Истинная для воеводы орков (СИ)

16

Касаюсь горячей зелёной кожи воеводы рядом с меткой. Несмело скольжу пальчиком и дотрагиваюсь до светящегося узора.

— Ох! — тут же одёргиваю руку.

Мало того что метка под моим пальцем начала дрожать, так она ещё меня будто обожгла. По телу пробежала горячая волна.

Так душно вдруг стало… руки и ноги вмиг ослабели…

Митрибор ухмыляется. Ловит мою ладонь и сжимает в своей массивной руке.

— Что Фейсель, не люб я тебе совсем? — спрашивает он, серьёзно глядя в глаза.

Я словно в статую превращаюсь. Ни пошевелиться не могу. Ни слова вымолвить.

Будто столбняк напал.

Не знаю я, что Митрибору ответить… И тянет к нему сильно-сильно… что тут душой кривить?

И страшно до ужаса! Он же такой… И слова поперёк не скажи… и взгляда неправильного не брось…

Я вот одна в Гиблую долину за девятисилом не испугалась идти, а Митрибора боюсь…

Городничий откашливается.

— А какая, в общем-то, разница люб или нет? — спрашивает он. — Метка есть, обряд проведён. Платите родным выкуп и забирайте жену, ежели нужна, конечно.

Что-то упрямое во мне просыпается. И не против воеводы, а против грабежа этого наглого.

— Нет у нас такой традиции, чтобы за невесту мешок серебра платить, — говорю я.

Городничий в лице меняется. Аж перекашивает его.

А губы Митрибора слегка вздрагивают. Вроде как улыбнуться хотел, но сдержался.

— Родителям невесты жених дарит… козу… ну или барашка, — чувствую, что краснею. — Можно и серебром, конечно, но точно не так много!

— Хорошая жена, — говорит один из стражников, — смотрите, как денежки мужа бережёт.

За этим следует несколько неуверенных смешков. Всё-таки нервничают ещё все.

— Фейсель невеста видная, красивая, да и дочь аптекаря, не какая-нибудь там… — заявляет другой стражник, — за неё две козы надо, не меньше!

— А то и три!

Мне кажется, я сейчас сквозь землю от стыда провалюсь…

А воевода, не выпуская моей руки, поворачивается к градоначальнику.

— Будет вам выкуп к утру, всё как положено.

— Вот и чудненько! — лицо городничего сияет от радости. Он даже в ладоши хлопает, как торговец на базаре. — Сегодня Фейсель с родителями переночует, а как выкуп заплатите, так и забирайте. Мы уж охрану приставим, не переживайте…

Митрибор мою руку крепче сжимает.

— Моя жена со мной в шатре ночевать будет, — говорит он таким тоном, что возразить посмел бы только глупец. — По нашим обычаям так положено. Не бойтесь, я своё слово держу. Оно дороже мешка серебра.

— А кто боится-то? — городничий нервно хихикает. — Ну обычаи, так обычаи… мы только нашу стражу на всякий случай недалеко от вашего лагеря поставим, чтобы… звери лесные дорогих гостей не обидели…

Митрибор смеряет его снисходительным взглядом.

— Ну ставь, если хочешь. Комары людей больше любят. Будет твоя стража у шатров комаров кормить, нам точно спокойнее спаться будет.

Воевода переводит взгляд и как будто только замечает тихо плачущую маму.

— А отец твой где? — спрашивает меня Митрибор.

И рта не успеваю раскрыть, как меня городничий опережает.

— Отец её за драку арестован до утра. Но раз такое дело, праздник же, свадьба… помилуем его, конечно, — заверяет он, а затем обращается к одному из стражников. — Ей ты, приведи Ноэля, живо!

Очень скоро в дом приводят папу, и я выдыхаю с облегчением. У отца взъерошены волосы и испачкана одежда, но в целом он не кажется избитым и сильно пострадавшим.

Папа смотрит на нас с Митрибором хмуро. Неодобрительно. Но пока ничего не говорит.

— По нашим обычаям за невесту биться положено, — говорит воевода. — Ну или на худой конец можно украсть…

Губы моего орка растягиваются в улыбке.

— Но мы по вашим традициям поступим, — продолжает воевода. — Завтра на рассвете заплачу за Фейсель выкуп. Если обряды какие нужны, тоже можно. Но сперва наши.

Папа смотрит на меня пристально, и я понимаю, что он ждёт моей реакции. Спорить с орочьим воеводой бессмысленно, но я вижу, что папа станет, если я дам понять, что не согласна с этой свадьбой.

Чувствую благодарность к нему за это. И в темницу за меня пошёл, и против воеводы пойдёт.

И за Еремея-то он меня сватал, потому что искренне верил, что так будет лучше для меня.

А я хоть и боюсь сама до ужаса, но оттягивать неизбежное не вижу смысла. Раз Митрибор за мной пришёл, то не отступится. Папа ничем не поможет.

Набираю в грудь побольше воздуха и киваю, глядя в глаза отцу. Делаю шаг ближе к Митрибору.

Вот так. Я свою судьбу выбрала. Не волнуйся, папа.

— Хорошо, — бесцветным голосом произносит отец. — Кто мы такие, чтобы спорить с волей богов и духов?

— Благословите? — спрашивает отца воевода.

На пару мгновений тишина повисает. Тревожно становится… А ну как откажет папа? С таким жить потом тяжело…

— Благословляю, — тихо произносит отец. — Береги мою дочь, воевода.

На глаза слёзы вдруг наворачиваются. И нос щиплет. Шмыгаю им тихонечко.

А Митрибор коротко кивает и произносит всем известную присказку:

— Коль истинную нашёл, береги всей душой.

— Пусть помогут вам твои духи и наша Святая богиня, — добавляет отец.

— Пора, Фейсель, пойдём, — Митрибор тянет меня за руку.

Обнимаюсь с мамой, которая начинает понемногу успокаиваться. Прощаюсь с папой.

— Не уберегли… — мама судорожно расцеловывает моё лицо.

— От судьбы не убережёшь, — отвечает на это отец.

Их мрачное настроение и мне передаётся. Иду рядом с воеводой, опустив голову.

За нами стража.

Городничий до самых ворот провожает. А как за стену выходим, так я сразу и вижу лагерь орков.

Строй шатров поодаль от городских стен, ближе к лесу стоит. Среди шатров горят костры. Стройные столбы дыма вверх поднимаются и рассеиваются в темноте.

Ночь уже. Над нашими головами звёзды горят.

От лагеря слышен шум и смех, но как только мы подходим, все эти звуки смолкают.

Орки встречают нашу процессию напряжённым молчанием. Там, где мы проходим, отдыхающие войны почтительно поднимаются на ноги и даже склоняют головы.

Митрибор подводит меня за руку к одному из шатров.

Отодвигает для меня полог, подталкивает в спину, и сам тут же заходит вслед за мной.

Мы оказываемся вдвоём в абсолютной темноте.

А в следующее мгновение воевода обхватывает мою талию и притягивает к себе.

Дыхание перехватывает от ощущения, что я прижата к своему огромному орку. По телу слабость прокатывается.

И внизу живота сладко сводит.

— Прыткая, Фейсель, — хрипло шепчет Митрибор мне на ухо. — Непокор-р-рная…

Последнее слово рокочущим у воеводы выходит. От этого звука у меня внутри какая-то нетерпеливая дрожь появляется. И дышать опять становится нечем…

Губы воеводы касаются краешка моего уха, а затем спускаются к шее.

Из моей груди стон вырывается…

— Готовься, Фейсель, — от низкого рычащего голоса воеводы кружится голова, — сейчас тебя ещё раз в жены брать буду…