Истинная для воеводы орков (СИ)

15

Я пытаюсь вырваться. Отпихнуть от себя Еремея, но мне это, разумеется, не удаётся.

Слишком крепко он держит. Только и могу, что мычать сквозь зажимающую мой рот ладонь.

Мама беззвучно плачет. Выдать нас боится. Для неё отдать меня орку — верная смерть. И на Еремея ей страшно бросаться. Прибьёт — не заметит. Она подползает ближе и за ноги этого гада схватить пытается. А он отпихивает её не церемонясь, как собаку дворовую.

Мой обидчик уже тащит меня в угол на лавку, и я удесятеряю усилия. Пытаюсь хоть ногтями его расцарапать.

Ох, не справится мне… Неужто затем я от воеводы сбежала, чтобы вот так вот попасть?

— Погоди, — доносится с улицы громогласный голос Митрибора.

— А чего годить-то? — с заискивающими интонациями спрашивает градоначальник. — Чего нам тут стоять?

Еремей оттаскивает меня подальше от окна в угол, но я всё равно успеваю увидеть, как огромная рука орка аккуратно снимает застрявшую в заборе тонкую прядочку рыжих волос с красной ниткой.

Слышится утробный орочий рык. Злой и страшный. Ничего хорошего он градоначальнику не сулит.

А в следующее мгновение дверь нашего дома просто вылетает.

Я и представить не могла, что Митрибор может быть таким быстрым. Он заслоняет своей массивной фигурой дверной проём, а через миг меня уже никто не держит.

Еремей не успевает ни дать отпор, ни даже звука издать.

Митрибор рывком отдирает его от меня. Как куклу в воздухе встряхивает. А потом за горло хватает и… рвёт…

Голыми руками просто раздирает человеческое горло. Алая кровь брызгает, как сок из надкушенного фрукта.

Воевода разжимает хватку, и мёртвое тело Еремеи падает на пол. Никого он больше в этой жизни не обидит… И глаз не откроет уже никогда…

В шоке смотрю, как по деревянным доскам расползается лужа крови. В щели затекает…

Вдруг так страшно становится.

Ночью Митрибор ласковым и нежным был. Я и забыла, что он свирепый воин…

Зачем он в человеческий город пришёл? За мной? И если так, то насколько сильно его разозлило то, что я сбежала?

Во рту пересыхает от волнения. Сглатываю вязкую слюну и поднимаю взгляд на воеводу.

Он чуть ли не головой в наш потолок упирается. На суровом лице злость. Губы плотно сжаты. В глазах пылает пожаром ярость.

Не выдерживаю и трусливо пячусь к стене.

Так страшно под его взглядом этим… вот возьмёт сейчас и как Еремея меня… за то, что убежала…

— Цела? — голос воеводы звучит резко и строго.

Совсем не так, как ночью.

Киваю, не в силах произнести хоть слово. Не хочу, но снова опускаю взгляд на бездыханное тело Еремея.

— Не смотри! — коротко приказывает Митрибор.

Несколько стражников вваливаются в наш небольшой дом. А за их спинами градоначальник.

— Что же вы, воевода, беззаконие в нашем городе творите? — спрашивает он.

Митрибор оборачивается к нему медленно и будто нехотя. А ещё так встаёт, чтобы меня собой загородить.

— Он на мою жену напал. Я её защитил, — холодно и спокойно отвечает воевода. — Какие у вас претензии?

Рука Митрибора демонстративно к поясу тянется и на рукоятку меча ложится.

Стражники нервно переглядываются, а градоначальник растягивает губы в кривой неестественной улыбке.

— Никаких претензий, вы в своём праве, — заверяет он орка.

Митрибор коротко кивает. А потом, не поворачиваясь ко мне, велит:

— Собирай, что считаешь нужным, Фейсель, и прощайся с родителями.

Слёзы на глаза наворачиваются. И перечить страшно, и уходить с ним тоже.

— Неужто вы семью девушки так обидите? — спрашивает градоначальник. — Без свадебного обряда заберёте, без обетов?

Смотрю в спину воеводы. Здесь ему никто не указ. Захочет — заберёт. Захочет — так же как Еремея убьёт. Никто ему и слова не скажет.

Не станет градоначальник из-за девки с воеводой ссориться.

— Был у нас свадебный обряд, — говорит Митрибор. — Она моя истинная. Духи благословили.

Шепотки по дому разносятся. Мама громко и горестно всхлипывает.

— А девушка говорит, что обряда у вас не было, и вашей истинной она себя не считает, — возражает градоначальник.

Воевода оборачивается ко мне резко. В глаза глядит пристально.

Стою ни жива, ни мертва. Ни вдохнуть, ни пошевелиться не могу.

Митрибор вдруг в один шаг рядом со мной оказывается.

Вздрагиваю в испуге, когда мощные ладони орка на мои плечи ложатся. Сжимают слегка. Не больно, но крепко.

Сердце замирает. Как будто бы и не от страха вовсе. От рук воеводы по телу приятное тепло растекается.

— Фейсель наших обрядов не знает, не поняла, видимо, — мне кажется, что во взгляде Митрибора мелькает грусть. — И она человек ведь… наверно, не чувствует связь так, как я…

Сердце в груди болезненно сжимается. Нет, я тоже чувствую, что Митрибор особенный. Единственный в мире… Просто, слишком всё сложно и непонятно…

Воевода вдруг тянет за тесёмку, стягивающую на моей груди края рубахи. Стою, не шевелясь, вырываться не смею. Только вскидываю на Митрибора испуганный взгляд.

— Не бойся, Фейсель, — в голосе воеводы мне снова чудится грусть.

Митрибор осторожно стягивает рубаху с моего плеча и бережно проводит по коже кончиками пальцев.

— Метка… — удивлённо шепчутся стражники. — И яркая какая…

Растерянно оттопыриваю локоть, чтобы увидеть своё плечо. Ого…

На нём откуда-то появился замысловатый светящийся узор. Красивый такой… завораживающий…

На плечи Митрибора накинут плащ. Он его сдвигает, открывая своё увитое крепкими мышцами плечо.

Ой… — шепчу я.

Тяну пальцы к плечу воеводы. На зелёной коже почти такой же рисунок, как у меня…