Хозяйка бродячего цирка

Глава 28 Отравительница

Госпиталь.

— Вы уверены, что мне нужно выпить это лекарство? — пытаюсь протянуть время, надеясь, что как-то ситуация сама разрешится.

Но нет, уже вечер в коридоре тишина, кажется, что новая санитарка силой вольёт мне в рот эту отраву. Даже руку не протягиваю, наоборот, отстраняюсь от женщины со стаканом, и мы обе понимаем, просто так и миром эта ситуация не закончится.

Будь она нормальной, настоящей санитаркой, то плюнула бы и ушла, не хочет больная лечиться, то и бог с ней.

Но эта оказалась настойчивой.

— Уверена! Пейте, это для вашего же блага, мне приказано, чтобы вас быстрее поставить на ноги!

— Кто приказал?

— Главный, с усами такой! — она теряет терпение и протягивает мне «напиток».

— Здесь все с усами! — упорствую в своём нежелании.

— Однако какая вы. Но тогда будем по-плохому.

Не успеваю понять, что значит по-плохому. Она меня бить собралась? Сижу в кровати, облокотившись на стену, бежать нет вариантов, и я готова кричать и звать на помощь.

Может быть, ей того и надо, а потом меня как буйную в карцер?

Незнакомка поставила стакан на тумбу, мельком взглянула на дверь, прислушиваясь, нет ли кого-то в коридоре, и снова повернулась ко мне лицом.

Боже, у неё зрачки вытянутые, как у кошки. Ужасные глаза.

Настолько ужасные, что я вдохнула и больше дышать-то и не могу.

— Выпей, и сможешь дышать. Я просчитаю от пяти до одного, и ты сделаешь то, что от тебя требуется, хорошая девочка! Настоящая принцесса и дочь своего отца.

Она не говорит, а шипит как змея, гипнотизирует, и сил сопротивляться нет.

Будь я ведьмой, то, наверное, как-то отбилась от неё.

Но я не ведьма.

Мои глаза уже закатываются, начинаю хрипеть, предчувствуя неприятную гибель.

— Ты должна умереть, и без снотворного справимся, пять, четыре, три…

В моих глазах тьма, ничего не вижу, только слышу её счёт и задыхаюсь.

Что-то хриплю, пытаюсь позвать на помощь и неожиданно получаю такую оплеуху по щеке, что заваливаюсь на подушку.

И в этот же момент начинаю хрипло дышать. С жадностью хватая воздух ртом, воистину, самое нужное даётся нам даром — воздух…

Открываю глаза и цепенею от ужаса.

Призрак того пожилого мужчины стоит перед ведьмой, это он меня ударил, надо же, какой живой.

«Санитарка» тоже его видит, и для неё эта встреча оказалась совершенно неожиданной.

Он заставил её саму выпить «лекарства». А она, не имея возможности сопротивляться, пьёт и рыдает.

Призрак дождался, когда незнакомка сделает последний глоток, и с такой силой ударил по стакану, что тот отлетел и разбился о стену, стеклянные «брызги» усыпали мою постель.

— Ненавижу! Да, это я тебя убила, старый козёл! — женщина прохрипела. Схватилась за живот и осела, а потом и завалилась набок.

Но призрак лишь улыбнулся, взглянул на меня и исчез.

Незнакомка прошла все стадии агонии у моей кровати. Я бы рада закричать, но увы, мой голос исчез. Открываю рот и тишина…

Последний вздох отравительницы, конвульсии и тишина.

Только тогда я вдруг услышала свой визг.

И что тут началось, прибежала медсестра, потом незнакомый дежурный врач, я лишь сказала, что эту женщину не знаю и она пришла меня отравить, а потом сама выпила какое-то лекарство.

Слышу себя и понимаю, как бредово выглядит это оправдание.

Учитывая моё прошлое, и номер с призраками, все решат, что я коварной магией заставила несчастную овечку выпить яд.

После короткого допроса, какой-то новенький дознаватель, пролистав официальное личное дело, приказал забрать меня в допросную. А потом и в крепость как преступницу.

Вечер я провела на типичных тюремных нарах.

Голова болит, горло болит, нога ноет так, что скулить хочется, и о моей критической ситуации никто не знает.

Допрос переносился трижды. И только поздно ночью всё тот же следователь записал мои показания, посчитав их бредовыми. Потому что я не упомянула призрака.

— Я предположу иной вариант, сударыня, вы ей что-то такое сказали, что она предпочла на ваших же глазах свести счёты с жизнью.

— Я видела эту женщину впервые.

— Вы могли не запомнить её, вы же циркачка? Я правильно понимаю, вас забрали сразу после представления с обвинениями в колдовстве?

— Ах, да. Точно, я же уже подследственная! Тогда я буду говорить с только в присутствии моего адвоката Аксёнова, и только с господином Верещагиным. На этом всё. И когда Верещагин спросит обо мне, то не забудьте упомянуть вашу предвзятость к цирковым артистам.

Сказала, обхватила себя руками, на самом деле в больничном халате и босиком очень холодно. Не хватало ещё заболеть в ледяных казематах.

Следователь взглянул на меня с ненавистью, помогать он не собирается и не собирается улучшить моё положение, можно даже не пытаться просить у него одеяло и тёплое питьё, но фамилия Верещагина возымела действие.

— Что, сами вот так норовите попасть в руки Верещагина? Жить надоело?

Молчу. Он считает меня злом, ведьмой и вообще недостойной жить.

Остаток ночи я провела в ледяной камере, а утром снова началась лихорадка, да такая, что, когда кто-то вошёл, чтобы забрать меня на допрос, вместо этого громко завопил: «ВРА-ЧА-А!»

И больше ничего не помню.

Сколько пролежала в горячке, что со мной делали, какие такие обвинения мне снова выставляли. Ничего не знаю. И это к лучшему, потому что, когда я вновь осознанно открыла глаза рядом оказалась Агнес.

И комната явно домашняя, милая и уютная.

— Сколько меня не было? Где я?

— Неделю. Вчера господин Аксёнов привёз тебя ко мне.

— Они считают меня виновной в смерти этой незнакомки? — голос теперь так и сипит, кажется, отравительница своей магией повредила мои связки.

— Ох, дело такое запутанное. Я и не знаю подробностей, уж прости. Но эта женщина Зинаида Львовна, если не ошибаюсь, была любовницей Чернова. Есть версия, что он её бросил ради тебя, вот она и пришла в отместку на твоих глазах выпить яд.

— Она ничего не говорила про Чернова. Воздействовала на меня магией или гипнозом и заставляла выпить, она бы и без яда меня придушила бы. Но вмешался призрак барона. Если я не ошибаюсь. Никогда его не видела. И как теперь мне быть?

— Теперь Адель Андреевна Попова умерла после падения, объявили уже в газетах. Врачи делали всё возможное, но ушиб головного мозга и рана на ноге не поддались лечению. Другими словами, та женщина умерла и где-то похоронена, как циркачка в общей могиле.

Тётушка не успела договорить, а из моих испуганных глаз хлынули слёзы.

— Но Гриша? А как же мои?

— У них всё хорошо. Они получили первое место, приз, вчера в газетах объявили.

— А есть эта газета? Можно я прочту сама? Пожалуйста, это так важно для меня.

Тётушка поморщилась, понимая, что я не испытаю великой радости от прочитанного, но всё же сжалилась и подала мне вчерашнюю газету.

Быстрее разворачиваю и вслух, проглатывая слова, читаю скороговоркой:

'Решение судей получилось весьма своеобразным, но справедливым. Учитывая трагические события, связанные с внезапной смертью примы А. А. Поповой комиссия единогласно присвоила звание лучшего цирка труппе, в которой выступала несчастная женщина, она дарила нам надежду, и сама её лишилась.

Учитывая, что победители не могут предоставить столице полноценное представление, то второй приз, а именно, в течение года занимать единственный в стране официальный Царский цирк предоставляется господину Алмазову и его великолепной труппе, с чем его и поздравляем'.

В заметке написано ещё что-то…

Но я уже не могу читать.

Грише отдали деньги и выгнали из столицы, подальше от меня.