Жена вместо Приговора

Глава 21

Малолетний призрачный стервец откровенно наслаждался ситуацией, в которую угодил его заклятый враг. Это было видно по бесенятам, отплясывающим джигу в огромных по— детски невинно и искренне распахнутых глазах. Причем невинными эти глаза оставались даже тогда, когда Парки, приладив к своей призрачной макушке обе свои ладони, и, раскачивая ею из одной стороны в другую, беззвучно скандировал одними губами: «Рогоносец! Рогоносец! Рогоносец!»

Скандировал и изображал из себя оленя малолетний вражина, разумеется, только тогда, когда на него никто кроме Сигмара не смотрел.

«Ну малолетняя зараза! Ну держись! Придумаю и на тебя управу! И ты мне за всё ответишь! — тоже одними губами обещал дракон проказнику. — И за сорванный поцелуй и за рогоносца!»

«Ой как страшно! — продолжая корчить рожицы, вдруг прошептал ему в самое ухо малец. — И главное, как же это благородно, угрожать маленьким и беззащитным!»

'Вот гадёныш! А ведь прав же! — устыдился сам себя Сигмар. — Малец лишь следствие, а причина в визите этого Арни! И в том, что моя так называемая невеста с ним уединилась неизвестно где!

Тут его взгляд упал на несчастное лицо Колина и раздраженное деда, которых их самоназначенные невесты потчевали завтраком в буквальном смысле. Причем его деда потчевали сразу с двух сторон, поскольку у него этих самоназначенных невест было аж две штуки.

«Кроме того, если невеста предпочла тебе другого — ещё неизвестно кому повезло! По крайней мере, мне никто не мешает наслаждаться завтраком» — мысленно ухмыльнулся дракон.

— Милый, а как насчёт ещё куроматочки! А жаркое из барганины⁈ — щебетала между тем слева от старого дракона Левкофея, тыча ему ножку барганины в нос.

— Дорогой не слушай её, — возражала ей Эвномия. — В твоем возрасте уже надо следить за своим здоровьем, поэтому лучше салатики, — советовала она, накладывая в тарелку дракона горы разнообразных салатов.

Милый и дорогой же, во-первых, дабы не отвечать, старательно изображал жутко голодного дракона, вне физических сил которого было прервать жевательно-насыщательный процесс, а во-вторых, оградил себя, словно второй кожей, невидимой стеной, которая не позволяла «невестам» облобызать либо испачкать едой его нос, уши, щеки и прочие части тела. Так что, щедрые дары любви принимала исключительно его тарелка.

Что же касается богатыря, то он выглядел несчастным не потому, что его потчевали с двух сторон, а потому что его самоназванная невеста Агнесса выигрывала ею же предложенный спор.

Эта объёмная красотка не хуже сестёр понимала, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, но посчитала, что кормить своего мужчину, чтобы ему понравится, как это делали её сестры, ниже её достоинства. И поэтому предложила Колину пари — если она съест больше чем он выпечки, жаркого из свинозавров, ножек барганины и куроматок, то с богатыря поцелуй. А если она съест меньше, то будет должна богатырю желание.

Нужно ли говорить, что жутко голодный после насыщенного ночного рандеву Колин, которому с детства говорили, что его легче убить, чем прокормить — повёлся на эту заведомо подлую провокацию⁈

То, что это была именно провокация, богатырь понял, как только в желудке его соперницы по поедательному пари в рекордные сроки исчезла большая часть всего заявленного выше меню. И ясное дело, что как только он это понял — ему стало мучительно грустно.

'Вот те и позавтракал! Ведь коли не откручусь от поцелуя, к вечеру ведь и оженить могут! — мысленно рассуждал он с нечастным видом, поедая жаркое из свинозавров. Да и вообще, учитывая то с какой скоростью содержимое блюд исчезало в бездонном желудке его партнера по пари, то вопрос уже стоял не в том, чтобы выиграть пари, а в том, чтобы хотя бы успеть наесться.

«Молод да зелен, — пожалел про себя богатыря старый дракон. — Не знает ещё, что с женщинами, если хочешь остаться холостым — не спорят, тем более насчёт еды! А кушают, да слушают. Вот как я!»

Всеми покинутый и забытый Сигмар между тем составлял план дня, отмечая про себя, что кухарка Каи явно с любовью относится к своему делу, потому что все кушанья на удивление вкусные. Сразу после завтрака он планировал осмотреть окрестности замка и потому закинул удочку.

— Фаер Спуки, — уважительно обратился он к начальнику замковой стражи. — Я тут подумал, что неплохо бы прогуляться. Как вы на это смотрите?

— Можно устроить, — кивнул громадный паучище. — Но в моём сопровождении, разумеется.

— Я именно на ваше сопровождение и рассчитывал, — подкупающе льстиво заулыбался молодой человек.

Ну а что ещё оставалось делать бедному никому ненужному дракону, которого никто не любит и не голубит? Правильно. Сделать лицо попроще и надеяться, что, по крайней мере, пауки к нему потянутся.

— Я буду готов, как только вы будете готовы, — кивнул польщенный Спуки.

— Я готов! — тут же отложив в сторону вилку, заявил молодой дракон, которому не терпелось задать пауку несколько весьма интересующих его вопросов.

— И я! — вскричал, чуть не подавившись куроматкой, безнадёжно проигрывающий пари Колин. — Извините, фаерина Агнесса, — вскочив с места, учтиво поклонился он своей сопернице, залившись при этом краской нарочитого стыда, — но я его слуга! Да-да, слуга! И обязан всегда быть при нём! — кивнул он на Сигмара. — Поэтому куда он, туда и я! Ах вы не знали? Что ж простите! — заломив руки и даже зачем-то выдавив из себя скупую мужскую слезу, покаянно изрёк богатырь. — Клянусь, я не хотел вас оскорбить или обидеть! Ах да, — весьма правдоподобно всполошился он. — Как мужчина пусть и низкородный, но порядочный, я ни в коем случае, не претендую на поцелуй!

Одно мгновение и богатырь не просто оказался возле двери, но как истинный дворецкий уже даже распахнул её перед своим господином.

Страшная весть, ошеломительный эффект от которой дополировали своими ехидными смешками не прогадавшие с выбором жениха сёстры, настигла уже празднующую свою победу Агнессу столь немилосердно и стремительно, что ушлая спорщица не просто растерялась, а поперхнулась…

Ну а кто бы на её месте не поперхнулся бы?

— Воды-ыыы! — выпучив глаза, жалобно простонала фаерина и закашлялась.

«Нехорошо получилось!» — искренне осудил себя богатырь. Вслед за чем обреченно вздохнул, бросил исполненной тоски и боли взгляд на манящий его проём распахнутой им двери и… рванул к пострадавшей по его вине фаерине, дабы постучать ей по спинке. И даже, если придётся, сделать ей искусственное дыхание.

Нет, Колин не был, как уже выше было упомянуто, рыцарьнутым на всю голову, подобно своему другу, он просто был человеком ответственным и добросердечным. За что неминуемо пострадал бы, не вмешайся Сигмар.

Молодой дракон просто никогда ещё не видел, чтобы поперхнувшаяся ножкой свинозавра фаерина одновременно и задыхалась и… радостно и лукаво поблёскивала глазками! И потому заподозрил очередную провокацию, направленную на окольцевание его мало того, что лучшего друга, так ещё и отличного дворецкого!

Возможно, если бы к дочери уже на всех порах не неслась её маменька, благороднутый на всю голову молодой дракон и не решился бы вмешаться, но она неслась. И так как в данном случае для «умирающей» фаерины секунда промедления критичной не была, а вот для его друга и дворецкого очень даже — Сигмар решил, что может с чистым сердцем поставить богатырю подножку.

Богатырь упал знатно. С грохотом и сотрясением стульев, столов, а также стен, полов и потолков, со звоном посуды, осыпанием штукатурки и протяжно-выразительным «ёооопппппсссссттттт!»…

Что впрочем, не помешало ему схватить ноги в руки и, забыв про ушибленные коленные чашечки, сбитые локти и разбитый нос, покинуть трапезную на скорости, которой обзавидовался бы ураган, едва только он заметил устремившуюся к нему «невесту», что легко, словно пушинку, отбросила в сторону стопудовую маман, приводящую её в чувства.

— Фаера Танталия, фаерины Агнесса, Левкофея и Эвномия, прошу простить нас с Колином, но нам действительно нужно идти, — склонился молодой дракон в чинном поклоне перед свояченицами своей, вроде как ещё, невесты.

И тоже поспешил исчезнуть за закрытой дверью.

— Кая приказала мне везде его сопровождать, так что я тоже пошёл, — пожав громадными, плечищами и разведя столь же громадными мохнатыми лапищами, с максимально возможным почтением изрёк Спуки и поспешил вслед за своим «подконвойным».

— Фаерины, мне очень не хочется вас покидать, но внук — это всё что у меня есть, — вытерев салфеткой губы, «разоткровенничался» Адмар. — Так что прошу покорнейше простить, но и я тоже вынужден вас покинуть, — извиняющимся тоном поставил он в известность своих «невест» и, прежде чем те успели опомниться, тоже исчез за дверью.

К слову, дверь трапезной опытный стратег в войне против женского пола за священное право оставаться холостым не просто закрыл за собой, но ещё и запечатал заклинанием.