Хозяйка бродячего цирка

Глава 3 Профсоюз? Фокусов не будет!

— Тили-тили тесто, жених и невеста. Сговорились! Вместе сбежать собрались, давайте, бросайте нас! — Лола быстро спустилась со ступеней, чтобы Григорий не наступил на неё случайно, но ворчать не перестала.

— Лола, у меня нога сломана, ходить не могу, голова болит. Пожалуйста, не ворчи, ты же не пришла мне помочь, не мешай Григорию…

— Давно ли он стал Григорием, ты же его за человека не считала! Зазнайка! А теперь, как опу прижгло, так мужику лапшу на уши вешаешь, чтобы помыкать и подле себя рабом оставить! — Лолу вдруг прорвало. Она как шут или юродивый на площади сейчас вдруг решила резать правду от накопившейся обиды и страха за будущее. И я чувствую, как каждое слово маленькой осы болью растекается под кожей Григория. Его руки только крепче прижимают меня, и желваки на лице, как жёрнова, перемалывают бешенство.

Похоже, что у нас здесь не такие уж и дружеские, семейные отношения, скорее наоборот. Но я лишь на секунду пожалела о том, что мы, оказывается не одна команда. Выяснять отношения совершенно нет ни сил, ни желания.

— Так, ситуация накаляется, мне хреново, и ты пытаешься сделать больно единственному человеку, способному мне помочь? Это как минимум некрасиво, как максимум жестоко. И я после этого падения изменилась, но если тебе так хочется, чтобы я стала стервой, то мы с Гришей распродадим всё, оплатим вам жалование или как оно называется, и этот проклятый, как его…

Смотрю на силача, потому что слово забыла, он тепло улыбнулся и подсказал:

— Пошлина в размере пятисот рублей и небольшой залог, примерно триста рублей, это все покроется продажей шатра.

Победно поворачиваю голову к Лоле и компании, что успела собраться на нашу не тихую перепалку и улыбаюсь. Прежде всего потому, что Гриша не подвёл, снова предельно чётко сформулировал финансовую проблему и предложил лёгкий путь решения. Одна беда, здесь нет «Авито», быстро продать не получится.

Не обращая внимания на собрание, Гриша отнёс меня в нужник, причём довольно чистый, прикрыл дверь и встал, как секьюрити. И остальные стоят.

Да сколько можно-то мне и пожурчать нельзя.

— Да отойдите вы, хоть немного, я из нужника не испарюсь.

— Кто тебя знает, вдруг с фокусником сговорилась, откроем дверь, а тебя нет и плакало наше жалование.

М-да, ситуация совершенно нелепая, Гриша вдруг начал довольно громко насвистывать цирковой марш. Какой, однако, понимающий мужчина. Он и «коллег» отогнал на почтительное расстояние. А как только я открыла дверь, снова подхватил меня на руки и понёс дальше.

Вперёд вышел довольно приятный мужчина в чёрном сюртуке и тоже с усами, если бы не галстук-бабочка, то можно было бы принять его за похоронщика.

Иллюзионист, фокусник, тот самый приличный, за которого меня язвительно только что сватала Лола? Его не волнует моё состояние, только личный интерес:

— Адель, так что будем делать-то? Алмазов нам сделал предложение, как я понял, Гришка подле тебя остаётся, эти все сами по себе, а мы с Пе-Пе на новую программу? От тебя хоть какие-то идеи кроме как всё распродать будут? Времени нет, решать нужно срочно.

Моё падение заставило всех волноваться, потом визит Алмазова, и теперь непростой разговор назрел. Кажется, я дала слабину, и они подступили, а Адель умело отваживала, может быть, и обещаниями кормила, или сама ничего не понимала и не хотела понимать.

В небольшом шатре стоят три длинных стола и лавки по бокам, народу человек двадцать, Пе-Пе, Лола и фокусник уселись за ближайший стол, и уставились на меня и Григория. Словно я им сейчас программную речь должна выдать.

А я ничего не знаю, наобещать можно что угодно, но я не депутат, с меня же за каждое слово спросят.

Так и сидим, смотрим друг на друга, я по крайней мере, заново знакомлюсь с труппой.

— Так какие у вас, мадемуазель Адель, будут по нашу душу слова? Пошлёте нас, или при себе оставите, как Гришку, мы вас тоже на руках носить могём.

Не выдержал какой-то парень, слишком дерзкий, однако.

— Соображения есть. Но у меня нет уверенности в реализации.

— Ты говори, вместе покумекаем, — Пе-Пе без грима выглядит вполне безобидно, но гонор тоже появился, а ещё другом назвался. Так, они ещё профсоюз организуют.

— Первый вариант, продать всё, рассчитаться с долгами, кто хочет, идёт к Алмазову, другие получают выходное пособие и сами устраивают свою жизнь.

— Это мы уже поняли, а другой вариант? — снова выкрикнул парень с крайнего стола.

— Продолжать работать, продумать новую программу, посмотреть, на чём ещё можно заработать, цирк — это не только шоу, но и другие развлечения. Что-то типа ярмарки устроить, создать праздничную обстановку, чтобы людям…

— Бордель и игорный дом открыть, а ещё забегаловку, где наливают! Совсем рехнулась? Мы цирк, артисты! А не скоморохи с ярмарки! — внезапно иллюзионист вскочил и с таким пафосом заявил о причастности к искусству, а я тут, по его мнению, похабщину и торговлю предлагаю, смотрите-ка какой гордый.

— Другими словами, вы готовы только четыре раза в неделю показывать один-два трюка и за это получать жалование? А я должна вам его обеспечить? Нет, так дело не пойдёт. Мы из-за такого отношения к проекту оказались на краю разорения, я предложила первое, что пришло в голову, вас это не устроило. Потому что придётся работать по несколько часов ежедневно. Вот поэтому я и советую вам перейти к господину Алмазову, я одна пахать, чтобы вас обеспечить не собираюсь. А теперь со сломанной ногой и вовсе не могу. Судя по словам того же Алмазова, я здесь была гвоздём программы. На меня ходили смотреть. А теперь всё, прикрылась лавочка.

Что-то я разозлилась. Показалось, что я на нашем типичном заседании, и на меня пытаются свалить почти всю и работу, и ответственность. Тут и в теме быть не нужно, чтобы понять, что в цирке всё совершенно непросто, и, похоже, что все выезжали только благодаря амбициям Адель, мастерству фокусника-зазнайки и силе, и красоте Гриши. Что тут же подтвердилось обиженным воплем иллюзиониста.

— Смотрите, какая фифа наша Адель, на неё одну ходили смотреть, мои номера тоже любят, если бы Лео не умыкнул мою даму, и я бы её пилил на радость публике, то и на меня ходили бы ценители высокого искусства, а не только те, кто на вас в бинокль пялились.

— Илья Ильич, вы бы постеснялись барышне хамить, а то ведь я не сдержусь, вашу магическую палочку-то обломаю! — Гриша не выдержал и прорычал, аки лев. И я вдруг заметила его лютую харизму. Он не просто силач, он харизматичный самец. Не только девушек любят рассматривать мужчины, но и девушки не прочь полюбоваться на мужскую красоту. А у Гриши её, этой самой красоты с избытком. Холености нет, но если я приложу к нему свою крепкую руку, подстричь, усы привести в порядок, заставить сесть на сушку, чтобы тело приобрело выраженный рельеф, и он станет бриллиантом, уж я в нашем торговом центре тоже не сиднем сидела, а три тренировки в неделю в большом фитнес-зале отрабатывала, уж в мужской красоте толк знаю…

— Смотрите-смотрите, как она на Гришку-то, а! Видать точно головой повредилась, он же каторжник, ты его и за человека не считала! Признайся, ведь тебе селёдочник предложение сделал, ты ведь не просто так свалилась, только неудачно вышло, это же форменный саботаж, хотела слинять под шумок…

Неожиданно выступил какой-то мужик, до этого момента угрюмо молчавший, но с таким лицом, словно ждал этого самого момента, чтобы выдать правду и тем меня уколоть побольнее.

М, да, с этой труппой я кашу не сварю, это точно. Они меня ненавидят?

Дальше можно и не продолжать. Продавать всё и…

— Адель, это правда?

Ну что ты будешь делать, Гриша теперь возомнил из себя униженного жениха.

— Я не знаю никакого селёдочника, мало ли всяких навязчивых поклонников, мне и Алмазов какие-то претензии выставил, но я же вроде как не приняла? Или я кому-то что-то пообещала?

Мой вопрос повис в тишине, все ждут, что я с позором провалюсь и Гриша в растрёпанных чувствах психанёт и тоже меня оставит.

— Ах, господа хорошие, а я вас обыскался, Адель Андреевна, правда ли это? Вы сегодня разбились, я, как узнал, примчался. Все дела бросил!

В шатёр вошёл пожилой, плотный такой крепыш, с залысинами, но в дорогом камзоле. Я вопросительно смотрю на Гришу — он мой единственный соратник в этом хаосе.

— Помяни чёрта, селёдочник твой! Пойду я, пожалуй, не буду мешать счастью молодых! — процедил мой силач, встал, но тут же сел на место, потому что я успела его схватить за мизинец и дёрнуть к себе, прошипев: «Сиди, ты мой, понял!»

Единственный, кто не проникся мизансценой, тот самый навязчивый «селёдочник», не обращая внимание на собравшихся, подошёл, демонстративно поцеловал мою руку и от него действительно пахнет рыбой.

— Сударыня, я решился, вот чек на тысячу рублей, и я выкупаю вас из этого пошлого рабства, вы мой бриллиант. И я не намерен отступать!

Селёдочник достал из кармана вексель, который с лихвой покроет все наши долги, и тут же коробочку с перстнем, и буквально воткнул мне под нос.

— Ну вот, я же говорил, а ты Гришка, Гришка! Деньги-то селёдкой не пахнут! — снова голос того самого противного мужика, эквилибрист чёртов, и без его комментариев тошно.