Истинная для воеводы орков (СИ)

19

Митрибор произносит первую фразу, и я послушно повторяю её за ним.

Я учила древний язык по папиным книгам и вполне понимаю, что говорю. Соглашаюсь разделить с Митрибором общую судьбу и прошу духов освятить наш союз своей силой.

Не успеваю я закончить, как губы Митрибора оказываются у меня между бёдер.

Он решил пощекотать меня там? Ох... это точно не щекотно…

Горячая волна удовольствия растёт очень быстро. Весь мир сужается до языка Митрибора уверенно скользящего по моей плоти…

— Фейсель, повторяй! — сквозь шум в ушах доносится до меня голос воеводы.

Он произнёс следующую часть обряда, но я была где-то не здесь…

— Клянусь быть с тобой одним целым столько, сколько отпустят нам духи на этой земле, — на древнем языке произносит Митрибор.

И тут орочий язык снова уносит меня из реальности.

Кое-как заплетающимся языком у меня выходит произнести нужные слова.

Так я и повторяю за Митрибором фразу за фразой.

Честно говоря, уже мало что соображаю. Вот-вот взорвусь удовольствием в руках Митрибора.

Чтобы заставить меня произнести последние слова, Митрибору приходится повторить раза четыре.

А затем меня накрывает волной. Копившееся всё это время напряжение собирается в тугой узел, а потом вмиг растекается сладким удовольствием по всему телу. Самый его пик сосредоточен между бёдер, где всё ещё движется язык воеводы.

Меня бесконтрольно трясёт и, даже не обладая особыми способностями, я чувствую, как воздух вокруг искрится от нашей магии. Она ведь повсюду. Во всём живом… И произнесённые нами клятвы навсегда скрепили наши жизни.

— Умница, Фейсель, хорошая жена, — рычит Митрибор, накрывая меня своим телом. — За такую и козу не жалко.

В моё лоно упирается огромный член орка, и я невольно напрягаюсь. Напоминаю себе, что он там точно поместится, и стараюсь расслабиться.

— Две козы, — хрипло уточняю я. — Ты слышал, что люди говорили.

Тихий смех воеводы отдаётся приятными мурашками по коже.

— Хорошо, Фейсель, две козы, — хрипло шепчет Митрибор и толкается бёдрами.

Мне всё ещё немного неприятно. Не как вчера. Той боли больше нет. Но к размерам моего орка явно нужно ещё привыкнуть.

Я чувствую, как растянулось моё лоно. Как оно заполнено членом… мужа.

Он замирает на несколько мгновений, давая мне возможность расслабить мышцы, а затем я ощущаю медленные и осторожные толчки внутри.

Эти движения мне приятны. Они как ласковые волны прибоя в спокойный день. В них можно нежиться…

Чувство жжения от непривычного растяжения уходит на второй план, а затем и вовсе исчезает. А жаркие волны становятся сильнее. Они прокатываются по телу с каждым ударом бёдер Митрибора. С каждым толчком его члена внутри.

— Мо-о-оя Фейсель… — рычит воевода.

И мир снова сужается до этих ощущений.

Движения Митрибора становятся резче и быстрее, а я забываю, что это может быть хоть сколько-нибудь болезненно.

Дрожу от нарастающего удовольствия. Вскидываю бёдра навстречу движениям мужа.

Он этого не чувствует, наверно. Слишком не равны наши силы. Зато я в полном восторге от того, как убыстряются его движения.

— Чувствуешь? — Митрибор сжимает пальцами кожу на моём плече.

— Да… горит… — задыхаясь, отвечаю я.

Там, где метка, кожу будто огнём жжёт. И это тоже почему-то приятно.

А когда к тому месту прикасается Митрибор, то это будто подстёгивает все ощущения в теле. Я снова почти на грани…

Повинуясь порыву, дотягиваюсь до плеча воеводы и нежно очерчиваю пальчиками русунок метки.

И тут же в раздавшемся рыке Митрибора я отчётливо слышу стон!

Сердце заходится от восторга. Мне нравится дарить ему удовольствие. Очень…

Митрибор терпит ещё несколько мгновений, а потом перехватывает мои руки и прижимает их к шкуре над моей головой.

Толчки воеводы становятся резкими. Они растягивают меня до предела. Стирают все мысли и снова неумолимо влекут к краю.

— Моя Фейсель… — рычит Митрибор, снова обхватывая огромными ладонями моё лицо. Утыкаясь лбом в мой лоб. — Моя…

Ещё несколько сильных ударов бёдрами, и мы вместе взрываемся удовольствием. Судорожно дышим, вжавшись в друг друга. Наши стоны сливаются. Моё лоно сжимает подрагивающий член мужа. А внутри разливается приятное тепло.

— Вообще-то, по обычаям сначала должны были быть ленты… — говорит Митрибор спустя несколько минут, когда мы оба смогли немного отдышаться.

Его низкий голос приобретает урчащие интонации, напоминая мурлыкание кошки.

Я с наслаждением потягиваюсь на мягкой шкуре и зеваю.

И прошлой-то ночью не особо поспала. И сейчас не дают.

— А завтра можно? — сонно спрашиваю я.

Митрибор мягко усмехается.

— Нельзя, Фейсель. Не гневи духов. Если бы я вчера сделал всё как положено, то не пришлось бы искать тебя потом…

Из кармана снятых кожаных штанов Митрибор достаёт аккуратно свёрнутую красную ленту.

— Я вплету тебе её в волосы, а когда у нас родится первенец, её нужно будет.

Мои глаза слипаются, и я ничего не могу с этим поделать.

— А я тоже буду вплетать тебе ленту в волосы? — борясь с тяжелеющими веками, спрашиваю я.

Митрибор смеряет меня оскорблённым взглядом.

— Воины не носят красных лент, — заявляет он. — Они слишком заметны.

— Войны или ленты заметны? — зевая, уточняю я.

Митрибор шутливо выпячивает огромную мускулистую грудь.

— А как ты думаешь? — спрашивает он.

— У меня нет уже сил думать, — признаюсь я.

Когда Митрибор улыбается, как сейчас, вокруг его глаз собираются маленькие морщинки. Они кажутся мне очень красивыми. Мои собственные глаза привыкли к темноте, так что я могу разглядеть лицо мужа — лежу и любуюсь своим орком…

— Ложись головой на мои колени, — говорит Митрибор.

Делаю, как он велел, и тяжёлая рука воеводы тут же ложится на мою макушку.

Меня гладят по голове, как ребёнка.

Затем Митрибор ножом срезает небольшую прядь своих чёрных волос. Соединяет её с моей. Добавляет приготовленную тонкую красную нить и начинает плести косичку.

Поворачиваю глаза насколько могу и слежу за массивными пальцами мужа. Они действуют на удивление ловко. Сноровисто переплетают малюсенькие пряди в одну косу. Большая часть моих волос осталась распущенной. Мне несложно будет мыть голову и расчёсываться, не расплетая этот свадебный оберег.

В груди растёт чувство защищённости. Мне очень спокойно лежать вот так, на коленях моего воеводы. Хочется, чтобы ночь не заканчивалась никогда…

И она не заканчивается до утра. Мы почти не спим. Проваливаемся в сон совсем ненадолго, а затем меня раз за разом будят требовательные ласки Митрибора.

Так что утром мы одеваемся и выходим из палатки, не переставая зевать.

К нам тут же подходят трое орков и деловито интересуются у воеводы, с кем он провёл эту ночь.

По тону понимаю, что это тоже часть обряда.

— Я провёл эту ночь с женой, — твёрдо произносит Митрибор, сжимая мою ладонь в своей.

Подошедшие к нам орки улыбаются и желают счастья.

— Больше сбегать не хочется? — спрашивает один из них, глядя на меня с хитрой улыбкой.

Митрибор награждает нахала предупреждающим рыком, и тот отступает от нас на шаг, но посмеиваться не перестаёт.

— Выкуп за невесту готов? — спрашивает муж.

— Готов, воевода! — орки согласно кивают и все как один загадочно улыбаются. — У городских ворот ждёт обещанный городничему мешок серебра.

Неодобрительно поджимаю губы, но возражать решению мужа не осмеливаюсь. Не нравится мне такой грабёж!

Митрибор замечает моё выражение лица и хмыкает.

— Пойдём, Фейсель, ты должна это увидеть, — зовёт воевода.

Он берёт меня за руку и тянет за собой, обратно к стенам моего родного города.

Мы быстро минуем ряды орочьих палаток и выходим к дороге, ведущей от леса к городу.

У меня открывается от удивления рот. Я через поле вижу, что к воротам не подойти. Мешает пасущееся возле стен стадо коз. Их очень много… голов сто, не меньше…

— Сто три козы, — с важным видом говорит Митрибор. — Всю ночь по деревням в округе собирали. Ровно мешок серебра потратили.