Искушение для ректора

ГЛАВА 12

ЕКАТЕРИНА

На следующий день Шереметьев вызвал меня к своему кабинету, но внутрь не пустил. Я сидела на диване перед дверью, а мимо меня проходили девушки и парни с нашего курса.

Сердитый рев ректора чуть не вышиб дверь, после того, как туда зашла Алиса.

После ее угроз я не сомневалась, что это она оставила обувную коробку на моей кровати. Но Шереметьев решил быть объективным и провел все утро, устраивая допрос каждому студенту.

Алиса продержалась на допросе несколько минут, а потом призналась во всем. Оказывается Тимур расстался с ней, и она однозначно решила, что это моя вина. А я даже не знала, что они были парой! Между ним и мной ничего не было. Иногда он подмигивал мне, но я даже не отвечала. Это и флиртом назвать нельзя.

Алиса следила за мной и отомстила, как смогла. Хотела напугать дохлой мышью, а ранила куда глубже, чем ожидала.

Я боялась, какое наказание выберет Шереметьев для Алисы. Он не должен был пороть ее. Он мне обещал!

Выдохнула я только тогда, когда появились ее родители. Они должны были забрать ее домой.

Шереметьев выгнал Алису на месяц из академии.

Я испытывала тошнотворное чувство ревности, что ей удалось улизнуть! Это так несправедливо, когда я хотела этого, а получила та, что оскорбила и обидела меня.

Ее родители вышли из кабинета ректора и осторожно посмотрели на меня. Это случилось уже через три дня после обнаружения виновницы.

Ректор тоже вышел, выводя Алису. Они все встали полукругом ко мне, и я поднялась, чувствуя себя не в своей тарелке.

— Алиса, — Шереметьев сложил руки за спиной, что-то ожидая от отчисленной студентки.

Она подняла на меня взгляд и неохотно пробормотала:

— Кать... Я, — она украдкой взглянула на Шереметьева и вернулась ко мне. — Мой поступок непростителен. Мне очень жаль, что я выместила на тебе свою ревность и боль, но теперь у меня будет сто часов общественных работ, чтобы подумать о своих поступках.

Ничего себе! А Шереметьев не мелочится. Он не только отчислил ее, но и жестоко наказал. Сто часов общественных работ за месяц? Господи, да он садист.

Шереметьев отступил. Мать Алисы вывела дочь из приемной, одарив меня извиняющейся улыбкой. Когда они прошли по коридору и оказались вне зоны слышимости, подошел отец Алисы.

— Екатерина, — он возбужденно провел рукой по волосам, явно нервничая. — Примите наши извинения. И знайте, что это никоим образом не выпад против Снежиных. Если у вас еще остались какие-то претензии, предлагаю их уладить здесь и сейчас. Нет смысла выносить этот инцидент за стены академии. Столько?

— Я не думаю...

— Просто назовите сумму, которая вас устроит. — Мужчина поднял взгляд на нечитаемое выражение лица Шереметьева. — Игорь Александрович не против, чтобы мы уладили этот вопрос.

— Ничего не надо. Обещаю, родители ничего не узнают, — я вздохнула. — Просто держите Алису подальше от меня.

— Спасибо. Что ж… С вами приятно иметь дело. Всего хорошего.

Он торопливо ушел, бормоча что-то себе под нос.

— Вот так в вашей академии улаживают вопросы, Игорь Александрович? — я выгнула бровь. — За все проступки?

Мы смотрели друг на друга несколько платонических секунд, а потом воздух изменился, трансформировался, превратился в горячую минуту голодной близости. Меня захлестнуло жаром, зазудело под формой, а он не подал виду, но и не отвел взгляд.

К черту его напористый зрительный контакт.

— Это как-то не педагогически. Но я не собираюсь… — я попятилась к двери. — Мне вообще лучшей уйти.

Он шагнул за мной, наблюдал тем взглядом, с которым я до боли знакома. Шереметьев думал о нашем поцелуе. Мы оба думали о нем.

Меня целовали несколько раз разные парни, но то, что я испытала прошлой ночью с Шереметьевым, было совсем из другой лиги. Это был мой первый настоящий поцелуй, от которого сгибаются пальцы ног. Душераздирающий поцелуй.

Шереметьев уже в какой-то степени лишил меня девственности. Он все испортил. Потому что теперь мне нужен был только он!

— Шереметьев, — прошептала я сквозь пересохшее горло, — мы же договорились. Ты же не хотел меня…

— Как чувствует себя твоя задница?

— Это моя задница. Пусть чувствует, что хочет, — я взялась за дверную ручку.

От звука его шагов у меня забился пульс. Я быстро открыла дверь, чтобы сбежать, но побег прервала его рука, которая крепко обвила меня за талию, потянув назад, а ладонь прижалась к двери, захлопнув ее.

— Ты не захотел меня, — снова напомнила я и закрыла глаза, ощутив его жар на спине.

— Я и сейчас не хочу, — он провел рукой по моей. — Каждый раз, когда вижу тебя, — его пальцы вцепились в мои бедра, крепко прижимая к его паху. — Я всегда думаю об этом.

Я ощутила его рваное дыхание. Пальцы скользнули по тыльной стороне моих бедер там, где край юбки касался обнаженной кожи.

Я взглянула через плечо на прядь его темных волос, закрывающую лоб, чувственные глаза были полузакрыты потяжелевшими веками.

Его прикосновение трудно назвать лаской. Но пока пальцы скользили вверх к месту между бедрами, каждая точка соприкосновения обжигала пламенем.

Хриплый стон вырвался из его губ, такие восхитительных и злых, что я почувствовала отдачу между ног.

Шереметьев опустился на корточки позади меня.

Боже. Неужели сейчас будет еще один урок искушения от ректора?

Я прижала руки к двери, готовая немедленно закрыть, если кто-то попытается войти. Лучше вообще запереть, чтобы не помешали. Но это была бы полная капитуляция.

А я не хотела его поощрять. Но я не могла и возразить.

Пока Шереметьев утверждает, что не хочет меня, я тоже буду делать вид, что не хочу его.

Кажется, такая тактика с ним более выигрышная.

Он полез под юбку и сжал в кулаке тонкое кружево нижнего белья.

А потом склонил голову и впился зубами в плоть моих ягодиц. Я вскрикнула и зажала рот ладонью, пытаясь заглушить звук. Он снова укусил и тут же поцеловал мою воспаленную на ягодицах кожу. Я не оттолкнула его, не остановила.

Я не могла.

И не хотела.

А он кусал и сосал, кусал и зализывал раны.

Тяжелее всего оказалось вынести его лизание. Когда горячий, влажный, дьявольский язык изучал каждый сантиметр моей кожи от бедра до бедра.

В какой-то момент касания Шереметьева стали слишком откровенными. Он задел кружево между ягодицами, а я сжалась и заныла, не понимая, что сильнее испытываю, возбуждение или стыд.

Шереметьев не торопился. Он скользнул носом между моих ягодиц, и я почувствовала его дыхание там, Но он спустился еще ниже.

— Что ты делаешь? — я дрожала, а сердце колотилось.

Он вдохнул. Глубоко.

— Хочу почувствовать тебя.

Сжимая руками мои бедра и зарывшись носом между ног, он нюхал мою промежность через трусики.

Я должна была остановить его. Должна была сопротивляться, но продолжала стоять, чувствовать пульс в неприличном месте о его прикосновений и бессовестно мокнуть.

Это было самое лучшее, что я когда-либо испытывала.

Шеремеьев медленно поднялся, позволяя кончикам своих пальцев подниматься по моим ногам от икр до колен к бедрам. Когда он поднялся сзади меня, то еще раз сжал мне ягодицы, как будто ничего не мог с собой поделать. И отпустил…

Ведь он целовал мои ягодицы и изгибы, мягко и томно. Ласкал мою задницу, грубо и агрессивно. Хотел меня. Почти вынуждал отдаться!

— Игорь!..

Шереметьев не дал договорить. Схватил меня за горло с такой силой, что у меня перехватило дыхание, и коснулся губами уха.

— Это все, Снежина. Будьте сегодня хорошей девочкой и не нарывайся.

От властного шепота по коже побежали мурашки.

Но Шереметьев отпустил меня, открыл дверь и выпроводил из кабинета.

Полночи я не давала Дашке спать, вздыхала и охала, воскрешая в себе воспоминания о неприличных, запретных действиях ректора.

Вспоминала, как он зарылся носом между моих ягодиц, как нюхал, как кусал, а потом зализывал. Внутри в тугой узел завязывалось томление, но выхода не было. Я не могла даже руку сунуть в трусы при Дашке. А мне хотелось, чтобы это сделал Игорь. Сам. Довел меня до истощающего оргазма.

Когда уснула, навязчивыеэротические сныпродолжали меня терзать. Проснулась от непроизвольного оргазма. Тело содрогалось, я стонала, а в мыслях Шереметьев завис надо мной с ремнем в руке и членом, вогнанным в меня по самые яйца.

Утром Дашка растолкала меня, заставляя подняться.

— Куда? Сегодня суббота! — заныла я, натягивая себе на голову одеяло.

— Знаю! Ты идешь на футбол? Сегодня наши играют против другой академии. Спортивной. — Дарья схватила меня за руку и вытащила из постели.

Мне ничего не оставалось, как умыться, одеться, позавтракать на ходу и идти за ней на продуваемый со всех сторон стадион.

Добравшись до футбольного поля, мы нашли тихое место на трибуне. Мальчишки разминались, тренер Алекс нервно ходил между ними и раздавал последние наставления.

Что мне сказать маме? После вчерашнего я уже не хотела возвращаться домой. Сказать, что академия вылечила меня? Перевоспитала? Неправда. Теперь я заинтересована в мужчинах вдвое старше меня, которые кусали, пороли и орали на меня. Но я не могла ей этого сказать. Не для этого меня ссылали. А для чего?

Ректор не шел у меня из головы. Теперь основной целью стал не побег из академии. О нет. А как избавиться от девственности, чтобы сорвать контрактный брак. И ведь я хотела этого с ним, с Шереметьевым!

На поле игроки замахали руками и закричали, привлекая внимание. Оказывается игра уже началась, и только что было нарушение. Но ничего этого из-за своих мыслей я даже не заметила.

Я вообще поняла, что равнодушно проживаю свою жизнь, пока рядом не оказывается Шереметьев. Вот в его присутствии все наполняется красками, звуками, вкусами. А без него все пресно и однообразно. Скучно.

Дашка схватила блокнот и спустилась вниз, якобы сделать заметки об игре. Ноя то знала, что ей хочется быть поближе к Алексу. А через минуту рядом со мной плюхнулся капитан команды.

— Привет, — Тимур одарил меня улыбкой, хотя она выглядела немного натянутой. — Болеешь?

— Так плохо выгляжу? Нет, абсолютно здорова.

Со своей стороны я его даже не пыталась поощрять. Он такой же испорченный придурок, привык получать все, что захочет. Но не меня.

Раньше я бы обратила на него внимание. Симпатичный, пропорциональный, с властной харизмой…

Но теперь я изо всех сил старалась не зевать.

— Ты тусишь с Дурнушкой? — он положил руку мне на плечо.

Я его оттолкнула.

— С Дашей. Не смей ее обзывать.

— Почему нет?

Я встала, чтобы уйти.

— Кать, подожди, — он коснулся моего запястья. — Мне жаль. Не знал, что она твоя подруга.

— Это имеет значение? Или обзывать можно всех, только подруг не трогать?

Его глаза расширились, и он облизнул губы.

— Тебе чертовски идет, когда ты злишься.

— Ты задолбал уже!

Тимур схватила меня за руку, прижимая к скамейке.

— Отпусти, — прорычала я.

— Выслушай меня.

Я оглянулась, но помощи ждать было не откуда. На нас никто не обращал внимания.

— У тебя есть пять секунд, — сказала я сквозь зубы и выдернула руку.

— За пять секунд ты не успеешь отсосать, — оскалился он.

— Проглоти свой член, Тимур, — бросила я.

Развернулась и ушла, оставив его сидеть с открытым ртом.

Зимнее торжество подкралось незаметно. Когда я подошла к лестнице, ведущей в холл, внизу уже доносилась музыка, басы отражались от стен, но оживленный галдеж студентов заглушить ничто не могло! Праздник был в самом разгаре.

Даша шла впереди меня и вдруг резко остановилась. Я налетела на нее, чудом не увлекая нас вниз по лестнице.

— Как я выгляжу? — прошептала Дашка сдавленным голосом. Я окинула взглядом ее розовое платье, которое отлично подчеркивало ее фигуру.

— Нормально. И к туфлям отлично подходи.

Только я хотела высказать ей, что из-за нее мы только что не сломали себе шею, как к нам подошел Алекс и жестом показал мне задержаться.

Даша сразу поникла.

— Я догоню и все расскажу, — шепнула я и дернула ее за локон.

Алекс проводил ее взглядом, и мне показалось, весьма заинтересованным. А может у Даши есть шансы и не зря она грезит о нем ночами?

По нам скользнули мигающие огни лазерной цветомузыки, выхватили из холла платья и черные костюмы.

Сердце на миг замерло. Где-то там среди толпы разодетых студентов стоял Шереметьев и наверняка смотрел наверх, в ожидании меня.

Прошло четыре недели с тех пор, как он поцеловал меня. Больше этого не повторялось. Но он хотел. Я видела, как он боролся с собой каждый день и каждый вздох.

Мы оба боролись с этим.

— Ты выглядите очаровательно, Катя, — Алекс искренне улыбнулся.

Я и правда чувствовала себя очаровательной в своем платье из золотого кружева и органзы, подчеркивающее грудь, талию и длинные ноги.

— Спасибо, — я улыбнулась в ответ. — Вы тоже неплохо выглядите.

Он отмахнулся и был прав, никакой костюм не отменял его обязанностей охранника на этой вечеринке.

— Я не собираюсь задерживать тебя надолго, — он кивнул в сторону холла. — Просто... у меня не так много возможностей поговорить с тобой наедине.

— Давайте поговорим, — я указала на боковой коридор. — Там, наверное, тише.

— Какие у тебя дела с Шереметьевым? — спросил он, когда мы уединились.

— Ого. Мне перейти сразу к подробностям?

Алекс усмехнулся.

— Он говорил, что ты всегда режешь.

— Вы с ним говорили обо мне?

— Я его единственный друг. Он доверяет мне и многое рассказывает.

— Что еще он вам рассказал? — напряглась я, начиная подозревать Алекса в плохих намерениях.

Я понятия не имею, кто он! Но если тоже прячется в забытом богом месте, значит есть от чего. Если Алекс сейчас предложит мне отсосать, или встречаться с ним после пар, то я закачу такую истерику!.. И предупрежу Дарью насчет этого извращенца!

— Про тебя почти ничего, но я случайно подслушал его разговор с твоими родителями...

Чувство вины укололо меня. Это же надо было так накрутить себя!

— А зачем?.. В смысле, зачем они ему звонили?

— Это он позвонил им.

— Нет. Подождите... Я же пообещала ему, что больше не буду провоцировать. Он хочет отослать меня обратно? Домой?

— Провоцировать? А у него есть основания избавиться от тебя?

— Конечно есть, — жалобно повинилась я. — Я довела его до порки. Пусть не публичной, но не думаю, что он каждую студентку наказывает ремнем.

Выражение лица Алекса изменилось, но он меня не перебивал.

— А потом мы целовались и… я чувствовала его руки у себя под юбкой. Но поверх нижнего белья! — сразу же заступилась за Шереметьева, чтобы Алекс не подумал о том, чего еще не было. — И он не виноват, я сама хотела этого. Я хотела даже больше, но он избегает меня.

— Ты его студентка, — напомнил Алекс.

— Да. Я хотела довести его, но обещала больше не провоцировать. Вот почему не пошло дальше поцелуя.

— Он кое-что узнал про тебя от родителей, — Алекс поднес кулак ко рту и откашлялся. — Ты уже взрослая, но еще… гм… невинная девушка.

— Ну и что? Я быстро учусь. Причем тут моя невинность?

— Шереметьев хороший преподаватель, но он исправляет окончательно отбившихся от рук. Понимаешь, Катя?

— Нет.

— По твоему поведению Игорь не совсем верно понял твои намерения. Но они укладывались в его шаблон. Не ты первая и не ты последняя, кто пытается использовать его…

— Трахнуть?

Алекс опять откашлялся, оглядываясь, не подслушивает ли нас кто.

— Ну… да. Но ни одна из них не была… Эм…

— Девственницей?

Он кивнул.

— Ты ломаешь не только его шаблоны, но и его стены, в которые он заточил себя. Игорь десять лет не вылезает из них, истязая себя, лишая удовольствия от жизни.

— И… это хорошо или плохо?

Алекс улыбнулся.

— Я не знаю, почему ты выбрала его, но… Иди до конца, если уверена, что он тебе нужен. Или беги от него, если надеялась, все все закончится поцелуями.

Он не верил, что мы остановимся на одном поцелуе. И я не верила.

Последние четыре месяца я металась между ненавистью и страстным желанием. С каждым днем мне становилось все тяжелее. Я чувствовала себя виноватой, что использую Шереметьева. В то же время я дорожила каждым моментом, который мы провели вместе.

— Я больше не буду красть твое время, — Алекс жестом показал мне, что отпускает. — Но если тебе что-нибудь понадобится, я рядом.

— Даже, если я захочу сбежать? — прищурилась я.

— Даже, если… И я это сделаю для него, не для тебя. А теперь желаю хорошо провести время.

Я расправила плечи и пошла к лестнице, чтобы спуститься в холл, но в голове роилось столько мыслей, далеких от праздника и танцев, что лучше бы вернулась в комнату и все обдумала еще раз.

Итак, ради Шереметьева, его друг Алекс готов отвезти меня домой!

Это то, что я хотела, к чему стремилась с момента зачисления.

Но…

Хочу ли я домой сейчас, когда здесь моё сердце, моя любовь и моя жизнь?

Смогу ли я теперь жить без Шереметьева?

Зимний бал стал самым ожидаемым событием года для каждого студента академии. Холл был превращен в танцпол. Столы у дальней стены ломились от еды и напитков. Украшения свисали отовсюду. Кто только додумался залезть под потолок, чтобы и так развесить огромные сверкающие шары!

Я никогда не любила посещать маскарадные балы и всякие подобные мероприятия. Я их ненавидела. Я ненавидела претенциозные манеры, фальшивые улыбки и мать, которая всегда настаивала, чтобы я была ее компаньонкой.

Но теперь мать отсутствовала, а я отчаянно хотела видеть здесь только одного — единственного человека.

С волнением я остановилась на предпоследней ступеньке и оглядела зал, выискивая его.

В мерцающем свете, за толпой танцоров, он стоял, как стражник, у дальней стены холла. Его серьезный взгляд встретился с моим и не упустил ни единого сантиметра, скользнув по мне с головы до пят.

Под танцевальную музыку студенты кружились вокруг меня, остановились, поворачивали головы и понимающе смеялись.

Но для меня существовал только он.

Дыхание участилось, от жара и от холода бросало в дрожь. Я хотела бежать к нему, хотела снова почувствовать его губы, его язык, услышать наши смешанные гортанные стоны и извиваться в его умелых руках.

Я хотела раздеть Шереметьева и трахнуть уже. Судя по огню в его глазах, он думал о том же.

— Господи, вы двое не можете делать это менее очевидно? — шепот Алекс донесся со спины, и он подтолкнул меня вперед, освобождая лестницу. — Хватит таращиться на него, найди мне Дарью.

Я моргнула, прерывая транс. Все ближайшие танцующие смотрели, как я таращусь на ректора. И как Шереметьев в ответ смотрит на меня.

Вот дерьмо.

Очевиднее только надпись на лбу: “Хочу трахнуть Игоря Александровича”.

Но я пошла вперед, кивая и раздавая улыбки. Теперь сосредоточила внимание только на поиске Дашки, хотя хотела смотреть только на ректора.

После его взгляда я вообще ни на чем не могла сосредоточиться.

Соседка нашлась у выхода из академии, подальше от музыки и парочек, в одиночестве стоящая с краю.

В динамиках гремела знакомая песня. Я поймала ритм и, танцуя, направилась к Дарье.

— Почему ты не танцуешь и не показываешь им класс? — прокричала я и покачала бедрами.

— Они этого не переживут, — хохотнула Даша.

— Так порви их!

Ее глаза метнулись через мое плечо, а губы сжались.

— О чем говорили с Алексом?

Пусть Дашка старалась не выдавать себя, но в ней бурлила ревность. И я ее понимала! Если бы Шереметьев предпочел мне другую… Я бы… Я… Не знаю, что бы я с ней сделала!

— Немного обо мне, немного о Шереметьеве и как он затейлив в наказаниях, и немного о тебе.

Не успела я договорить, как Даша вскинулась:

— Обо мне? Ты говорила с Александром обо мне? Что ты ему сказала?

— О, подруга, да ты так волнуешься, что тебе надо выпить, — я подхватила Дашу под локоть и поволокла к столам, но ее трясло.

— Что ты сказала?

— Ничего. Это он сказал, чтобы я нашла тебя.

Даша тут же остановилась как соляной столб, которого с места не сдвинешь.

— Я не могу… Я так долго этого ждала, но сейчас не могу…

— Вот поэтому выпьешь, а потом пойдешь, — твердо сказала я. — И еще раз. Я ничего не говорила Алексу. Честное слово. Если он что-то и заметил, то сам.

Я вставила стакан с пуншем в руку Даше, убедилась, что она все выпила, а потом показала направление, где она найдет своего Александра. Пару раз она озадаченно оглянулась на меня, но как на магнит, приближалась к Алексу. Надеюсь, он не сглупит с моей подругой.

Я обернулась и увидела Тимура. Его взгляд тоже задержался на мне, беззастенчиво лапая с ног до головы. И это было совсем неприятно, не то что раздевающий взгляд Шереметьева.

Тимур оставался настойчивым, но в лоб больше не действовал. Это казалось странным, учитывая легкость, с которой он флиртовал с каждой второй после расставания с Алисой.

Самый красивый и востребованный парень в академии. К тому же самый богатый благодаря родителям. Он стоял передо мной, одетый в сшитый на заказ смокинг, и улыбался. Каждая девушка в холле глазели на него и ждали своего шанса. А он как назло нацелился на меня.

Если Тимур пригласит на танец, все студентки возненавидят меня.

— Черт побери, — облизнулся он. — Ты убиваешь меня.

— Жаль, что ты живучий, — бросила я в поисках куда бы свалить.

Ему не требовалось никаких подсказок.

— Могу я пригласить тебя на танец? — Тимур протянул мне руку, но шутка была в том, что меня уже взяли.

Мысли тут же улетели. Дыхание перехватило. Я с каждым ударом сердца уже принадлежала другому.

— Отличное платье, Снежина.

Тихое мурлыканье Шереметьева обожгло мне ухо, заставляло меня дрожать. На следующем вздохе он встал рядом со мной и поприветствовал Тимура.

Но его рука осталась лежать на моей талии, чуть пониже. Это собственничество согревало меня.

Жар пронзил, хлестнув между ног. В немом восхищении я наблюдала, как его взгляд скользил по мне, а соски тут же отреагировали, проступив под тонкой органзой камушками. Шереметьев спустился взглядом ниже, отслеживая линии моего тела и пожирая каждую полоску обнаженной кожи.

— Могу я все же забрать ее на танец? — вмешался Тимур, протягивая руку и замечая, что я все еще в хватке ректора.

Шереметьев не торопясь отпустил меня и выпрямился в полный рост.

Я оглянулась, выхватывая в толпе танцующих Дарью. Она уже покачивалась в объятиях Алекса с довольной улыбкой на лице. Хорошо ей.

Я повернулась к Тимуру.

— Я не танцую...

Но договорить не успела. От Шереметьева исходило неудовольствие, но он нарочито подчеркнул:

— Сегодня танцуют все. Даже я. Только держите руки выше ее талии, Тимур.

— Я знаю правила, — буркнул тот и увел меня от сверкающего глазами ректора.

Тепло его тела было неприятно, и я почувствовала себя в ловушке.

Я отбросила это ощущение и притворилась, что не ощущаю требовательного взгляда Шереметьева. Ему тоже нужно почувствовать ревность и мою злость от продолжительного одиночества.

— Надеюсь, ты будешь придерживаться правил не только со мной.

— Хм, — Тимур притянул меня ближе, почти коснувшись своим ртом моего виска. — Я предпочитаю тебя.

— Откуда такие предпочтения? Я тебе повода не давала.

— Потому что ты моя, Катя.

— Что? — я попыталась оттолкнуть его, но он удержал.

Его руки обняли меня сильнее, прижимая к себе.

— Я должен тебе кое-что сказать. Возможно, это станет и твоим новогодним подарком.

— Говори уже, — сморщилась я, прекрасно понимая, что мне придется огребать от девочек за один только танец с ним, которого я не хотела!

Но намек Шереметьева не поняла бы только дура. Он тоже будет танцевать. Со мной! И ради этого я потерплю и Тимура, и любого другого, с кем придется за вечер танцевать.

Теперь и танец Алекса с Дашкой не казался странным или каким-то революционным. Ясно же, что ради Шереметьева Алекс перетанцует всех студенток академии!

Лишь бы Дашу это не подкосило.

— Нас с тобой помолвили. Поздравляю.

— Ч-что? — от заявления Тимура я чуть не лишилась речи.

— Тебя принуждают к отношениям со мной, — тупо повторил он. — Сначала я возмутился. Это же средневековье какое-то. Но, родители настояли, я к тебе пригляделся и в итоге дал Алиске отставку.

— Когда? Как давно? До вашего разрыва, получается?

— Как ты приехала в академию, мои позвонили и приказали подружиться с тобой. Про брачный договор сказали недавно. Наши семьи заключили соглашение, Кать. Теперь нет смысла бегать от меня или от моего члена. Рано или поздно я все равно тебя буду иметь сколько хочу и как хочу.

Но ведь он может врать мне! Придумал про соглашение, чтобы подкатить. Только не на ту нарвался!

— Бред, — я отдернула руки, заставив его только крепче обнять меня. — Я никогда не выйду за тебя замуж.

— Не глупи. У нас нет выбора. Предки уже все продумали.

Я прикусила губу и ничего не почувствовала. Я всю жизнь знала, что так и будет. Что меня продадут не спросив. Я всего лишь оттягивала время и пыталась избежать этой участи.

Если я порву все связи и уйду от семьи, Тимуру найдут новую девственницу на заклание.

— Мне жаль.

— Мне — нет. Ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. Напористая и независимая, но я смогу все исправить, когда мы поженимся.

Я наконец вырвалась из его душных объятий.

— Еще чего! — жар прилил к щекам, меня колбасило, но сдаваться я не собиралась. — Думаешь, меня сунули в эту академию исключительно, чтобы познакомить с тобой?

Я усмехнулась, скептически осматривая женишка.

— Сотни парней прошли через меня, я отсосала их члены и поимела каждого. Ни один не смог меня исправить, — воодушевленно врала я. — И не пытался. Им нравилось все, что я им позволяла делать с собой!

— Заткнись! — зашипел Тимур, подскочил ко мне и рванул лиф.

Я услышала как затрещала ткань. Не успела прикрыться руками, как порванный лиф разошелся, обнажив мою грудь, которая держалась исключительно на корсете платья.

— Шлюха! — заорал Тимур в наступившей тишине, когда все танцующие остановились и уставились на нас.

Он замахнулся, но я была на взводе, что даже не подумала отступить.

И тут передо мной вырос Шереметьев, загораживая от удара Тимура. Я была так рада, что он здесь.

Мускулы на плечах Шереметьева опасно напряглись под черной рубашкой. Он медленно поднялся, и весь его вид говорил о том, что его лучше не злить.

Слишком поздно для глупого женишка.

Шереметьев успел пробраться через замолкшую толпу и схватил парня за горло. Тот не мог дышать, его пальцы царапали руки ректора, и он, как рыба, только и мог, что открывать и закрывать свой рот.

— Для тебя праздник закончился. Вон отсюда! — Шереметьев отшвырнул Тимура.

Тот приземлился на задницу и заскользил по мраморным плитам в своем дорогом смокинге. Ректор снисходительно смерил его взглядом и добавил:

— Вместо каникул останешься в академии на общественно-полезные работы.

Тимур вскочил и выбежал из холла. Я не смотрела, куда, потому что Шереметьев повернулся ко мне, его глаза горели, а у меня участился пульс. Он подхватил меня за руку, набросил сверху на плечи собственный пиджак и вывел из холла в сторону учебного крыла.

— Подожди, — дернулась я, увидев надпись «Туалет». — Мне надо… Надо…

Шок, который держал меня последние несколько минут, стал проходить. Меня забила крупная дрожь. Застучали зубы.

Я торопливо вошла в туалет, все еще придерживая остатки платья руками, еще надеясь хоть немного привести себя в порядок.

Почувствовала Шереметьева только когда его пальцы коснулись моего лица. Я опустила руки, не стесняясь своей наготы. Меня уже все разглядели в его академии. И посмотрела в глаза, такие темные, что у меня тут же отозвалось сердце на его немой призыв.

— Ты много наговорила, — хрипло прошептал он.

— Меня не волнует, что обо мне думают другие. Но не все равно, что они шарят своими глазами по моему телу.

— Ты справишься с этим. На тебя всю жизнь и все будут смотреть с вожделением…

Его пальцы скользнули по моим губам, опустились к шее, провели по линии декольте и накрыли грудь, мигом потяжелевшую в его руках.

— Я не смогу…

— Катя, это всего лишь одно испорченное платье…

Его рот скользнул по коже моей шеи, обещая мне начало путешествия. Возможно, самого важного, о котором я когда-либо мечтала.

Хлопнула дверь и послышались шаги. Шереметьев сразу же отпрянул от меня. Но в туалете появилась Даша, держащая мое пальто.

— Э-э-э… Ректор в женском туалете?! Ладно, я не выдам, — она накинула мне пальто и участливо спросила: — Тебя проводить?

Я быстро посмотрела на Игоря. В этот раз он не вмешивался, предлагая мне самой решить, как закончить этот вечер.

— Не стоит, — я указала в сторону холла. — Танцы только начались. Алекс ждет тебя. Иди танцуй и за меня не волнуйся!

— Хм… Я скорее волнуюсь за Игоря Александровича. Перед тобой сейчас никто не устоит.

— Ничего, он справится с этим. Это же всего лишь одно испорченное платье, — хмыкнула я.

— Ты уверена? — Даша с сомнением посмотрела на ректора.

— Будь настоящей подругой и беги уже на танцы, — засмеялась я, отмахиваясь от подруги.

Она засмеялась и выскочила из туалета, кому-то громко заявляя, что тут прорвало трубу, заходить не стоит.

Я прерывисто вздохнула.

— Ни минуты покоя.

— И так всю жизнь, — отозвался Шереметьев, потом взял меня за руку и вывел наружу, игнорируя пальто в моих руках и то, что сам он в одной только рубашке.

Ледяная ночь напала на нас, прокусывая морозом мои голые ноги.

Я закуталась в его пиджак, еле поспевая за его широкими шагами. У Игоря такая уверенная походка, в которой сквозила сексуальность и хищная агрессия волка одиночки.

Я подняла лицо к холодному ночному небу и остановилась, потянув назад Шереметьева.

— Вы производите впечатление страшного, ворчливого тирана, но внутри у вас всегда есть что-то теплое и мягкое. Вы слишком отзывчивы и мягкосердечны.

— Не заблуждайся на мой счет. Я всегда в первую очередь корыстен.

— Просто вам надо вернуться к жизни, — вспомнила я слова его друга Алекса.

— А тебе надо принять горячий душ.

Не говоря больше ни слова, он довел меня до своего домика и закрыл за нами дверь.

Он проводил меня в душ, больше не сказав ни слова, а когда я вышла, думала, что он тоже примет душ.

— Э… Освободила.

— Согрелась?

Я кивнула.

— Тогда убери полотенце. Покажи мне свое великолепное тело, и мы поговорим о том, куда ты постоянно суешь свой любопытный носик.

— Если я сделаю это… — предупредила я и вцепилась в узел махровой ткани между грудей, — мы пересечем черту, откуда уже не будет возврата.

— Я давно пересек ее. Теперь дело за тобой.

Почему сейчас?

Неужели он услышал и поверил, что я пропустила через себя сотню парней? Да нет же, не мог! Он даже маме звонил, чтобы узнать, что в его академии делает девственница!

А сейчас, когда я знаю, кого выбрали мне родители в женихи, я больше чем готова идти дальше. С Шереметьевым.

Можем ли мы так рисковать?

Все студенты и преподаватели будут танцевать всю ночь.

Никто не узнает.

А ведь он не верит, что я соглашусь. Он ждет моего отказа. Он не хочет делиться своими секретами.

Но он ничего обо мне не знает!

Я ослабила узел и уронила полотенце к ногам.

И снова подумала, что я совсем не похожа на тех женщин, которые ему нравятся.

Но я упрямо расправила плечи и посмотрела ему в глаза.

Он замер, рассматривая мое тело. Опершись бедром о туалетный столик, он прижал пальцы к губам и молчал, не сводя с меня глаз.

— Ты хочешь знать про мое прошлое, — он не спросил, он подчеркнул то, что всегда вызывало мой интерес. — У меня особые предпочтения в сексе. Я понимаю секс только через боль. И я всегда предпочитал связываться со зрелыми женщинами, которые понимали, что от них ждут.

Я выдохнула с неимоверным облегчением. Всего то? Выбирал тех, кто готов был терпеть и подписаться, что никаких претензий не будет?

Но Шереметьев продолжил:

— Я никогда не встречался с малолетками. Вы не в состоянии принять сочетание боли и удовольствия.

— Это не про меня!

— Ты слишком молода и невинна. Ты полное противоречие того, что меня возбуждает, — Игорь посмотрел мне в глаза. — Но я хочу тебя. И даже готов отказаться от жестокости и боли.

— Моя попа выносит ноту протеста, — улыбнулась я. — У нее есть доказательства.

— Ох, Катя, доказательства за полтора месяца зажили, и следов не осталось, — волчья ухмылка исказила его губы. — Игра с огнем и несколько отметин — это ничто по сравнению с тем, к чему я привык. Но тебя я буду защищать от всех.

Я смело положила ладони на его твердую грудь.

Под напряженными мускулами дико билось его сердце. В бешеном ритме, слишком живом для человека, который говорил, что похоронил все мирское.

Его губы мягко прижались к моему виску, но голос резал, как холодная сталь.

— Я ревную. Я дико ревную к каждому, кто смотрит на тебя. Ты — моя. Это нужно принять и жить дальше.