Хозяйка бродячего цирка

Глава 30 Зелье инквизитора

Ко мне «приставили» самого лучшего лекаря. Самого лучшего, это не преувеличение, а факт, потому что буквально за неделю моя нога зажила.

Но лекарь был непрост, очень непрост. Он как раз из тех, кого Дмитрий Аксёнов назвал элитной кастой одарённых. Кроме трав, настоек и мазей лекарь применил ко мне таинственные практики. Я назвала их «энергетическим массажем». Константин Викторович заинтересованно взглянул на меня и попросил пояснить. Пришлось выдать краткую лекцию по энергетике живого организма, на самом деле, знания мои поверхностные, из околонаучных лекций, размещаемых в соцсетях. Но даже этого оказалось достаточно, чтобы зацепиться и развить тему и понимание, как «оно» работает, и о правильном течении энергии, и о заторах, зажимах, пробоинах.

Долго мы рассуждали на эти темы, и дорассуждались до того, что как-то вечером, когда довольная Агнес села с книгой после ужина, то ненароком заметила, уж не закрутился ли у нас с доктором роман.

— Нет, он, конечно, человек очень положительный, но женатый. И скоро моя нога его отпустит, пару раз проведёт сеанс и простимся.

Агнес повеселела, быстренько вернула закладку в книгу, отложив чтение на более скучный момент. И решила посвятить вечер планированию.

— Моя дорогая, дела обстоят так, что я не могу пока выпускать тебя из дома. Скорее всего, этот запрет продлится два месяца. Люди должны забыть твоё цирковое прошлое, а после, как советовал наш молодой, и притом весьма привлекательный адвокат Аксёнов, мы устроим твоё триумфальное возвращение из поездки по зарубежным странам и городам.

— Да, этот план я знаю. Но для меня лично он избыточный, не хочу играть роль, которую не понимаю и не принимаю. Меня вырвали из привычной среды, отняли любимого…

— Тише! Пожалуйста, прекрати. Ты понимаешь, пока идут расследования твоего дела, ни о чём таком даже думать нельзя.

Тётушка заметно рассердилась. Но тут же улыбнулась и продолжила:

— У нас есть дела важнее. Деньги тебе доступны, выпиши мне вексель, и я с одной своей молодой приятельницей проедусь по лавкам, салонам и магазинам. Она знает толк в моде. Разоденем тебя как куколку. Это лучшее лекарство от хандры, поверь мне, стоит увидеть себя в зеркале, и ты захочешь только одного.

— И чего же?

— Блистать на балу! Дитя моё.

В этот момент я вдруг отчётливо поняла, что стала для Агнес дочерью. Она уже не сможет без меня ни минуты. Её сердце болело столько лет после смерти Петры и мужа, а теперь у неё есть я.

Вздыхаю, и, опираясь на трость, подхожу и целую тётушку:

— Конечно, об этом мечтает каждая девица. Спасибо Вам за всё, мне очень приятно, что вы проявили такую тёплую заботу обо мне.

— Тебе спасибо, что наполнила мою жизнь смыслом.

Чтобы не закончить вечер сентиментальными слезами, вызвалась почитать тётин роман о великой любви лихого капитана и его возлюбленной…

У меня перед глазами образ Гриши, мне кажется, я, читая за отважного капитана и слова-то, произношу с интонациями своего потерянного силача.

Читала долго, эмоционально, иногда с тревожным придыханием, а когда длинная глава завершилась, тётя вдруг спросила:

— Ты его так сильно любишь? Но вопрос для нас, женщин, звучит иначе: на что он пойдёт ради тебя…

И здесь меня прорвало на горькие рыдания, уж так я плакала, так плакала, а потом рассказала то, что знала про попытку изнасилования, и что устроил нападение Чернов, наняв каких-то ухарей, и Гриша отбил меня, в прямом смысле, отбил, покалечил троих. А потом отправился на каторгу на год.

— О, мой бог! Но он тебя просто так не оставит. Вот увидишь. Такие мужчины не отступают, ему без тебя жизни нет.

— Но он получил огромные деньги и уехал, — теперь уже я включила режим сомнений.

— Уехал цирк! А куда делся твой рыцарь печального образа, великан Григорий, ты ведь не знаешь?

— Н-нет. Не знаю, — по-детски вытираю глаза, эта особенность мне досталась от настоящей Адель.

— Вот именно! Он ещё объявится, помяни моё слово.

— Но это ничего не даст, он каторжник, а я фальшивая баронесса. Нам не позволят стать парой. Я лишь желаю ему счастья.

Тётушка понимающе улыбнулась и тихо сказала:

— Желай счастья себе, настоящего, и единственного, такие, как ты мир перевернут, но своего добьются, а я с удовольствием понаблюдаю.

Эти слова воодушевили меня, как никакие другие. Я вдруг тоже прониклась верой в то, что Гриша не отступит, а потом мы либо уедем за границу, либо…

Не знаю, пока ничего не знаю и думать не хочу, но просто верю в его любовь. И не только его, теперь и во мне это чувство вдруг укоренилось, дало побеги и готово расцвести нежными цветами, только бы увидеть его, хотя бы на миг.

С такими мыслями жить стало веселее.

Через три дня после первого совместного чтения книги нам почти одновременно принесли два букета роз. Один розовый, второй коралловый.

Я, без сомнения, угадала, что коралловые цветы от Гриши, если бы не нога, то запрыгала бы от счастья.

Он в городе, он меня не бросил и скоро объявится!

Конечно же, эти цветы я забрала в свою комнату, а розовые оставила в гостиной. И совсем скоро даритель розового прекрасного букета объявился, и не один, а с незнакомым следователем.

Дмитрий Антонович Аксёнов теперь возомнил себя моим «женихом», и по совместительству адвокатом. Надо признать, сделал он очень много. И это только надводная часть айсберга.

Я уже щеголяю в новых нарядах, купленных на мои деньги, заботливой тётушкой. И причёска теперь совершенно иная, нет распущенных локонов. Я становлюсь скромной, элегантной девицей на выданье. Хорошо бы быть подобием бледной моли, чтобы демонстрировать свою скромность. Но увы, Адель настолько яркая, что без косметики, без украшений всё равно притягивает жаркие взгляды мужчин. А уж в изысканных платьицах с рюшами, оборками, декольте и прочими женскими уловками и подавно, стоило только выйти к нежданным гостям в новом платье, и Дмитрий смутился. А я поняла, что он влюбляется в меня и серьёзно.

Не надо нам этого. Совсем не надо.

— Ах, Адель Андреевна, вы с каждым днём всё краше и краше, надеюсь, ваше самочувствие тому причиной?

— Да, Дмитрий Антонович, я поправляюсь, здоровье приходит в норму, голова не кружится, кошмары не донимают, и как видите, хожу без трости. И хочу вам выразить свою благодарность за цветы.

Аксёнов смутился и украдкой взглянул на деловитого коллегу из Тайной канцелярии, он не обращает внимания на наше воркование, раскладывает на столе бумаги, готовится к моему финальному допросу.

— Семён Тимофеевич должен с вами обстоятельно поговорить, вы располагаете временем?

— Да, конечно. Но вы будете рядом?

— Я для того и приехал, не оставлю вас, — Дмитрий произнёс эту фразу и снова смутился.

Следователь быстро прекратил наш сеанс «смущённого обольщения» и перешёл к делу. Заставил меня перечитать показания и подписать, что с материалами дела ознакомлена. Что я и сделала.

Информация касалась той самой отравительницы, которая под давлением призрака выпила воду с порошком, но это не яд…

— Простите, здесь написано: «Зелье инквизитора», это как понимать? И кстати, она меня душила каким-то колдовским методом. Её зрачки в тот момент казались кошачьей формы. Я не могла от неё защититься.

— Но в итоге зелье выпила сама Зинаида? А вы остались невредимы, если так можно выразиться.

Какой, однако, прозорливый этот следователь. Только бы не стушеваться и не покраснеть под прицелом его острого взгляда.

— Меня защитили…

Выдаю и с розы вдруг упал лепесток. Так, медленно, словно его кто-то оторвал и положил на стол. Мы втроём уставились на происходящее, и холод почувствовала не только я.

— Кто вас защитил?

— Возможно, у ведьмы был личный враг, какой-то дух или призрак, достаточно сильный. Я не видела, но она перед тем, как начать пить, прорычала что-то о ненависти и проклятье, глядя в пустоту, к тому моменту мой временный дар уже пропал. А Зинаида может, умом тронулась от ненависти и перестаралась с колдовскими чарами.

Я решилась на обман, язык не поворачивается сказать правду о призраке отца. Аксёнов его видел в кабинете Мазура и догадался, но молчит. А раз он молчит, то и мне лишнего болтать совершенно невыгодно.

Семён Тимофеевич понял, что я что-то не договариваю и сам продолжил:

— Зинаида Львовна была ученицей, как бы короче выразиться, вашей мачехи, матери Кирилла Борисовича Чернова. Дело расследуется по горячим событиям, и есть чёткие следы, указывающие на причастность Толстовой к скоропостижной смерти вашего отца.

Если бы я хоть раз общалась с живым Андре фон Ливен, то, наверное, новость меня как-то задела бы. Но я видела только его злого призрака, потому приняла слова следователя как данность.

— А с меня сняты обвинения в гибели этой самой Зинаиды?

— Да, мы обыскали ваш фургон, никаких следов ядов и магических атрибутов не найдено. Этот порошок инквизитора очень редкий, его наличие уже говорит о многом, Зинаида однозначно обладала способностью к чёрной магии, вам интересно узнать его свойство.

Я нервно повела плечами, не очень-то хочется знать, но следователя уже не остановить.

— Это зелье превращает мёртвое тело в уродливую тварь, глаза навыкат, нос проваливается, ногти отрастают, волосы, наоборот, выпадают, кожа чернеет, и покойный на вторые сутки становится вылитой нечестью, которой напуганные обыватели вбивают кол, переворачивают в гробу и закапывают под камнем. Желательно в осиновом лесу.

— Бр-р-р-р! Зачем вы меня пугаете, — мне реально стало плохо, уж богатое воображение сработало, про зомби пару раз фильмы смотрела. В реальности такую гадость видеть не хочется.

— Затем, что вас после смерти выставили бы ведьмой и Чернов получил бы наследство. Но теперь мы таким образом на специальном кладбище похоронили саму Зинаиду. Так что все обвинения в её смерти с вас официально сняты.

— Постойте-ка! Адель из цирка официально умерла, вы случаем не выставили меня такой же вот ведьмой для общественности.

Следователь и Аксёнов виновато переглянулись.

Я же встала, гневно взглянула на них и оскорблённо выдала: «Ну, знаете, это уже ни в какие ворота, я ничего ужасного не делала, чтобы вот так получить клеймо ведьмы после смерти!»

— Так, вы же живая! К чему претензии мы вас спасли. Забудьте своё прошлое. Смотрите в будущее с надеждой.

— Мне и в моём прошлом было неплохо.

Теперь уже со слезами в голосе призналась, что сожалею об утраченной жизни. Быстро простилась и вышла, единственное, что я сейчас хочу — это понюхать розы, какие держал в руках Гриша. Хотя бы так.