Искушение для ректора

ГЛАВА 15

ШЕРЕМЕТЬЕВ

Почти все уехали праздновать, но я не хотел рисковать. Никто не должен был видеть меня со Снежиной в моем домике при академии.

Я посадил ее в машину, закинул сумку со сменным бельем для нас двоих и выехал с территории академии.

Я ошибался, думая, что у меня есть выбор, что я могу контролировать свои желания, что могу отказаться от них. Но жизнь ткнула меня носом в очевидное.

Я должен быть с ней. Я не могу без нее!

Никто в академии не видел нашего отъезда. Я успел отправить текстовые сообщения Алексу и нескольким преподавателям, сообщив, что решил провести остаток отпуска в горах.

Ничего необычного.

Я проводил там лето и большую часть праздников.

По дороге остановился в небольшом городке и купил продуктов на пару недель.

Пару недель наедине с ней.

От одного Катиного присутствия член затвердел и оставался таким на протяжении всей поездки.

С наступлением сумерек извилистая, поросшая лесом дорога окуталась тьмой. Но я знал каждый поворот и наклон. Я купил эту землю девять лет назад, отремонтировал дорогу и дом.

В то время я нуждался в изоляции, но не доверял себе и не знал, как жить.

Как оказалось, мой внутренний ошейник не избавил меня от жестокости. Но эта девушка взяла моих демонов под свое крыло.

Я повернул машину к дому, припарковался и выключил двигатель.

Катя вышла и застыла перед крыльцом, как настоящая лесная фея.

Черт побери. Я был очарован. Вновь.

Она была слишком чистой.

Я вылез из машины и прикоснулся к ее приоткрытым губам

— В доме нет отопления, поэтому не раздевайся, — я обнял ее за плечи и повел внутрь. — Я затоплю печь, здесь прогреется все довольно быстро.

— Слушаюсь, господин ректор. Мне помочь?

Я ударил ладонью по ее заднице с такой силой, что она взвизгнула и побежала в дом вприпрыжку.

Я проектировал дом так, чтобы сохранить вид на окружающие горы из каждой комнаты. Кухня, гостиная, ванная, спальня — тут было все. И все это способно было очаровать не только меня, но и мою гостью.

Катя ходила за мной из комнаты в комнату, пока я разгружал продукты и проверял системы отопления и водоснабжения.

— Я не так себе представляла дом в горах.

— Гм… не понравилось?

Я положил поленья в камин и собрал растопку.

— Ну что ты! Дом потрясающий, — она быстро наклонилась и прижалась губами к виску.

— Когда я строил его, думал, что он станет моей тюрьмой до конца жизни, — признался я.

— Ты вложил сюда много денег?

Огонь разгорелся, и пламя распространилось по бревнам.

Я встал лицом к ней.

— Много. Но они не имеют значения.

— Просто интересно. Яо тебе так мало знаю…

Она многого не знала. Много уродливых и страшных фактов из моей жизни.

Может я расскажу ей, но позже.

Прямо сейчас мне хотелось насладиться ее безупречной красотой. Я не мог насытиться ей после девятилетнего воздержания.

Я был голоден.

— Ты не устала? — я подкрался к ней сзади.

— Предлагаешь лечь и отдохнуть? — с легким придыханием спросила она, явно считывая мои намеки.

Она смелыми пальцами сжала мои ягодицы.

Я накрыл своим ртом ее, наслаждаясь ощущением мягких спелых губ. Потерся носом по ее носу и провел руками по плечам.

Просто касаясь ее, я уже был счастлив.

Все казалось нереальным.

Только ее упругие груди в моих руках, с заостренными вершинами. Ее мягкий рот напротив моего.

Нет ничего более реального, чем ее близость.

Я обнял ее за поясницу, притянул к себе. Завладел ее дыханием. Но долго наша прелюдия длиться не могла. Я расстегнул на ней всю одежду и трахнул, прижав к стене.

Ее стоны вибрировали в моем горле, а член вбивался в тесную, но влажную пещерку.

Трение теперь было гладким, горячим и чертовски захватывающим. Она удивительно точно подстроилась под мои размеры, но сводила с ума теснотой.

Я переместил ее на диван, чтобы усилить толчки, но все еще не мог насытиться. Я жаждал зарыться в нее всем моим тело, всем существом. Я узнавал этот дикий голод. Хотелось рвать и кусать ее, чтобы добиться максимальной отдачи. Но ее вовлечение само толкало на осторожность. Ведь я у нее первый. Единственный. Она понятия не имеет, что границ в близости практически нет.

На пике Катя выгнулась и впилась ногтями мне в ягодицы. Я в ответ ударил ее сильнее, вбиваясь так глубоко, как только возможно, и застонал в ответ, переживая не только собственное наслаждение, но и отголоски ее дрожи.

— Так будет всегда? — прошептала мне в ухо Катя, когда отдышалась.

— Как?

— Так феерично.

Оценка льстила.

— С тобой всегда.

Ее тело и лоно идеально подходили для моего.

Катя смотрела на меня так, что я чувствовал себя незащищенным и уязвимым, как не чувствовал себя ни с кем другим.

Ее мягкость поглотила мою твердость, пока я носился с ней и трахался в каждой комнате.

На шкуре перед камином, склонившись над кухонным столом, у стены душа, в своей постели — я впечатывался в нее своим телом и никак не мог насытиться.

И я только начал.

Я никогда не получу от нее достаточно. Не через эти недели. Не за всю жизнь.

Мы лежали в постели голые, измученные и временно насытившиеся. Катя прижималась щекой к моей груди и пристально вглядывалась в лицо.

— У тебя было много женщин? — вдруг спросила она.

Я не ответил. Ее веки становились все тяжелее, а моргания — все медленнее, я понимал, что она засыпает, убаюканная ритмом моего сердца.

Я потянулся и выключил свет.

— Ты моя первая.

— Ты… врешь…

Но это было правдой. Я не допускал такого уровня близости ни с кем.

Мягкий ритм ее дыхания подсказал мне, что она спит и уже не ждет ответов.

Тепло ее тела рядом с моим убаюкивало. Я расслабился, еще сильнее прижимая ее к себе. И сказал скорее для себя, чем ей.

— Ты моя первая.

И моя последняя.

Я проснулся уже утром от бодрого зимнего холода, проникающего в дом.

Поцеловал ее в губы, вызвав недовольное ворчание пригревшейся Кати.

Но она быстро раскусила вкус. Теплый нежный рот скользит по моему, отчего мне становилось все труднее сдерживаться.

Катя отстранилась, вдохнула.

Я снова прижался к ее рту и двинул бедрами. Она мгновенно проснулась. Обхватила меня ногами, как будто я был ее спасательным кругом.

Я хотел стать тем, от кого она будет зависеть. Все внутри меня требовало, чтобы я обеспечил ее, начиная от бегства из предначертанного ей родителями будущего, и заканчивая всей ее жизнью.

С правильной мотивацией я мог быть упорным сукиным сыном. И Катя отлично мотивировала.

Катя будет моей студенткой еще пять месяцев, и я использую их, чтобы обеспечить ей другое будущее.

Сделаю ее свободной и счастливой.

После наших утренних взрывных оргазмов, мы приняли душ, позавтракали и целовались, как будто это был наш первый раз. Я заставил ее натянули одежду и выйти на прогулку.

Заснеженные ели и сосны сверкали алмазами в солнечном свете.

Я повел Катю по главной тропе к моему любимому месту.

Она стояла на обрыве, глядя на ледяную реку внизу. Холодный воздух порозовел ее щеки и заморозил дыхание.

— Как классно!

— Я знаю место получше.

Катя оглянулась еще раз, обернулась ко мне и посерьезнела.

— Нам надо поговорить.

Она теребила шнурок на перчатках, размышляя и оттягивая начало.

— То, что мы с тобой вместе, как-то влияет на твое будущее?

Я неуверенно кивнул. Неуверенно не потому что сомневался, а потому что не знал, стоит ли делиться с ней планами.

— Спроси о том, что тебя беспокоит на самом деле.

Я подошел к упавшему дереву и счистил снег с участка, чтобы сесть на него. Затем я поднял ее, заставив от неожиданности вскрикнуть. Она обхватила меня ногами, и я оседлал огромный ствол. Она села передо мной, лицом к лицу, ее бедра прижаты к мои, руки лежат на плечах.

И так намного лучше.

— Я не знаю, что было в твоем прошлом, — ее взгляд встретился с моим. — Но я вижу, что оно продолжает преследовать тебя. Ты как будто постоянно перестраховываешься.

Я кивнул, у меня чаще забилось сердце.

— Ты можешь не рассказывать мне, — Катя невесело рассмеялась. — Но я поняла, что если бы не твое прошлое, ты взял бы меня гораздо раньше... Ты когда-нибудь любил?

— Нет. Никогда.

Она застенчиво, но при этом самодовольно ухмыльнулась.

— Хорошо. Но ты никогда не был моногамным?

— Я всегда был эгоистом. У меня не было любви с женщинами, но был секс и боль. Чужая боль.

— А теперь? Ты можешь без боли? — в ее голосе послышалось скрытое напряжение.

Я наклонился и прижался лбом к ее лбу.

— Я бы очень хотел избавиться от этого, но... Когда я беру тебя, я думаю о шлепках, удушье и диком трахе, — я смотрел за выражением ее глаз, чтобы уловить страх, но ее глаза заблестели в предвкушении. — Я люблю играть в сексе, но никогда не переступлю черту, как это было раньше.

— Ну тогда… Я не против, — лукаво улыбнулась Катя.

Мы какое-то время посидели в молчании, жадно целуясь, обещая по возвращении поиграть друг с другом. Я мог бы показать ей кое-что уже сейчас. Но сначала…

— Не хочу, чтобы между нами были секреты, — проговорил я, удерживая Катю за подбородок. — Моей последней партнершей была Анна. У нее был порок сердца, но я не знал об этом. Она не рассказывала.

— Что случилось? — Катя сняла перчатки и обхватила мои запястья.

— Я душил ее во время секса. Она умерла, когда я сжимал ее горло.

И трахал ее своим грязным членом.

— Ох, нет, — ее черты исказились. — Боже мой, я не могу представить, что ты в это время чувствовал.

Я ненавидел жалость в ее голосе, в ее прикосновении, в ее глазах.

— Меня не волновала та женщина. Это был быстрый доступный секс. Не надо жалеть меня!

— Я не жалею, — Катя убрала руку. — Но очень сочувствую тебе. Последствия этой ужасной ночи ты таскал с собой девять лет. Трагедия, в которой нет твоей вины. Ты не знал о ее обстоятельствах. Она подставила тебя. Но… Тебя ведь не обвинили? Я не нашла такой информации в интернете.

— Ты собирала про меня сплетни в интернете? — усмехнулся я. — Нет, уголовных обвинений не последовало. Я расплатился с ее семьей. Их удовлетворила компенсация не только за мою вину, но и за молчание. Никто не смог выкопать этот секрет.

— Неудивительно, что ты все бросил и уехал, — пробормотала Катя. — Но это окончательно испортило твой характер.

— Что? — возмутился я.

— Ты скрывал боль целых девять лет! Наказывал студентов как себя. Или вместо себя? Я думаю, ты должен отпустить это.

Я мог бы жить с ней. С этой девчонкой, которая с такой легкостью проникает сквозь мои барьеры.

Черт, мы были вместе четыре с лишним месяца. Это же огромное количество часов, которые мы проводили каждый день — подшучивали, флиртовали, спорили, целовались. Супружеские пары не часто бывают так близки, как мы.

И у нас уже есть отношения. Время только укрепило нашу связь.

У нас сложились романтические отношения задолго до того, как я добрался до нее и трахнул.

А теперь Катя узнала все мои тайны. Она единственная знает обо мне все. Я раскрылся перед ней, а она не бежала.

Во всяком случае, пока не сбежала.

Она задумчиво молчала. Ее взгляд перескакивал с глаз на мои руки на ее коленях и обратно.

— Давай вернемся?

Мы пошли обратно в тишине. Я наблюдал за ней, надеясь, что ей не нужны недели на то, чтобы переварить информацию.

Когда мы подошли к хижине, я повел ее к двери, но Катя уперлась и остановилась.

— Я немного прогуляюсь вокруг дома, а ты пока затопи камин. — Взгляд, который она бросила на меня, не был приглашением присоединиться к ней.

Если бы я был чувствительным, неуверенным в себе человеком, хрен бы я ее отпустил. Но ей нужно было поглотить мое отвратительное прошлое, принять его или отвергнуть. И я дал ей время.

Я подтащил Катю к себе и прижал, наслаждаясь ее близостью и растерянностью.

— Я приготовлю ужин, — я прижал к ее рту, целуя, пока она не растаяла. Затем отпустил ее, шепнув на ухо. — Не флиртуй со зверьем, это может плохо кончиться. Я альфач!

Катя хихикнула, а я направился в дом, на кухню, отварил клешни крабов и приготови овощи на гриле. Занялся заправкой. На приготовление по онлайн-рецепту у меня ушёл час.

Пока я нарезал кукурузный хлеб, я наблюдал за ней. В тридцати футах от дома она сидела на камне у ручья и задумчиво смотрела на перекатывающуюся по камням воду.

Только когда стемнело, Катя поднялась и пошла ко мне.

Я услышал звуки отброшенного пальто, ботинок, а через секунду почувствовал, что она стоит за моей спино.

— Я смогу принять все, если ты сам простишь себя. Ты прощаешь себя, Игорь?

Я никогда не задавал себе этот вопрос и замер, размышляя над ответом.

— Да. Я хочу жить дальше без старого чувства вины.

Она медленно кивнула, заставила сесть на табурет и, оседлав мои бедра, обвила руками шею, окутывая меня своим пьянящим ароматом.

— Я не боюсь тебя. Хочу быть с тобой и твоей.

Член сразу стал твердым. Чертовски жестким под ее милой маленькой задницей.

Я хотел ее. Мне нужно было погрузиться в нее и заставить кончать на моем члене снова и снова.

— Но если ты когда-нибудь обидишь меня, я достану тебя и отомщу.

— Не сомневаюсь, Снежина. Ты мертвого достанешь.

— Ммм… Как вкусно пахнет!

— Ужин подождет.

Я наклонился к ее губам и провел языком по ним. Отнес ее в спальню, охваченный возбуждением и желанием обладать ей здесь и сейчас.

Когда я уложил Катю на постель, внутри все содрогнулось от нестерпимого желания взять все, обладать ей полностью.

Но я заставил себя не торопиться.

В течение следующего часа я запоминал ее. Она была потрясающая, красивая. Я отчаянно нуждался в ее любви.

Я почувствовал ее третий оргазм, как будто он был моим собственным. Я почувствовал, как она взорвалась на моем языке. По собственной коже побежали мурашки.

Я мог бы делать это всю ночь, вырывая из нее крики, питаясь самым сладким, самым совершенным нектаром. Без участия члена. Но он требовал своего пиршества на ее теле.

Мы задохнулись вместе. Я раскачивался, подминая ее тело, приспосабливая под себя, вбиваясь так глубоко, как только она могла принять! И она принимала идеально.

До Кати я редко целовался. Мне никогда это не нравилось. Но сейчас поцелуй стал выражением близости. С ее языком, входящим и выходящим из моего рта, я подходил к обрыву еще быстрее, без дополнительной стимуляции.

Но одного раза оказалось недостаточным. Я хотел еще. Больше. Дольше.

Я перекатил Катю спиной к себе, поставил на колени и прижался головкой к ее мокрой щелке.

— Бо-о-оже… — простонала она, задирая попку, чтобы мне было удобнее.

Лихорадочно целуя, я дразнил ее смазанными движениями члена. А затем толкнулся, погружаясь на всю длину ствола в ее жадный жар.

Время остановилось. Никто из нас не дышал. Пораженный до шока от ощущений, я замер, смакуя восхитительное чувство не обладания, а принадлежности… Отстраняясь и возвращаясь, я входил глубоко в нее снова и снова, устанавливая жесткий ритм.

Катя была такой узкой, что я наполнял ее до отказа.

Она дышала, рвала простынь, хныкала, но тут же поддавалась назад, прижимаясь к моим бедрам, требуя больше.

Если бы я сдерживался, то не смог бы полностью обладать ею. Принадлежать ей.

Я двигался все глубже, ударялся резче, быстрее. Мое тело никогда не было настолько живым.

Стремительный оргазм охватил ее, опережая мой.

— Что ты делаешь со мной? — застонала она, когда я продолжил входить в нее. — Как же хорошо.

Я осторожно погрузил палец в ее анус, раскрывая для себя обе дырочки полностью.

— Я чувствую себя таким пресытившейся и довольной, но все равно хочу большего. Ты мой наркотик, Шереметьев. Пугающе, правда?

Я хохотнул, довольный, что Катя наконец-то постигло мое состояние от нее!

Кончив, я захотел другую, узкую дырочку. Она все еще была девственна. И это было так запретно и грязно, что я бредил от одной только мысли об этом.

Мне нужно было все. Каждый нерв в моем теле требовал обладать ею всей.

Прижав губы к ее горлу, я прикусил кожу. Она выгнулась. Я выскользнул из нее киски, убрал палец из ануса, и приставил к нему головку члена. Он был крупноват для нее, я понимал. Но Катя непонимающе толкнулась, требуя продолжения.

Я осторожно погрузил головку только наполовину в ее девственную дырочку в плавном толчке.

Ее рот открылся в беззвучном крике. Она уперлась локтями мне в ребра.

Затем ее задница сомкнулась вокруг меня, сжимая так сильно, что теперь вскрикнул я.

— Не туда! Черт, Игорь! Ты перепутал! Не туда!

— У тебя все отверстий созданы для любви, — сказал я, прижимая ее к груди и обхватывая бедра своими, углубляя член в ее задницу. — Дыши.

— Я не могу, гребаный засранец!

— Твой засранец. И черт побери, ты идеально принимаешь меня во все свои сладкие дырочки.

— Выйди из меня! Боже мой… Я не смогу…

— Расслабься. Доверься мне.

Я удержал ее, не давая отпрянуть от меня, но и не покидая ее сам.

— Почему ты не предупредил меня? Я хочу знать о твоих играх заранее.

— Некоторые игры нельзя предвосхищать. Я подготовил тебя, и ты расслабилась. Повтори это. Представь, что там мой палец.

— Ты слишком большой, — она снова обхватила меня ягодицами, у меня перехватило дыхание. — Но можешь вставить мне палец во влагалище? Вдруг я расслаблюсь?

Я провел пальцами по гладким складкам ее киски, углубляя их и чувствуя влажность.

— Я не двинусь, пока ты не будешь готова. Если тебе не понравится, мы никогда больше не будем так играть. Хорошо?

Она кивнула, и ее мускулы ослабли на выдохе.

Мы стояли в сцепке, пока мои руки блуждали по ее телу, а ее зад привыкал к моему вторжению.

Я сфокусировался на ее груди, пощипывая сосок, ласкал живот и ниже, ​​влажную, мягкую, розовую плоть, оборачивающая мои пальцы в свои ножны.

Член пульсировал в ее анусе, когда я играл с ее складками. Я чувствовал, как она расслабляется, растягивается вокруг меня, принимая давление и полноту.

Она повернула лицо ко мне и жадно поцеловала.

— Ладно… Я хочу попробовать, — она прижалась улыбкой к моим губам и дразняще покрутила попой. — Я готова.

— Твою мать, Кать...

Я толкался размеренно, медленно. О, как она сжимала меня. Было так чертовски хорошо, что даже больно.

— Возьми его. Просто возьми полностью. Да. Так… Нравится?

Она быстро закивала, выдыхала мое имя при каждом толчке. Мы бились и скользили вместе.

— Быстрее, — она раздвинула ноги и прижалась ко мне. — Сильнее! Прошу!

И это было лучшей просьбой за последние девять лет! Наивысшим наслаждением.

Я отдался этому, позволив бедрам двигаться в диком ритме, вколачиваться, вбиваться, заставляя нас орать от ощущений за гранью боли и удовольствия.

Оргазм был бомбическим. Я почти решил привязать ее к кровати и никогда не отпускать.

У меня серьезная зависимость от этой девчонки, от ее готовности попробовать мне все, пройти со мной через многое.

Но даже без секса я был зависим от нее.

Она кончила с пронзительной дрожью, от которой затряслось все ее тело.

Моя сперма стекала на изодранную простынь по ее ногам.

— Больше не могу, — она со смехом рухнула на постель.

Потеря близости оказалась слишком болезненной. Я поднял ее и прижал к себе.

— Ты дашь мне поспать, пожалуйста? — она обняла меня за шею.

— Я хочу трахать тебя бесконечно, — я поднял ее и понес в сторону душа. — ПОка ты издаешь эти стоны и вздохи, хочу быть в тебе как можно глубже.

— Ты маньяк!

— Тебе было больно? — я поставил ее в душевой кабине, осматривая ее тело. — Я немного не сдержался.

— Мне понравилось.

— Хорошо. Потому что я собираюсь жить между твоих ног.

Я вымыл ее, не забывая целовать каждую клеточку ее любимого тела. Отнес обратно в постель и снова любил ее. Теперь размеренно, нежно, не торопясь.

Я нарушил все свои запреты, лишил девственности студентку.

Но я готов был ответить за каждую свою ошибку, потому что не сожалел ни об одной!

Время, проведенное с Катей, стало лучшим в моей жизни. Но все когда-то заканчивается, а хорошее даже быстрее.

— Учеба возобновится через три дня, — сказал я. — Мне нужно вернуться завтра. Я пришлю тебе машину на следующий день, чтобы избежать подозрений.

— Ну нет!

— Слушай внимательно. Я хочу тебя защитить.

— От чего? От сплетниц? Завистниц? Да они все равно все поймут по нашим сияющим лицам и довольным улыбкам.

— Мы вернемся к профессиональным отношениям.

— Ну нет! У нас никогда не было профессиональных отношений. Зачем они теперь?

Конечно, она была права. Я не знал, как мы будем соблюдать дистанцию, проводя каждую минуту вместе. Но я не хотел все испортить.

Нам надо было победить, а противостояли мы всему миру, не меньше.

— Пока ты на моем попечении, никакого секса. Никаких прикосновений. Я останусь с тобой. Сожгу для тебя этот проклятый мир. Но у меня будут связаны руки, если о нас узнают. Поэтому…

— Надолго?

— Пока не закончится год.

Катя попятилась.

— Пять месяцев?! А если я буду плохо себя вести?

— Больше никаких наказаний. Я прикреплю тебя к другому преподавателю.

— Ты сойдешь с ума от ревности.

— Будет нелегко. Это будут самые долгие пять месяцев.

— Нет. Мы закончим с тобой здесь. Сейчас. Ты принял решение, но забыл, что мое будущее уже расписано. Завтра наш последний день. Я тоже имею право решать.

Я никому не отдам ее. Она принадлежала мне. Но сейчас убеждать ее нет смысла. Пусть думает, как хочет.

Нужно закончить учебный года без проблем. Возможно, ее злость и обида на меня поможет нам сохранить дистанцию.

— Я принимаю твое решение.

Катя выглядела потрясенной. Она явно действовала наугад, надеясь надавить на меня, манипулировать, но не ожидала, что я так быстро соглашусь.

— Ты собираешься трахнуть меня на прощание?

— Нет, Катя. Я хочу показать тебе, как много ты значишь для меня. Чтобы воспоминаний тебе хватило на все пять месяцев.

Она вскочила с постели, но я затащил ее назад.

Она боролась со мной, но мне было все равно. Это наша последняя ночь, и если мы не проведем ее вместе, то оба будем жалеть об этом.

Поэтому я поцеловал ее, просунул руку между ног и убедился, что она готова принять меня. Катя больше не сопротивлялась, растворяясь в моих руках.

Без слов ее губы признались в страхе перед расставанием.

С каждым движением члена и поползновением языка мы переходили от гнева к преданности, от безрассудства к обожанию. Мы трахались, пока больше не могли пошевелиться.

Через несколько часов я лежал в поту и смотрел в потолок. Если бы обстоятельства сложились по-другому, я бы не позволил ей лечь спать расстроенной, но я тщательно спланировал свои действия. Мне просто нужно было время.

Я осторожно выскользнул из постели, не разбудив ее, и закрыл дверь на пути к выходу.

На кухне я позвонил единственному оставшемуся другу.

— Уже поздно, — сказал Алекс в знак приветствия.

— Слишком поздно для разговора со мной?

— Хм, — по телефону раздался шорох. — Звучит серьезно. Я слушаю.

Я во всем признался. Мне не было жаль. Я не раскаивался и не стыдился временем, проведенным со Снежиной.

Я сказал ему, что мы стали близки.

— Надеюсь, ты не стал ей сразу показывать весь свой арсенал умений?

— У меня нет желания причинить ей боль. Я слишком ее обожаю.

— Это что-то новенькое.

— Завтра я возвращаюсь в школу и прекращаю с ней отношения. Но ты, пожалуйста, присмотри за ней и привези через сутки в академию. Я не могу оставить ее одну. Мало ли, что ей взбредет в голову.

— Ты ее любишь? — в его голосе прозвучало удивление.

Он не верил, что я способен на это. В свое время я был королем боли и женских страданий.

До Снежиной.

Как я мог не полюбить ее? Это просто нереально.

— Да. Я люблю ее со всем тем дерьмом, что есть во мне. Но буду держать ее подальше от этой грязи.