Истинная для воеводы орков (СИ)

8

Запрокидываю голову и поднимаю на воеводу глаза. О чём он говорит?

Не видно мне ничего почти. Темно же. Воевода, может, видит, а я нет. Различаю только его глаза, потому что они блестят даже в темноте.

— Видимо, оно постепенно раскрывается, не сразу… — шепчет Митрибор. Вдруг хватает меня за плечи. Прямо за то место, где сильнее всего жжёт. — Не знаю, чувствуешь ли ты тоже…

Тянет меня ближе к себе.

Прикасаюсь к его горячему телу и как будто немного легче становится. А потом сразу хуже.

Задыхаться начинаю. Хватаю ртом воздух, а его не хватает.

Только голова кружится от дурманящего запаха. От его запаха. Моего орка.

Чуть не плачу уже. Да что ж это такое?! И колени дрожат — вот-вот упаду.

— Я… мне… — шепчу несвязно на выдохе, — отпустите, пожалуйста, мне…

Вздрагиваю от тихого, утробного и однозначно сердитого рыка.

— Не отпущу, Фейсель, не проси, — властно сообщает мне мой огромный и свирепый орк. — Не проси больше.

Вот тут мне совсем тревожно становится…

Внутри сумбур. И тянет к нему со страшной силой. Не знаю. Прижаться хочется. Согреться об него. Ещё чего-то.

И страшно опять. Не отпустит, сказал. Что это значит?

А большие, сильные ладони уже гуляют по моему телу. Оглаживают руки, спину.

Это вроде успокаивает тревогу, но не до конца.

Митрибор вдруг подхватывает меня за талию и дёргает вверх. Ноги от земли отрываются.

Я пищу испуганно, а меня уже несут куда-то.

Сердце стучит отчаянно.

Воевода отходит немного от воды, и я замечаю, что у ближайшего дерева расстелена та мягкая шкура, на которой я лежала.

— Мы не вернёмся к костру? — заплетающимся от возрастающей паники языком спрашиваю я.

— Не бойся, не замёрзнешь, — тихо рычит Митрибор.

Он опускается на шкурку, облокачивается на ствол дерева спиной, а меня усаживает к себе на колени.

Тут же тяжёлая ладонь ложится опять на живот. Давит, заставляя прижаться спиной к горячему, мускулистому, словно из камня вытесанному телу орка.

— Ох… — всё тело охватывает дрожь.

Перед глазами мелькают отблески лунного света на водной глади реки.

А больше ничего не видно. Наверно поэтому все ощущения в теле так обострились.

Ладонь воеводы обжигает. Распаляет что-то внутри. Отчего хочется выгнуться дугой.

И я выгибаюсь. Неловко выходит. Бёдра вжимаются в бёдра воеводы, и я вдруг чувствую… ох! Кое-что очень твёрдое и очень-очень большое…

Вмиг накатывает ужас, и я сжимаюсь. Трясусь у воеводы на коленях испуганной мышкой.

— Тише, Фейсель, не бойся ничего… — мягкий успокаивающий шёпот. — Не страшно… так бывает…

— Как же бывает… — шепчу едва слышно, — я ведь человек, а вы…

Кажется, Митрибор утыкается носом в мои волосы. Слышу, как он втягивает носом воздух. И от этого почему-то приятно щекочет в груди. Каждое его касание делает с моим телом что-то волшебное.

Так не должно быть, но это происходит.

— Я орк, а ты человек… — моего уха касаются горячие губы. — Ничего в этом ужасного нет… бывает…

— Но…

Тихий рык заставляет меня умолкнуть.

А затем воевода обхватывает мои бёдра, и уже сам снова тянет на себя. И мне пониже спины снова упирается эта штука.

Святая богиня, да она же размером с кочергу! Это просто невозможно!