Глава 13

Мисс Тернер обмякла у него на руках. На мгновение Грей подумал, что ей стало дурно. Но когда он наклонился и посмотрел на нее, то увидел, что на него в замешательстве смотрят обрамленные густыми ресницами глаза с застывшими в них непролитыми слезами. Она вовсе не упала в обморок. Она, похоже, полностью доверяя Грею, просто рухнула на него.

За его спиной раздался громовой голос Джосса, который отдавал команды экипажу и мистеру Уиггинсу, ставшему теперь его первым помощником. Матросы поспешили вернуться на свои места. А София и Грей все еще стояли у фок-мачты, он бережно обнимал ее, доверчиво прижимавшуюся спиной к его груди. Наконец, чуть подтолкнув пассажирку, Грей направил ее к трапу, ведущему на нижнюю палубу, и, придерживая за изящную талию, повел в дамскую каюту.

А потом наступил момент, когда он должен был усадить ее на стул или просто откланяться. Но он не сделал ни того ни другого. Ему просто не хотелось выпускать из рук ее тело.

Не разрывая объятий, они прислонились к дверному косяку. Кого-то из них била крупная дрожь, и Грей не стал бы клясться, что трясло не его.

Она положила голову ему на плечо.

— Я знала, что вы это прекратите. Я и сама пыталась, но сделала только хуже. Но я знала, что вас они послушают. Они все вас слушают. И я знала, что вы не допустите, чтобы это продолжалось.

«О Боже, что происходит?!» — подумал Грей. Он держит в объятиях женщину, которую хочет до безумия и которая заставила его выступить в роли… не святого, но человека, у которого есть чувство чести. И все это время она дрожит, прижимаясь к нему, горячая, мягкая и влажная, и даже не подозревает о том, как сильно он жаждет обесчестить ее.

Разве позволила бы она ему держать ее так — в тесных объятиях, когда ее округлая попка прижимается к его распухающему паху, — если бы могла прочесть его мысли?

Боже, какой же он распутный мерзавец!

— Вам следует присесть.

Он положил руки ей на плечи и проводил к стулу.

Она медленно опустилась на стул и, положив руки на стол, сложила их почти в молитвенном жесте. И что же теперь? Он просто не может оставить ее в таком состоянии. Глаза у нее ввалились, под ними образовались круги, отчетливо выделявшиеся на пепельно-бледном лице, губы предательски дрожали.

— Что будет с мистером Брэкеттом? — Голос у нее был бесцветный, отдаленный.

— Он останется в корабельном карцере, пока мы не прибудем в порт.

Она посмотрела на него непонимающим взглядом.

— Это тюрьма, — объяснил он. — Вообще-то больше похоже на клетку. Внизу, в трюме.

— Клетка? Ужасно!..

— Это, скорее, для его же собственной безопасности. То, что он сделал, это… в общем-то довольно привычное дело на других кораблях. Но теперь, когда он больше не офицер, у матросов может возникнуть соблазн отомстить ему.

— Это все моя вина. — Ее голос понизился почти до шепота. — Мне очень жаль.

— Не надо.

Она вскочила, и Грей прикусил губу. Черт возьми! Разве ей не хватило на сегодня жестокости, а тут еще и он теряет над собой контроль. Стиснув зубы, он пригасил свои эмоции.

— Не сожалейте. Вы все правильно сделали. И хорошо, что прибежали ко мне.

Она расслабилась, и Грей начал расхаживать взад-вперед по каюте, хотя ему едва удавалось сделать пару шагов в одну сторону.

— Какого дьявола Дейви полез туда со свайкой? Вот что мне хотелось бы знать. Это обязанности матроса, но не юнги.

Опустив голову, она закрыла лицо ладонями.

— Боюсь, что и это моя вина. Я разговаривала с ним о переводе в носовой кубрик, и я… думаю, он хотел произвести на меня впечатление.

Грей подавился смешком.

— Конечно же, он хотел. Вы должны осторожнее взмахивать своими ресницами, моя дорогая. Однажды таким неосторожным движением вы можете сбросить кого-нибудь за борт.

София вскочила, стул буквально вылетел у нее из-под ног. Румянец вновь вернулся на ее щеки.

— Если Дейви пытался произвести на меня впечатление, то вина за это лежит также и на вас.

— Да? Но я-то какое к этому имею отношение?

— Именно вы своими вопросами унизили его перед всей командой, вы вынудили его сказать, что он… ну вы знаете, что он сказал.

— Да, я знаю, что он сказал. — Грей шагнул к ней, и теперь их разделял только маленький, чуть больше табурета, стол. — Я знаю, что он сказал. И не делайте вид, что вам это не понравилось. Не притворяйтесь, что вы не используете мужчин, чтобы удовлетворять свое тщеславие.

— Мое тщеславие? Да что вы знаете о моем тщеславии? Вы даже не смотрите в мою сторону. Матросы хоть разговаривают со мной. И если весь этот спектакль под названием «Морской царь» не был еще одним долгим актом, удовлетворяющим ваше собственное тщеславие, то я вообще не знаю, что это такое. — Она ткнула пальцем в столешницу и продолжила уже тише: — Может быть, эти мужчины и пытаются флиртовать со мной, но вас они почти боготворят. И вы это знаете. И вы хотели почувствовать это. Погреться в этом. И сделали вы это именно за счет Дейви.

— Я просто подразнил мальчишку. Но я не разбивал ему сердце.

Она широко раскрыла глаза.

— Это всего лишь юношеское увлечение. Это не может быть любовью.

Грей ударил кулаком по столу:

— Конечно же, он влюблен в вас! Они все влюблены. Вы разговариваете с ними, вы выслушиваете их истории — даже пустую болтовню Уиггинса. Бог знает почему. Вы рисуете их, вы рисуете для них, вы дарите им рисунки на Рождество. Вы напоминаете им обо всем, что они оставили на берегу, обо всем, к чему они так надеются однажды вернуться. Вы делаете все это и при этом выглядите, словно Афродита Боттичелли. Черт побери, как же можно в вас не влюбиться!

Молчание.

Она пристально, широко раскрыв глаза, смотрела на него.

Ее губы раскрылись, и она быстро вздохнула.

«Скажи что-нибудь, — молил про себя Грей. — Что угодно».

Но она лишь пристально смотрела на него. Что, черт возьми, он сказал? Неужели это было настолько ужасно? Он нахмурился, прокручивая в голове только что сказанное.

О Боже! Грей жестко отер подбородок. Если бы Джосс был здесь, он бы неплохо повеселился.

— А вы…

— Что я? — спросил Грей и прикусил язык. Одному Богу известно, о чем ей вздумается спросить. Или какую глупость он скажет в ответ.

— Вы когда-нибудь видели Боттичелли? Я имею в виду его картину. Подлинник.

Он с шумом выдохнул долго задерживаемое дыхание.

— Да.

— О-о! — Она прикусила губу. — И какая она?

— У меня… — он беспомощно развел руками, — у меня нет слов, чтобы описать ее.

— Попробуйте.

Ее взгляд был не только потрясающе чистым, но и пронизывающим. Грей проглотил комок в горле и перевел взгляд на влажный завиток на ее виске.

— Совершенная. Излучающая свет. Настолько прекрасная, что в груди возникает боль. Так хочется прикоснуться к ней, что трудно удержаться.

— Но вы не можете к ней прикоснуться.

— Нет, — тихо сказал он и посмотрел ей прямо в глаза. — Это не разрешено.

— А вам обязательно нужно разрешение? — Она сделала шаг к нему, ее пальцы скользнули по швам столешницы. — А если бы вы были одни и никто бы вас не видел? Тогда бы вы прикоснулись к ней?

Грей покачал головой и опустил глаза, уставившись на свои руки.

— Понимаете, если я коснусь ее своими грубыми руками, я замараю ее, и она уже не будет такой красивой. Как я смогу с этим жить?

— Значит… — Она прислонилась бедром к краешку стола, изящно изогнувшись всем телом. Увидев этот великолепный изгиб бедра, Грей медленно втянул огромную порцию перегретого тропического воздуха. — Вас не правила останавливают.

— На самом деле… нет. Нет.

И вновь молчание. Огромное, безбрежное, отдающееся эхом, как в отделанных мрамором галереях Уффици. И наконец:

— И все же это ваша вина.

— В чем?

— Во всем, что случилось с Дейви. Как бы вы себя чувствовали, если бы вас выставили на всеобщее обозрение?

— Эти люди уважают меня, потому что знают, что я тоже через это прошел. Между матросами нет секретов, мисс Тернер. В отличие от некоторых… — он бросил на нее взгляд, — мне нечего скрывать.

— В самом деле?

Ее взгляд стал более жестким. Грей кивнул.

— Ну что ж, тогда назовите свое полное имя.

Он скрестил руки на груди. Очень хорошо. Значит, она хочет поиграть?

— Бенедикт Адольфус Персиваль Грейсон. Такое же, как у моего отца.

— По-моему, вы говорили, что только одной женщине разрешается обращаться к вам по имени.

— И это все еще так. Не радуйтесь, дорогая, я не давал вам права делать это. Однако вы можете называть меня Греем.

Она покачала головой.

— Ваш возраст, мистер Грейсон?

— В этом году исполнится тридцать два, мисс Тернер.

— Откуда вы родом?

Грей непринужденно откинулся на спинку стула.

— Я родился и вырос на Тортоле, как вам известно. Семейство Грейсон происходит из Уилтшира. Мой дед занимал определенное положение в обществе, а отец был типичным упрямым вторым сыном. За грехи, коих был легион, его сослали в Кларендон — так называлась наша плантация — там он должен был отказаться от своего беспутного образа жизни.

— И он отказался?

— А как вы думаете? — Грей откинулся на стуле, вытянув ноги в отполированных до блеска сапогах.

Улыбка коснулась ее губ.

— Сколько у вас братьев и сестер, мистер Грейсон?

— На этот вопрос непросто ответить. Мой отец признал троих. У меня есть один брат, с которым вы знакомы, и одна сестра, с которой вы еще не знакомы. Мы все от разных матерей. А что касается вашего предыдущего вопроса, ссылка в Вест-Индию оказалась совершенно неэффективным средством исправления.

Он смотрел на нее, ожидая признаков изумления или недовольства. Однако ее брови оставались такими же неподвижными, как и покинутый ветром океан.

— Я знаю, что ваш отец…

— Он скончался.

Она прочистила горло.

— Да, скончался. А матушка ваша жива?

— Нет. Она умерла, когда я был еще ребенком. Я совсем ее не помню.

Ее лоб пересекла неглубокая складка.

— Мне очень жаль.

— В самом деле?

Слова совершенно непроизвольно слетели с его языка, он произнес их без всякого умысла или намерения. Но от внимания мисс Тернер они не ускользнули.

— Да, — сказала она с некоторым вызовом в голосе. — Мне жаль. Это трагедия — не помнить свою мать.

Он пожал плечами:

— Это лучше, чем помнить и испытывать боль потери.

Грей потер рукой подбородок. Возможно, не такая уж блестящая идея — допустить подобный допрос.

— Вам приходилось когда-нибудь воровать, мистер Грейсон?

Грей оцепенел. Намеренно медленно он достал фляжку из кармана, поднес ее к губам, дождался, когда огненная жидкость полыхнет в желудке, коротким точным жестом завернул крышку фляги и убрал ее в карман.

— Конечно.

Она наклонила голову и подняла одну бровь, приглашая его продолжить.

— С чего начать? С типичных детских мелких краж? Ананасы, цыплята, отцовские булавки для галстука… Перечислять можно несколько минут. Должен ли я подробно рассказать вам обо всех кораблях, которые я взял на абордаж, о судах, полных ценного груза, которые я захватил? — Он легонько постучал кончиками пальцев по столешнице. — Занимаясь каперством, я сделал грабеж своим ремеслом. О том, что сподвигло меня на это, я могу разглагольствовать часами. Какие подробности вы хотели бы услышать?

Некоторое время мисс Тернер молчала, обдумывая услышанное.

— И вы не стыдитесь признаваться в этом? В грабеже?

— В большинстве случаев — нет.

— Значит, есть и такие, за которые вам стыдно? За какие именно ограбления вам стыдно, мистер Грейсон?

Грей выдержал ее ясный, решительный взгляд. Осмелится ли он признаться в совершении того, что выходит за рамки морали? Но подобное признание отлично послужит его цели — выставить себя тем мерзавцем, каковым он, собственно, и является. Она должна знать, с кем имеет дело. Тогда, может быть, она перестанет смотреть на него такими доверчивыми глазами, ожидая от него того, на что не имеет права рассчитывать.

Грей опустил глаза и жестким нервным движением руки отер лицо.

— Я украл наследство моего брата. — Его голос звучал странно незнакомо, пусто и безжизненно, даже в его позе вдруг ощутилась странная пустота. — Дважды.

— Что ж, — покоряясь судьбе, произнесла она.

Он поднял на нее глаза, ожидая увидеть на ее лице выражение презрения или шока, как можно было ожидать. И подобные чувства были бы вполне заслуженны. Но она скорее выглядела заинтригованной.

— Ананасы, цыплята, взятые на абордаж корабли… — Она провела пальцем по крышке стола. — Все это я легко могу представить. Но украсть наследство… причем дважды? Как вы умудрились это сделать?

— Это долгая история.

— А у меня нет никаких срочных дел.

— В то время я находился в Англии и проводил лето в Уилтшире, в поместье моего деда, куда приехал из Оксфорда на каникулы. Мы получили письмо, в котором сообщалось, что мой отец скончался. Мой дед тяжело воспринял это известие. Я думаю, что старик всегда лелеял надежду, что его блудный сын однажды исправится и вернется в отчий дом. Когда эта надежда умерла… — Грей кашлянул. — Через неделю его разбил апоплексический удар, от которого он так и не оправился.

София сдавленно, словно сдерживая внезапное рыдание, вздохнула.

— За одну неделю вы потеряли отца и деда?

— Нет. Мой отец скончался двумя месяцами раньше.

— Да, но тем не менее вы ведь узнали об этом.

Она обхватила себя за плечи.

Грей нахмурился, глядя, как она поглаживает плечи, успокаивая себя, но бередя его собственную, давно похороненную боль. Черт возьми, она не должна его жалеть. И уж тем более не сочувствовать ему.

— Так вы хотите, чтобы я закончил свой рассказ?

— Извините. Продолжайте.

Теперь он говорил живо, словно речь шла о заключении торговой сделки.

— Мой дед завещал Кларендон моему отцу. В случае смерти моего отца земли должны были быть поделены между его сыновьями.

— Между вами и капитаном Грейсоном?

— Да. — Он наклонился к столу. — Но, понимаете, моя дорогая, они не знали о Джоссе. Полагаю, в своем ежегодном отчете о состоянии дел в поместье мой отец не потрудился упомянуть о своем внебрачном сыне — мулате. Крючкотворы-юристы и представления о нем не имели.

— Но если он незаконнорожденный… имел ли он право наследовать имение?

Грей с преувеличенным вниманием принялся изучать коротко остриженные ногти.

— Вероятно, нет. Но чтобы ответить на этот вопрос, нужно было все объяснить душеприказчикам.

— А вы этого не сделали. — В ее глазах любопытство сменилось проницательностью. — Вы унаследовали земли, а потом продали их, не посоветовавшись с братом?

Грей кивнул.

— А вы поделились с ним доходом, после того как это произошло?

— Нет. Я купил этот корабль и оснастил всем, что было необходимо каперскому судну. Все было записано на мое имя, но я пообещал ему, что мы поделим доходы после войны.

— И вы это сделали? Грей покачал головой:

— Нет, я отдал ему то, что он заработал в качестве первого помощника, и ни пенни больше. На остальные деньги я купил дом в Лондоне и основал «Грейсон шиппинг».

— «Грейсон шиппинг», — повторила она. — Не «Грейсон Бразерс шиппинг».

— «Грейсон шиппинг». Корабли, инвестиции, риски, доходы — все это мое. Я работодатель своего брата, а не его партнер.

— Боже мой! — Она вновь села на стул, продолжая пристально смотреть на него. — Да, думаю, вам есть чего стыдиться.

Это было именно то, что ему нужно. Он так долго ждал этого порицания в ее глазах. На него снизошло странное чувство удовлетворения, возможно даже, торжества божественной справедливости. Другие мужчины, лучшие, чем он, признавались в своих грехах священникам и святым, но Грей выбрал в качестве исповедника эту гувернантку. Самую красивую женщину, какую он когда-либо видел за все годы гонки за удовольствиями с одного края света на другой. Единственную женщину, которая разбудила в его груди до отчаяния сильное желание. И это было его наказание — видеть, как она сжимается на простом стуле, как в этих глазах рождается недоверие, потому что она наконец-то осознала, что он собой представляет.

Да, так должно быть. И она еще не закончила, его маленькая строгая инквизиторша. Нет, еще далеко не все его грехи открыты.

— Продолжайте ваш допрос, моя дорогая. У вас ведь есть еще вопросы. — Она бросила на него насмешливый взгляд.

— Вы женаты, мистер Грейсон?

— Нет. Я не из тех, кто женится.

— У вас было много любовниц, мистер Грейсон?

Загрузка...