних вопросов открыл девушке дверь в квартиру, разделенную на три зоны: кухню, спальню и фотостудию и усадив за барную стойку, принялся варить кофе. Взгляд Роэл упал на в беспорядке раскиданные по журнальному столику фотки, но, заметив это, Айзек сгреб их и перевернул лицевой стороной вниз.

– Ничем не могу помочь, – в ответ на просьбу Роэл пожал плечами он. – Твоим мужиком Никки заинтересовался, и я ему по электронке сразу фотки отправил. Я могу их удалить на своей камере, но у Ника-то они уже есть! Пусть он тоже удаляет!

Черт! Роэл с досадой забарабанила ногтями по столешнице. Если Ник Леконт заинтересовался кем-то или чем-то, то он будет землю носом рыть, пока не вызнает все. Возможно, Роэл начала сходить с ума, но пусть лучше Гаспар Леоне делает с ней все, что его душе угодно, пусть хоть живьем ее съест, чем Николас Леконт узнает о том, что Гаспар с ней делает…

– Роэл, а правда, кто это такой был-то? – осторожно поинтересовался Егиш. – Опасный. Из высших? Я Нику намекнул – нам, простым, с такими связываться не резон, но он ни в какую. Что на него нашло? И с Дени они под конец вечера поссорились…

Ну надо же, Ник поссорился со своей драгоценной Денизой, чего на памяти Роэл еще не случалось! Еще раньше эта информация точно вывела бы ее из равновесия, всколыхнув в душе бурю эмоций, и, скорее всего, по-нехорошему обрадовала. Еще раньше Роэл как-то постыдно об этом мечтала, но сейчас, прислушавшись к себе, с удивлением поняла, что ссора Ника и Дени ее мало заботит. Гораздо важнее сейчас выполнить приказ Гаспара – ей ради этого придется пойти на кое-что крайне противное и сложное! А именно – поехать к Николасу и убедить... Нет… Заставить! Заставить его удалить фотки и не лезть туда, куда его не просят, потому что ни к чему хорошему это не приведет.

Роэл уже стояла у двери, прощаясь с Айзеком, как вдруг обратила внимание на валяющуюся у журнального столика фотографию, которую он уронил и этого не заметил.

Фото было крупным, полноцветным, явно снятым на качественную камеру. Раскрытая кабинка туалета, вода, стекающая на пол из переполненного бачка и мертвая девушка в драгоценностях, в неестественной позе сидящая на унитазе. Роэл знала только то, что ее звали Олимпия Пиррет, и то, что от кошмаров про эту девушку она, возможно, сойдет с ума.

Обратив внимание на ее остекленевший взгляд, Айзек засуетился, но было уже поздно.

– Не надо так смотреть, Роэл, – Егиш сгреб фотку изображением вниз к куче других. – Это не твое дело!

– Наверное, да, – кивнула девушка и вдруг поняла, что надо делать. – Я дам денег, если расскажешь, зачем тебе эта фотография? И остальные. Что на остальных?

– Не скажу. И не нужны мне твои деньги.

– Пять тысяч лиардов!

Вот и пригодились сумма, которую Роэл по указанию Гаспара взяла из бардачка черной Audi! Егиша она явно впечатлила, так как он присвистнул, поколебался еще минуты три (наверное, больше для вида), а затем сдался.

Усадив Роэл прямо на кровать, фотограф принялся кидать перед ней красочные снимки с крупно отснятыми мертвыми девушками, от которых тошнота подступила к горлу. Роэл выдержала первые пять, а затем отвела взгляд и уже не смотрела, только слушала Айзека.

– Полицейская съемка, между прочим, – пояснил Егиш. – Нику удалось достать негативы, а я их ему проявил. Карпентер махнула флажком, и Леконт закусил удила. Ему ведь все-таки удалось найти информатора в полиции и теперь он в курсе многих деталей, правда, за это полицейский источник требует просто аховые гонорары! На данный момент времени у Водолея шесть жертв, включая последнюю, которую ты обнаружила в туалете на ювелирной выставке. Каждая девушка была изнасилована и… А ты уверена что хочешь знать подробности?

– Уверена! – одними губами прошептала она.

– Ладно, пеняй на себя, ты сама этого хотела, – Айзек прикурил сигарету и глубоко затянулся, как будто ему было тяжело говорить. – Судмедэкспертиза показывает там что-то ненормальное, Роэл. Тот, кто их изнасиловал… Или то, что их изнасиловало… У него огромный половой орган… Нестандартной формы. Биоматериалы, которые были обнаружены на месте преступления, они… Странные, как будто принадлежат не человеку. Знаешь, любопытная Ро, что написано в заключении патологоанатома? Все они умерли от разрыва сердца, когда он в них кончал. Полиция уверена, что Водолей не вампир, не дампир или десмонд, а существо, близкое к стихии воды. Какой-то мутант, человек-амфибия… Сейчас они полным ходом отрабатывают этуверсию, а Ник сочиняет о расследовании сенсационную статью, которая взорвет Буковень. Вот только не вздумай писать об этом сама, я так тебе кратенько все обрисовал, но материалы у Ника. Если проболтаешься, что знаешь, то я сделаю с тобой то же самое, что и Водолей со своими жертвами.

– Это сейчас шутка была? – похолодела Роэл, которую от рассказа Айзека и так легонько потряхивало.

– Само собой, – покрутил пальцем у виска фотограф, сунув протянутую Роэл пачку денег в карман, не пересчитывая. – Понятия не имею, зачем тебе нужно знать эти подробности и расплачиваться за них такой суммой денег, может, ты теперь спать лучше будешь, но я искренне надеюсь на твое благоразумие. Я не хотел бы портить отношения с другом.

Слава богу, но веселые жители общежития ничего плохого с ее «Жучком» учудить не успели. Выруливая со спортивной площадки в царство тумана, который лег на Буковень, Роэл никак не могла ответить себе на вопрос: действительно, зачем ей эта ужасная информация, которую нормальному человеку лучше не знать? Наивная мечта первой раскрыть миру подробности о Водолее осталась в прошлом. Пусть этим занимается Николас, Роэл от одного взгляда на полицейские фотографии чуть не вывернуло наизнанку. У нее свой кошмар, но, наверное, все-таки не тот, что произошел с несчастными девушками, хотя никто не знает, чем в ее случае все закончится.

Возможно, чем-то подобным тому исходу, который ждал жертв Водолея. Господь всемогущий, по сути, с ней происходит то же самое, что и с ними, только акт насилия растянулся во времени, и если она срочно не достанет два миллиона ли, то так и останется послушной марионеткой Гаспара Леоне до тех пор, пока он не обратится в упыря.

Недавно он рассказывал про одно блюдо восточноазиатской кухни, когда обезьяну одурманивают наркотиками, потом сажают под специальный стол, так, видна только верхушка ее головы, срезают верхнюю часть черепа и едят мозги живого существа. Она видела, как он наслаждается ее реакцией на этот отвратительный, леденящий душу рассказ… имея в виду вовсе не обезьяну... Леоне станет упырем – это произойдет совсем скоро. Это – в его кровожадных разговорах, в его плотоядных взглядах и хищных прикосновениях, в его вкрадчивом шепоте и жадных поцелуях. Он станет упырем – вечно голодным чудовищем с глазами яркими, как драгоценные камни и загнутыми клыками, торчащими прямо изо рта, а потом… Что станет потом?

Из-за сгустившегося над городом тумана видимость была практически нулевой, и Роэл ехала медленно, благо машин на дороге в утро выходного дня оказалось совсем немного. Туман играл с ней: менял очертания предметов и расстояние до них, прятал в своем белесом нутре дома и фонари, свет которых сквозь мутную пелену казался совсем слабым. Он превратил Буковень в мистический постапокалиптический город, в мгновение ока обезлюдевший, а редкие автомобили, попадающиеся Роэл навстречу, казалось, никем не управлялись и ехали сами по себе, без водителя.

Внезапно в зеркале заднего вида промелькнула какая-то невысокая тень. Движение было таким быстрым, что Роэл не уверенная в том, не показалось ли ей, даже подправила зеркало, но дорога позади была пуста, только терялись в тумане две непрерывные линии сплошной разметки.

Девушка нахмурилась, напряженно вглядываясь вперед. Туман как будто стал еще гуще, и Роэл сделалось по-настоящему не по себе. Она подкрутила радио, чтобы приглушить это странное и пугающее чувство, но из динамика раздался треск помех, а затем протяжный тоскливый звук, от которого у Роэл мурашки побежали по коже.

М-м-м-е-е-е-е-е…

Чувствуя леденящую оторопь, Роэл дрожащими пальцами выключила магнитолу, и с ужасом поняла, что звук не прекратился, наоборот, стал муторнее и громче. И шел он теперь извне автомобиля. Его как будто издавал сам туман.

М-м-м-м-е-е-е-е-е…

С-м-м-м-м-м-е-е-е-е-е-е-е-р-р-ть…

В мутном мареве сбоку от машины мелькнула рогатая тень. Девушка сглотнула, нервно пытаясь разглядеть хоть что-нибудь за стеклами, а когда снова посмотрела на дорогу, было уже поздно.

Он возник прямо перед капотом машины, точно свитый из тумана, его призрак, его порождение. Треугольную вытянутую морду украшали огромные загнутые рога, которые казались очень острыми, угольно-черная шерсть лоснилась, будто смазанная маслом, а дьявольские глаза цвета спелой вишни немигающе уставились на девушку. Черный козел, черный, как сама ночь, оскалился пастью, полной желтоватых, так похожих на человеческие, зубов.

Роэл изо всех сил надавила на тормоз, но расстояние было мизерным – сбавить скорость она уже не успевала. Все произошло за долю секунды – сложно объяснить, чем девушка руководствовалась в момент, когда резко крутанула руль вправо. Скорее всего, она не хотела сбивать козла и лишать жизни живое существо, но, когда летела в столб, где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что этого черного козла надо было сбить.

Неподалёку находилась мясоферма. Скорее всего, ни в чем не виноватое парнокопытное сбежало оттуда, потерялось в тумане и само дико перепугалось, а, возможно… Нет… Это уже было неважно, потому что ярко-желтый Volkswagen Вeetle 1982 года выпуска на полной скорости влетел в очень вовремя подвернувшийся на дороге фонарный столб. Капот маленькой машинки смялся, как пластилиновый, Роэл услышала ужасающий лязг и дребезг бьющегося лобового стекла, переходящий в тревожное, разрывающее барабанные перепонки «С-м-м-м-м-м-е-е-е-е-е-е-е-р-р-ть», а потом упала во мрак.

Огромный живот колыхается над ней, как желе. Душно и больно, душно и больно, душно и больно! Сколько еще терпеть? Долго, долго, он может не кончать часами, вколачивая свой толстый член в ее глубокое, совершенно сухое лоно. За этим трясущимся животом Роэл не видит его головы, но это к лучшему, однозначно это к лучшему, потому что он жрет. Совершает в ней эти механические, разрывающие внутренности движения, и жрет. Жрет девушку по имени Од, которую совокуплял до нее, смачно обгладывая ее ногу и урча от удовольствия. Неподалёку валяется оторванная голова Од, она живая, она таращится полными муки глазами. У него все так и происходит – совокуплялся, проголодался, решил перекусить, пока ел, опять захотел совокупляться… Самое, наверное, ужасное в том, что эта поедаемая девушка, так же, как и Роэл, не может умереть. Здесь никто не может умереть. Они все здесь мертвы. Давно мертвы. Од чувствует, как он ее пожирает, чувствует грани своего мучительного распада, чтобы затем этот жирный ненасытный великан ее отрыгнул и все началось снова.

Роэл очнулась, а горло рвал истошный крик.

Господь всемогущий, это не с ней! Это не она, а Олимпия Пиррет задыхалась от разрывающей легкие духоты. Это не в ней, а в нагой Олимпии Пиррет, распластанной по застеленной грязным шелком постели, совершал свои движения дикий в своем уродстве толстяк. Это не она, а Олимпия Пиррет безнадежно смотрела в живые глаза оторванной женской головы.

– Роэл, тихо!

Синие жалюзи. Большое окно в полстены закрыто синими жалюзи и от этого в комнате темно, прохладно и темно, только через равные промежутки времени раздается тонкий писк громоздкого аппарата с зеленым экраном. Какие-то трубки торчат из ее вен, а еще одна находится под носом. Закрытая белая рубашка в мелкий синий цветочек очень мягкая и приятная к телу. Не то что скользкий горячий шелк.

В темной фигуре, которая осторожно ее обнимает, Роэл не сразу узнает Феба Дюпона. Уткнувшись лицом в белый халат, девушка вдыхает запах дорогого парфюма и плачет, плачет навзрыд. После той жуткой картинки, которую она увидела, рядом с ним Роэл ощущает себя в безопасности, но кошмар, который пришел к ней из мрака, не выпускает из своих цепких щупалец.

– Слишком жуткий, слишком жуткий, слишком жуткий! – задыхаясь, шепчет она.

– Роэл, девочка, успокойся. С тобой все в порядке, – гладя ее по волосам, негромко говорит Феб. – Ты не справилась с управлением и врезалась в столб. Удар пришелся на водительскую сторону – ты уцелела каким-то чудом, отделалась лишь легким сотрясением мозга. Это все туман…

– Нет, Феб, дело не в том, что я не справилась! Виноват не туман, вернее, и он тоже, но… На дорогу вышел козел, совершенно черный козел, жуткий, как чудовище ада! – скороговоркой выпалила Роэл. – У него были красные глаза, как у монстра, а потом… Если бы ты знал, какой кошмар я видела. Если бы ты только знал, Феб! Господь всемогущий…

Она говорила и говорила, как прорвало – про Олимпию Пиррет, которую в недрах черного дворца истязает толстый монстр, про рогатое чудовище со смоляной шерстью, промекавшее «Смерть»… Вот только про Гаспара Леоне рассказать не могла, но и этого было достаточно. Он же психиатр, он не поверит, ни за что не поверит, решит, она какая-то не такая, скажет что-то вроде: «Этот черный козел тебе померещился в тумане, а кошмары – следствие встреч с Гаспаром». После этого Роэл не сможет сказать этому встревоженному мужчине с внимательными темными глазами, который обнимает ее так нежно, ни слова. Черный козел – наверное, это звучало бы даже смешно… Для того, кто не видел ту жуткую черную фигуру с немигающими вишнёвыми глазами.

Но вместо того, чтобы засмеяться или, того хуже, погладить ее по плечу, мол, успокойся, никакого черного козла не было, все пройдет, Феб Дюпон, симпатичный главврач лечебницы Св. Трифона, внимательно выслушал ее подробный рассказ и, некоторое время помолчав, проговорил:

– Ты слышала о связи между убийцей и жертвой? Думаю, что да, на Кафедре судебной психиатрии эта тема входит в курс обучения. Сейчас там другой преподавательский состав, не знаю, как они читают, но когда в Княжеском университете учился я, то криминалистику один старый профессор. Он порой рассказывал вещи, которых ни в одном учебнике не найдешь! Например, о том, что между умершим насильственной смертью и тем, кто первый обнаружил тело, порой устанавливается особенная связь, дух жертвы видит его как своего помощника и проводника и иногда может с ним общаться.

Роэл нахмурилась.

– Получается, то, что с Олимпией происходит в моих кошмарах, действительно происходит с ней в загробном мире? – прошептала девушка и зажала себе рот, испугавшись сказанного.

– Нужно понять, – твёрдо проговорил Феб и добавил, невесомо прикоснувшись губами к ее бледной руке, на которой явно выделялись фиолетовые синяки. – Я все для тебя сделаю, Роэл. Мы разберемся с этим вместе.