Искушение для ректора

ГЛАВА 13

ШЕРЕМЕТЬЕВ

— Ты прекрасна.

Прохрипел я, а она потянулась, поднимаясь на пальцах ног, обвивая руками мои плечи, ожидая больше моих слов.

Я не из тех, кто легко отвешивает комплименты. У меня их вымаливали на коленях и все равно не дожидались.

— А как тебе мои… м-м-м… — она уставилась на свою грудь и засмеялась. — Они маловаты?

— Они идеальны, — я положил ладони чуть ниже ее задорной маленькой груди. — Красивые.

Жар потек к паху, заставляя сильно потяжелеть и напрячься, когда я провел пальцами по безупречной коже и изящным соскам.

— Упругие и нежные. Они безупречны.

— Игорь?..

Крошечные бутоны затвердели под моими прикосновениями, как и член.

Я опустился перед ней на колени, изучая ее тело.

— Я так давно хотела это сделать, — она зарылась пальцами в мои волосы.

Ее плоский живот дрожал под моим ртом, когда я кусал и облизывал, следуя ниже и ниже, а мои штаны становились все туже и туже…

Мне нужно было остановиться, но руки и губы продолжали двигаться, пока я не дошел до самого сокровенного места на ее теле.

Треугольник между ее ног покрыт золотистыми кудряшками и источает дивный запах. Я провел пальцами по мягким волосам и дотронулся до клитора.

Она ахнула. Шевельнула бедрами, вроде требуя большего, но при этом отстраняясь.

Я убрал руку, и посмотрел вверх, ей в глаза. Она должна понимать, что решения, что делать и когда, буду принимать я и только я.

Ее пухлая нижняя губа выпятилась, глаза загорелись. Затем Катя скользнула пальцами по своему животу и погрузила их между своих ног.

Как же я хотел погрузиться в нее ноющим членом, отлученным от удовольствия на долгие девять лет! Сейчас я ни о чем не мог думать, только как оказаться там, где была ее рука, в ее тепле, в ее влаге. Я перехватил ее запястье, останавливая неуместную игру.

— Мне одеться, или ты хочешь продолжить?

Катя идеальна. И она первая за эти девять лет, которая заставляет желать и пренебрегать принципами. Я хочу, чтобы она стала моей.

Это хищное, собственническое состояние казалось чужим, но отрицать его было глупо.

Сегодня вечером я чуть сдержался, чтобы не разбить череп Тимуру, посмевшему замахнуться на нее. А если бы не сдержался?

Она приподняла руками груди, и тугие соски нагло уставились на меня. Твердые, розовые и такие невинные… Боже, дай мне силы. Катю не касался ни один мужчина. Никто!

Я еле сдерживался, чтобы не наброситься на нее, не поцеловать ее сиськи, не сосать и не спуститься ниже, чтобы укусить чувствительную попку. Но склонил голову и поцеловал живот. Я целовал и лизал, пока Катя не вздрогнула и не схватила меня за плечи.

— Я люблю послушных, — напомнил ей.

Потом водил пальцами по ее тонкой бархатистой щели снова и снова, с каждым движением все глубже погружаясь во влажные складки.

— Что ты пробовала из секс-удовольствий? Ты удовлетворяла себя? Позволяла мальчикам дотрагиваться? Они лизали твою щелку?

— Никогда! — возмутилась Снежина, а ее руки сжались в кулаки на моих плечах. — Ни один… Ты первый во всем.

— А грудь? Ты давала сосать ее? Целовать? Кто-то прикусывал твои соски? — Я спрашивал и погружал свои пальцы в нее, не забывая контролировать ее реакцию.

— Кто бы им позволил… Ах!

Я и сам чуть не застонал от ее тесноты.

Сердце бешено колотилось, по венам растекался жидкий огонь. Проведя ладонями по Катиной спине, я схватил ее за талию, приподнял и прижал к своей груди.

Когда я зажал ее между своим телом и стеной, ее ноги обвились вокруг моих бедер. Я присосался к ее рту, пожирая губы, которые раскрылись для меня. Про поцелуи не спросил. Целоваться Снежина умела. А я не хотел знать с кем, сколько и как.

Я опустил руку к ее голой заднице. Катя застонала мне в рот, наши языки переплелись.

Тело болело от желания и предвосхищения.

Я помнил про свое обещание, что никогда больше не буду трахаться с женщиной. Я не заслуживал внимания женщины, тем более этой.

Но может быть, с ней все будет по другому?

Я сходил с ума от ритмичного движения ее сладких губ, от ее тела, горячего и гладкого, под моими руками.

— У нас всего пара часов, — сказал я ей в губы, — прежде чем танцы закончатся и студентов разведут по комнатам.

Я хотел с ней все. Всю ее. Но я не должен терять контроль. Сейчас я не могу получить ее по объективным причинам. Мне просто не хватит времени.

Но эти два часа я буду жить на полную, настоящим моментом — Катя ​​здесь и в моих объятиях.

Наши взгляды встретились. Потом рты. Языки. Я чувствовал вожделение в ее теле и смаковал стоны из ее горла.

Ее пальцы занялись пуговицами моей рубашки. Я не прерывал жадные поцелуи. От ее желания мою кровь кипела.

Я отстранился и зарычал:

— Ты сводишь меня с ума.

— Но тебе ведь это нравится? — Она стянула с меня рубашку. — Ты чувствуешь себя живым? Что может сравнится с этим? Пусть мы сильно рискуем, но это достойная плата за награду.

Катя соскользнула с меня и обошла сзади, пробегая губами по моей спине.

Награда чертовски соблазнительна.

Я готов был взвыть от ощущении ее острых сосков, царапающих по коже спины.

— Я должен проводить тебя до того, как сделаю непоправимое.

Катя только прижалась губами к моей спине.

Я уже нарушил собственные табу и половину академических правил. Но она была права, таким живым я себя не чувствовал лет десять!

И я просто обхватил ее и прижал к себе. В течение следующих двух часов я обнимал и целовал везде, до куда дотягивались мои губы и язык.

Мы прервались только один раз, когда Катя вспомнила, что я обещал рассказать ей свои секреты.

Я рассказал ей о моем детстве, о дружбе с Алексом, о своих родителях. Но когда она спросила о моих последних сексуальных отношениях и почему я стал отшельником, я снова принялся целовал ее, пока она не забыла, как дышать.

Я никогда не увлекался поцелуями, которые не вели к сексу. Никогда не целовал женщину только ради того, чтобы целовать.

Но с Катей я целовался два часа кряду. До онемения в губах. Пока они не опухли, а я не пропитался ее запахом.

В конце концов я проводил ее до комнаты в академии и тихо ушел, мучая себя дурными желаниями.

Нет, больше никогда не дотронусь до нее. Даже ради этого острого чувства жизни рядом с ней. Я просто могу потерять голову и контроль.

Но меня хватило только на пять дней.

Пять дней без прикосновений, без поцелуев, без близости с ней.

Ее опоздания и дерзкий язык стали частью нашего распорядка. Снежина давала мне повод наказывать ее, и я использовал каждый, чтобы изолировать ее от других.

После зимнего праздника я ограничил ее общение с другими по максимуму.

Я ее контролировал. Абсолютно.

И ведь этим я только выполнял свои обязательства перед ее родителями. Тут мне нечего вменить. Я был очень усердным в части контроля над Снежиной.

На пятый день, после звонка об окончании занятий, моя аудитория освободилась, Катя заученным движением пересела на парту в первом ряду и с вызовом посмотрела на меня.

— Сегодня ты флиртовала с Тимуром. Тебе мало внимания?

— Не я с ним, а он со мной! Почувствуйте разницу! — огрызнулась она.

— Лучше спроси меня, каким будет твое наказание, — я встал из-за стола.

— Мне все равно. Я уже все прошла и не по одному разу.

— Этого я к тебе еще не применял. Сегодня ты будешь умолять меня.

— Что?

Я поманил ее пальцем к своему столу. Когда Катя подошла, заставил наклониться над столешницей. Знаю, о чем она подумала. О ремне. Уверена, что я хочу услышать ее мольбы простить за флирт и остановиться.

Но нет. Я хочу услышать другие слова. Хочу, чтобы она не замолкая умоляла меня о большем, что только я могу ей дать.

Я держал эти мысли при себе, когда раздвинул ей ноги и сжал бедра. Она послушно легла, сразу хватаясь за края столешницы и цепляясь пальцами так сильно, что они побелели. В ожидании боли… Я отлично помнил такую реакцию.

Но вопреки ее ожиданиям, я не расстегнул ремень, а поднял ее бедра выше, наклонился и прижался лицом к ее упругой, зажившей попке.

Мышцы только на секунду сжались, ожидая боль, но тут же расслабились, узнавая другое мое прикосновение.

Но лучше ей не терять бдительность. Я впился зубами в сексуальную подтянутую задницу до боли, тут же сбивая ее томными поцелуями.

Когда добрался языком до ее влажной текущей щелки, Катя приподнялась на цыпочках и тихо заскулила, уже требуя еще.

Я восхищался ее нетронутой плотью. Девственный аромат опьянял. С каждым проходом по ее опухшим губкам мой язык все глубже и агрессивнее проникал в нее, заставляя ее стонать все громче и протяжнее.

Я вбирал ее вкус невинности и греха, и не мог перестать сосать и впитывать все, что она давала. Как наркоман, подсевший давно и надолго.

— Пожалуйста! — вдруг вырвалось у нее.

Катя заметалась по столу, руками раскидывая бумаги. Ее тело дрожало, напрягалось, чтобы ярко кончить от моего языка.

Я подтолкнул ее к оргазму, но перед самым срывом остановился, заставляя ее стонать от разочарования. В прерывающемся половом акте мне не было равных. Я мог контролировать не только себя, но и оргазм партнерши. Она кончит только тогда, когда я этого захочу. Когда позволю.

Снова и снова я доводил ее до оргазма, дразня, загоняя на пик, заставляя балансировать на острие. Почувствовать сосущую потребность, пульсирующую между ее ног. Заставить умолять дать ей освобождение.

Я остановился и откинулся на спинку кресла. Ждал.

— Продолжай, — прошептала она, дрожа и тяжело дыша. — Игорь, пожалуйста, трахни меня. Умоляю, черт тебя подери!

Ее слова как музыка для моих ушей.

В течение следующего часа я показывал ей, как далеко она может зайти в своих мольбах. Как глубоко пасть, желая получить мой член в себя. Что заставляет женщину умолять.

Я преподал ей урок греха.

— Ненавижу тебя! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Ну сколько можно просить? — рыдала она, извиваясь под моими руками и губами. — Дай мне кончить. Я сделаю все, что ты хочешь! Только пожа-а-алуйста!

Я наклонился вперед, прижимаясь лбом к ее спине. Загнал два пальца в ее влагалище и застонал от тесноты, от сжатия мышц, от горячих и жадных судорог.

Катя не кончила ни разу с тех пор, как мы начали. Но сейчас вот-вот взорвется, и это будет лучший оргазм, который она когда-либо испытывала.

Я скрутил ей запястья, проводя пальцами по набухшей плоти, раздвигая ее, чтобы обвести клитор. Ее рука неожиданно накрыла мою ширинку. Я не сдержал мучительного стона.

Черт! Теперь она знает, что я сам на пределе. Что это чертово наказание не только для нее, но и для меня.

Я дернул молнию, доставая и сжимая в кулаке член.

Так я себя давно не мучил. От одного прикосновения пробивало болью и желание взорваться в собственный кулак. Я отпустил себя и снова потер ее клитор.

Катя потянулась назад и схватила меня за задницу. Ее ногти впились в кожу над моим сползающим поясом. Боль от царапин там, где ее пальцы держали меня, превратилась в электрические разряды, хлынувшие прямо в мой пах.

Прижавшись бедрами к ее, я продолжал терзать ее складки, а член пристроил между подрагивающих ягодиц, ритмично скользя между ними и слушая Катины вздохи, бешеное дыхание, гортанные стоны. И предвкушение удовольствия.

И тут она дернулась, выгнулась и застыла. Только на мгновение, а птом забилась подо мной с истошным стоном освобождения.

Под ее всхлипы, я сжал головку своего стержня и резко дернул пару раз, выстреливая накопившимся семенем, догоняя Катю в ее удовольствии, глотая собственные стоны и наслаждаясь ее.

В себя мы оба приходили долго. Я отодвинулся и обнял ее. Затем поцеловал. Медленно, нежно, упиваясь ее расслабленным состоянием от удовольствия.

— Теперь вымоешь полы, — прошептал я и закусил ее губу, чтобы не засмеяться. — Здесь ужасный беспорядок.

Катя снова прижалась губами к моим. Ее пальцы заскользили по волосам, пока мой язык лениво прогуливался по ее рту.

Украденное счастье. Присвоенное чужое удовольствие. Открытие того, что не должно было стать моим. Но я так решил, что Катя все это узнает от меня, а не от другого…

И тут раздался стук в дверь, как знак из реального мира.

Я быстро поднялся, загораживая спиной стол и быстро натягивая брюки.

Катя живо поправила свою одежду и соскользнула на пол ко мне в ноги, торопливо потянувшись за ведром. Еще один нетерпеливый стук раздался, когда я привел себя в порядок, пересек аудиторию и открыл дверь.

— Добрый день, Игорь Александрович, — Алиса кокетливо улыбнулась, держа ноутбук и заглядывая мне за спину. — Ой.

Я проследил за ее взглядом на Снежину, которая торопливо и старательно вытирала следы после нашего урока.

Это было неправильно. Аморально. Грязно.

Но в этом не было ничего плохого. Более того, мне очень понравилось наказывать ее так.

— Я вернулась, но отстала по программе. Мне нужна помощь с сегодняшним заданием, — промурлыкала Алиса, протискиваясь мимо меня в аудиторию.

Я не хотел ей помогать. Не сейчас. В голове не осталось ни одной рабочей мысли. Я вообще не могу ни на чем сосредоточиться, кроме моей феи, раскинувшейся на столе и выкрикивающей мое имя.

— Заходи, — я указал на первый ряд. — Показывайте, в чем проблема.

Но несмотря на отсрочку в первый раз, все следующие недели я провел очень много времени, уткнувшись лицом между ног Кати. При каждом удобном случае я раскладывал ее на столе и пировал между ее ног, слизывая соки с ее сладких складок.

Синяки от моих пальцев покрывали ее бедра. Следы прикусов украшали грудь.

Я еле сдерживался, чтобы не взять ее окончательно, присвоить, сделать своей.

Я мог дрочить сколько угодно. При ней или наедине, думая о ней, но не мог оттрахать ее. Катя слишком чистая и непорочная. Слишком хорошая для меня.

Я не мог отказаться от нее, но и не мог загубить ее будущее своей похотью.

Я оправдывал себя тем, что доставляю ей удовольствие, делаю счастливой, показываю, что может мужчина подарить женщине. Но я врал. Я делал то, чего хотел сам! Эгоистично, безрассудно и неправильно!

Я развращал ее и привязывал к себе. Доминировал и заставлял подчиняться. Вырабатывал в ней условные рефлексы, которые должны были срабатывать только на мне одном. Ни на каком ублюдке больше, только на мне!

Мне нужно остановиться.

Нужно ее отпустить.

Но я не мог!

В последний день перед каникулами, когда все разъедутся, а академия опустеет, я планировал поехать к родителям, но передумал.

На прошлой неделе я отправил родителям Снежиной отчет. Екатерина проведет Новый год со своей семьей. Сегодня она уезжала.

На три недели.

Это убивало меня.

Вместо того чтобы радоваться краткосрочному отпуску от студентов, я страдал от ее отъезда.

Я никогда не привязывался к людям. Мне было наплевать на всех.

А теперь я страдал, потому что хотел быть с той единственной, которую я не мог иметь. С той, которая постоянно нарывалась, возбуждала меня и дразнила, как никто другой.

Я зажмурился, проклиная себя за то, во что так неосмотрительно вляпался.

— Мне надо поговорить с вами до отъезда.

Передо мной стоял Тимур.

— Что случилось? — пришлось повернуться.

— Решил, что вы должны быть в курсе, за кого выйдет замуж Снежина, — нахально проговорил он. — Когда я закончу учебу, родители отдадут ее мне. Наши семьи обо всем договорились. Именно поэтому она тут. Чтобы мы могли сблизиться.

— Со Снежиной? — дыхание прервалось, словно меня ударили в живот.

— Я думал, вам сказали. Родители больше не делают из этого секрета. Так вот я здесь, чтобы попросить вас кое о чем. Вы слишком много над ней измываетесь, наказываете. Я не хочу, чтобы вы сломали мою будущую жену. Дайте ей немного свободного времени. Я видел ее с танцев только один раз! Как, черт возьми, мне с ней сблизиться?

— Никак. В моей академии любые свидания под запретом!

— Конечно, мы после свадьбы! Но сейчас я хотел бы понравится ей… И присмотреться.

— Вы здесь ради учебы. Вот и займитесь ей, а не невестой. А теперь, поезжайте. Хорошей вам дороги.

Тимур покраснел от злости, сжал кулаки, но продолжать бессмысленный разговор не решился.

В конце коридора за ним хлопнула тяжелая дверь. А меня трясло, сердце колотилось в груди. Я с трудом успокоился, побоксировав и чуть не проткнув кулаками стену.

Затем я стоял в тишине, наедине со своими бурными мыслями.

Ситуация оказалась чертовски деликатной. Если бы я захотел вмешаться в их дела, мое тело никогда бы не нашли.

Как будто это меня остановит!

Что бы ни случилось между мной и Катей, я бы не буду стоять в стороне и смотреть, как ее передадут этому членистоногому индюку.

В открытой галерее опять раздались чьи-то шаги. На этот раз мягкие, крадущиеся.

Неужели они не могут уехать по-тихому?

Я стиснул челюсть, пытаясь сдержаться и не нагрубить следующему гостю.

— Здравствуйте, Игорь Александрович, — прозвенел ее нежный голос.

Горячий ком у меня в горле помешал ответить.

— Я видела Тимура. Теперь вы знаете, почему мои родители запихнули меня сюда? Я здесь, чтобы сблизиться со своим будущим мужем, — горько доложила она.

— Ты ждешь моего благословения?

— Мама сказала, что контракт подписан. Это выгодный брак.

Ярость охватила меня, залила глаза кровью.

Я убью его. За покойника замуж не выходят.

Я оглядел тихий коридор и открыл дверь в ближайшую аудиторию. Пустую.

— Ты хочешь за него замуж?

— Нет. Я хочу, — она прижалась ко мне, — тебя.

— Я могу изменить условия контракта, — я поцеловал ее напряженный лоб. — Хочешь?

— Хочу, но от нашего желания ничего не зависит. Ты не сможешь.

— Ты недооцениваешь меня, — я ухмыльнулся, представляя как взорву столичную элиту бизнеса своим возвращением.

— Проще будет уступить, — прошептала она. — Я уеду и соглашусь на все, чтобы они оставили меня в покое.

Ее голос дрожал.

Я хотел ее. Я хотел ее тело. Я хотел ее душу. И к черту последствия.

— Мне так обидно. Так больно. Они никогда не считались с моим мнением. Можно я коснусь тебя? На прощание. Пожалуйста?

Все внутри меня оборвалось, взорвав мир ослепляющей яростью.