Жена вместо Приговора

Глава 12

Первой пришла в себя и подала голос самая опытная из шпионок, которой подобный афронт был не впервой. Бабка Танталия с самым невозмутимым видом, спихнула с себя Эвномию. Затем с не меньше и не больше, а королевским достоинством, протянула руку Сигмару, кокетливо-ворчливо заметив при этом.

— Ну что за молодежь пошла! Нет, чтоб самому додуматься достопочтенной фаере руку предложить…

— Да-да, конечно! — растерянно-сконфуженно закивал молодой дракон, тут же протянув почтенного возраста фаере руку.

— И мне! И мне! И мне! — мгновенно вырос лес пухлых рук, поскольку тётушки тянули к Сигмару сразу по две руки.

Ни дать, ни взять — этакие три великовозрастных карапуза, просящиеся к папе на ручки.

Сигмар, который только что с огромным трудом, но всё-таки поднял с пола первого карапуза, прикинув на глаз совокупную массу остальных — не просто растерялся, а сразу конкретно пригорюнился.

В нем боролись галантность и инстинкт самосохранения. И пока, к большому сожалению его поясницы, выигрывала галантность.

Тяжело вздохнув, молодой дракон, в очередной раз помянул злым, тихим матом деда и его друга канцлера, надевших на него антимагический браслет, и направился к самому мелкому из карапузов, который по счастливому стечению обстоятельств находился к нему ближе всего.

«Ну хоть в чём-то мне улыбнулась удача», — грустно подумал Сигмар, иронизируя над этой свалившийся в прямом смысле слова к его ногам удачей, протягивая Эвномии руки.

Благодарно-нежно улыбнувшись и кокетливо стрельнув глазками, та вложила обе пухлые ладошки в ладони галантного рыцаря, полностью и целиком вручая себя его заботам, о чём ему сообщили её широко распахнутые лучащиеся доверием глаза. Галантному рыцарю — ничего другого не оставалось, кроме как с вымученно-счастливой улыбкой принять заботу на себя. А именно: помолившись всем известным ему драконьим богам да поднатужившись, потянуть упавшую к его ногам удачу на себя.

Услышав, как что-то то ли хрустнуло, то ли скрипнуло, причём сразу два раза, галантный рыцарь даже не удивился. Более того, он ожидал этого! Правда, не так скоро. В том смысле, что он надеялся хотя бы одну ещё фаерину поставить на ноги, прежде чем сам он ляжет.

Впрочем, расстроиться по поводу несвоевременно хрустнувшего позвонка он не успел, потому как уже в следующее мгновение с облегчением осознал, что то ли скрип, то ли хруст издала не его спина, а две почти одновременно открытые двери спален. В проёме которых почти одновременно появились только что проснувшийся Колин и принявший душ, надушенный и одетый с иголочки Адмар.

Два всё ещё сидящих на полу карапуза, проигнорировав зевающего Колина, тут же потянули ручки к Адмару.

Ага! Удача она такая, если к кому-то одному поворачивается лицом, то к кому-то другому — тылом.

'Боже, какой мужчина, я хочу от него сына! Или дочку! — пожирая глазами седовласого красавца дракона, думали Агнесса и Левкофея. Что касается, Эвномии, то она хотела не только сына и дочку, но и ещё, чтобы последние пару минут открутили назад и она, как и сёстры, тоже всё ещё сидела на полу.

Оказавшись под перекрестным огнем удушающее жарких взглядов сразу трех дев, видящих в нём отца своих детей, никогда и ничего не боявшийся великий воин, ветеран бесчисленных драконьих сражений, впервые в своей жизни не просто растерялся, а в полном смысле слова испугался. Испугался так, что ноги его в буквальном смысле вросли в пол. Бесстрашный и отважный воин никогда и никому бы в этом не признался, но только поистине сумасшедшее усилие воли заставило его сделать шаг вперед, а не назад. И то только лишь потому, что он вовремя вспомнил о том, что своим женихом Владычица объявит его, а не Сигмара. Ну а пока суть да дело, он уж как-нибудь придумает, как ему, оставшись неокольцованным, уйти из этого замка живым. Не то, чтобы старый дракон был против брака как института, просто он был однолюбом. И свою единственную любовь он уже встретил. И, к сожалению, уже потерял. Его красавица жена умерла при родах, дав жизнь их единственному сыну, отцу Сигмара.

Увидев, что объект их вожделенных мечтаний пришёл в движение, Агнесса и Левкофея затаили дыхание, к кому же из них ОН подойдёт первой? Которую выберет?

Однако им не повезло, в отличие от своего внука, Адмар излишней галантностью не был обременен, ему даже в голову не пришло, помогать обеим самому.

— Колин, ты помогаешь подняться фаерине, которая ближе к тебе. А я той, которая ближе ко мне, — обратился он к приятелю внука, разделив при этом великую честь по-братски. В том смысле, что Колину досталась самая корпулентная из сестёр, то есть, Агнесса.

Агнесса хотела было обидеться, но потом перевела взгляд на взъерошенного и зевающего богатыря Колина. И таким он милым и домашним ей показался, прям как медвежонок. Томно вздохнув, переадресованная фаерина решила и постановила: «Хочу от него сына! Или дочку!» Призывно улыбнувшись, Агнесса протянула белы рученьки к своему новому объекту вожделения, и дабы застолбить за собой жениха в глазах маменьки и сестёр, нежно проворковала: — Ах, как долго же я тебя ждала, мой милый Колин. После чего вытянула губки трубочкой и послала ещё и воздушный поцелуй.

Сказать, что подобная хозяйская «щедрость» поразила Колина в самое сердце — не сказать ничего. Ещё удар сердца назад бесконечно зевающий из-за того что встать-то он встал, а проснуться забыл, богатырь окончательно и бесповоротно проснулся в одно мгновение. Вот только проснулся он, как оказалось, лишь для того, чтобы убедиться, что кошмар, который ему только что приснился не сон, а реальность. Его, действительно, хотят на себе женить! Он знал это наверняка, потому что у него как у истинного заядлого холостяка было профессиональное чутье на такого рода дела. К слову, именно поэтому, что у него было это чутье, богатырь всё ещё и оставался холостяком.

Однако сегодня чутье его подвело. Причём дважды. Сначала подвело тем, что позволило ему проснуться не вовремя, а затем не остановило его тогда, когда ему вздумалось узнать, что это с таким грохотом обрушилась в гостиной.

Что ж теперь он знает… Но нет худа без добра, кто предупрежден, тот вооружен.

«К тому же я ещё не разыграл свою козырную карту, не сообщил фаерине, что я отнюдь не благородных кровей, а самый обычный плебей!», — приободрился пригорюнившийся было Колин и направился к восседающей на полу и тянущей к нему руки Агнессе.

Однако не успел он сделать и два шага, как был сбит с ног громадным пауком, влетевшим в гостиную на сумасшедшей скорости. И если бы только сбит, но паук ещё и приземлился на него сверху, похоронив под собой все части тела богатыря, кроме головы, которую уже в следующую секунду похоронила под своими бренными останками, точнее осколками, хрустальная люстра.

Нет, на сей раз за дверью не было никакого сражения. Просто у Ууха не сразу получилось попасть в комнату…

Само собой разумеется, вернувшийся, дабы донести ещё парочку чемоданов и сообщить, что ужин уже готов Уух, будучи хорошо воспитанным пауком, прежде всего, постучался. Однако ему никто не ответил. И он постучался ещё раз. Но ему опять никто не ответил. Да и не мог никто ему ответить — по той простой причине, что в коридоре всё ещё действовало заклинание нулевой слышимости. Вот только Уух об этом не знал и потому заволновался и решил срочно убедиться, что там, за дверью всё в порядке.

За дверью, которая, как он помнил, открывалась наружу. Он совершенно точно это помнил, потому что буквально несколько минут назад он уже открывал её именно таким образом. И створки двери тогда без проблем раскрылись.

Однако когда паук в этот раз потянул створки двери на себя — они даже и не подумали открываться.

Сразу же заподозрив неладное, Уух заволновался ещё больше. И потянул сильнее. Затем ещё сильнее. А затем и ещё сильнее. Он мог бы потянуть и ещё сильнее, но вот только тянуть было уже не за что… А значит оставалось только одно — взломать упрямую дверь.

Решено — сделано.

Громадный паук разогнался, насколько позволяла ширина коридора, и в буквальном смысле влетел в ни разу не попытавшиеся задержать его двери. Он попытался затормозить, но мохнатые лапы скользили по паркету, словно коньки по льду. Поняв, что, если он срочно ничего не предпримет, то врежется в Хозяйку и собьёт её с ног, Уух выпустил нить и зацепился за громадную люстру. Здесь стоит отметить, что он искренне полагал, что такая громадина обязательно его выдержит. Но люстра оказалась такой же неадекватной, как и дверь. То есть, наглым образом обманула его ожидания.

— Хотите верьте, хотите нет, но я совершенно не причём! — объявил Уух, недовольно и даже брезгливо стряхивая с себя бренные останки ещё секунду назад сияющей под потолком величественной красавицы.

— А кто же причём? — усмехнулась Кая, обалдело обозревая громадную дыру в потолке и то, что осталось от некогда роскошной трехъярусной люстры и девяти сотен её хрустальных подвесок.

— Двери эти сволочные, разумеется! Уу-у подлые! Так меня подставили! — погрозил он громадным кулаком в сторону входа. — А потом ещё эта дура! Кто же знал, что она такая хилая! На вид ведь ого-го! — кивнув на золоченый остов люстры, убежденно парировал паук.

Отведя таким образом душу, Уух сменил тему, перейдя к делам более важным, по его мнению, чем какая-то разбившаяся в дребезге «хилячка, которая поэтому сама виновата». — Я тут ещё вещи чьи-то нашёл, — сообщил он, сгружая с себя чемоданы. Вслед за чем осторожно и участливо, словно заботливая мамаша младенца, вначале поймал за ногу, а потом принялся обшаривать всеми четырьмя лапами попытавшегося, но не успевшего уползти Колина. — Вроде цел! — удовлетворенно прокомментировал паук. — Ведь цел же? — уточнил он у богатыря, взъерошивая тому чёлку.

— Цел, — кивнул обомлевший от страха Колин.

— Вот и хорошо, — добродушно кивнул Уух и, осторожно отставив богатыря в сторону, словно тот был фарфоровой статуэткой, повернулся к Агнессе.

Настолько злая на паука, что готова была порвать его на мелкие кусочки, фаерина попыталась было заявить, что в помощи мохнатых монстров не нуждается, однако мохнатый монстр и слушать её не стал, поднял под белы рученьки и поставил на ноги. — Ах да, кстати, — вспомнил Уух наконец, зачем ещё он сюда шёл, — Аах просила передать, что ужин готов.

Кая понимала, что гости были с дороги, причём уже очень давно с дороги, поэтому решила, что сначала ужин, а потом она уже поговорит «по душам» с тётушками, вернёт в исходное состояние дверь и попробует вернуть упавшей с потолка «хилячке» её исходное состояние.

— Ну раз ужин готов, то идёмте ужинать, — кивнула она сразу всем.

Предвкушая продолжение приятного вечера, тётушки все втроем дружно закивали, но тут же были опущены с неба на землю матриархом.

— Мы с удовольствием присоединились бы к вам тоже, но, во-первых, мы уже ужинали…

— Ма-ааама! — обалдело-укоризненно выдохнули сразу три старые девы, многозначительно поглядывая на женихов.

— И, кроме того, у нас с девочками дела! — не менее многозначительно и укоризненно продолжала приводить доводы матриарх. — О-ооочень срочные! — добавила она, активно подмигивая подельницам. — В общем, мы пошли! — скомандовала она.

Бросив прощальный, полный печали взгляд на оставляемых ими красавцев фаеров, все три фаерины подчинились и последовали за матриархом. Однако подчинились они не потому, что были послушными или покорными дочерьми, а потому что поняли — маменька что-то задумала.