Измена. Подари мне мечту

Глава 18

Просыпаюсь, поворачиваю голову. Там на соседней подушке сопит Рузанна. Утомил я её сегодня. И сам, чего уж скрывать, заснул крепким сном, который всегда приходит после отличного секса. А секс у нас действительно был отличным. Я не фанат долгих прелюдий, но Рузу хотелось зацеловать от макушки до кончиков пальцев на ногах, чем я, собственно, и занимался, совершенно не торопясь.

И что бы сейчас хотел повторить.

Притягиваю Рузанну к себе. Она недовольно и сонно ворчит, поворачиваясь в моих руках, но губы под поцелуй подставляет, чем я моментально пользуюсь.

Она словно новогодний подарок, которого ждал целый год. Её упрямство в отрицании очевидного, в том, что нас тянет друг к другу, было просто феноменальным. Этот крепкий орешек держался до последнего. И я безумно рад, что итог авантюры с полётом на Кипр, вышел таким удачным.

Мы полностью обнажены, и по телу проходит приятная дрожь предвкушения, когда подминаю Рузу под себя.

Нет, сейчас будет без прелюдий. Слишком сильно её хочу. И Рузанна не возражает, скользя кончиками пальцем по моей спине и на талию, чтобы привлечь ближе.

Она сонная, тёплая, даже какая-то домашняя, и это, чёрт возьми, возбуждает ещё сильнее. Мы будто бы сотню раз просыпались вот так вдвоём. Это, конечно, игра воображения, но, кто его знает, может мы и сделаем эту сотню совместных пробуждений в ближайшие месяцы.

Впервые меня не отталкивает перспектива отношений. Настоящих отношений. Нормальных. Человеческих. Так чтобы надолго. Может быть, даже навсегда?

Мысль слишком непривычная, сбивающая с толку. Отгоняю её от себя.

Пока что…

Рузанна не отпускает меня до финала. Прижимает к себе, не позволяя отстраниться, когда достигаю пика. Балансирую на грани, готовый сорваться в любое мгновение.

– Руза, – пытаюсь достучаться до неё.

Но она лишь целует крепче, и я, сдавшись, вжимаю её в матрас и отпускаю себя.

– Прости, – шепчу, целуя в шею, которую зацеловал сильнее, чем собирался. – Синяков не будет, но я увлёкся.

Кончиками пальцев Рузанна обводит мои брови и нос и тихо признательно шепчет:

– А мне даже понравилось.

Стоит мне перекатиться и лечь рядом, как Руза моментально вскакивает, чтобы пойти в ванную.

Успеваю поймать её за запястье.

– Куда ты так быстро? Полежи со мной.

– Я грязная слегка, если заметил, мне надо… – кивает в сторону двери. – Кое-кто меня испачкал.

Да, я заметил, что ночью, что сейчас она с какой-то маниакальной настойчивостью пытается сразу встать с кровати и пойти в душ.

Тяну её на себя, целую в удерживаемую ладонь и отзеркаливаю её же слова.

– А мне даже нравится, что ты грязная.

Она смеётся и качает головой.

–Мне не очень нравится…

– Ладно, – сдаюсь, – иди.

Но думаю, надо с ней над этим поработать.

Нет, я люблю, когда от девушки вкусно пахнет: цветами, фруктами, специями, а ещё сексом.

Да, пожалуй, это я люблю больше всего.

Руза возвращается вскоре, завёрнутая в белоснежный махровый халат. Мокрые волосы прочёсывает пальцами. На щеках яркий румянец от пара. Ох, кто-то любит погорячее…

– Завтрак закажем? Накроют на террасе.

– Великолепное предложение, – соглашается. – Чашка кофе с видом на море. То, что надо.

Я делаю короткий звонок, а Руза пялится в экран мобильного телефона, что-то там кому-то пишет. Усмехается и снова строчит.

– Что там? – подхожу, делая вид, что намереваюсь прочитать её переписку.

Конечно, я придуриваюсь. В жизни бы не нарушил её личные границы. Да ничьи в принципе. И к себе жду такого же отношения.

Щеки Рузанны розовеют еще сильнее, но экран она гасит, пряча сотовый в карман.

– Да так, девочкам отписалась, что встреча с королём состоялась.

– С королём? – вопросительно поднимаю бровь и чуть неуверенно указываю пальцем на самого себя.

– Да-да, – смеётся Руза, поводя плечом. – У нас тут как бы… небольшой клуб на четверых… почти разведёнок, – вздыхает и снова смеётся. – Так мне пожелали в отпуске принца встретить. Вот отчиталась, что встреча состоялась.

– Эко ж ты меня сразу в титуле повысила…

Она покусывает нижнюю губу, сдерживая смех, и выдаёт:

– Заработал…

Она шлёпает меня ладонью по груди и хочет выйти из спальни. Но я удерживаю, накрывая своей рукой её игривые пальцы.

– Руза, – меняю тон на серьёзный.

– М-м-м?

– Мы не предохраняемся.

– И что? – пожимает плечами. – Тебе не надо беспокоиться. Детей у меня не может быть в принципе. Я не залечу. Не переживай.

– Но если всё же…

– Без всяких всё же, – быстро перебивает. – Там ничего нет, – указывает себе на живот. – Негде завестись ребёнку.

Смотрю на неё, хмурясь.

– Откуда такая уверенность?

Думаю, может, это у мужа её проблемы, а он внушил, что у неё? От такого мудака, чего угодно можно ожидать.

– Повторяю, там ничего нет. Ты не понимаешь?

Больше всего меня пугает даже какая-то весёлость, с которой она говорит о своей проблеме.

– Однажды я была беременна, но так получилось, что оступилась и упала с лестницы. Ребёнка потеряла. И возможность завести нового тоже потеряла, понимаешь? Началось кровотечение, которое не останавливалось. Почки стали отказывать… Несколько дней реанимации. Пришлось всё удалять, иначе меня ждал летальный исход. Так что… сто процентная контрацепция.

Всё это она выпаливает на одном дыхание. На одной мажорной ноте, я бы даже сказал. И я понимаю, что эта напускная лёгкость – всего лишь способ прикрыть боль.

– Руза…

– М-м-м? – дёргает подбородком. – Ну что, Матвей… не хочешь меня теперь? Когда узнал, что внутри я недоженщина?

– Что за ерунду ты говоришь, – стараюсь сохранять свой голос спокойным, потому что мне кажется, мы ступили на очень тонкий лёд.

Одно неверное слово или действие с моей стороны, и Руза может развернуться и уйти.

– Эта ерунда – моя жизнь и моё будущее. И… будущее того, кто останется со мной.

В уголке её глаза блестит крохотная слеза, но Рузанна смаргивает её, демонстрируя железобетонную выдержку.

Малыш… сколько же ты вынесла…

– Вот только жалеть меня не надо, – добавляет, видимо, что-то прочитав на моём лице и растолковал это по-своему.

– Я не жалею, думаю, какая ты потрясающая и сильная, но… – выдерживаю паузу, – если вдруг захочешь расслабиться и дать слабину, вот сюда падай, – указываю к себе на плечо, – и отдыхай, сколько потребуется.

Рузанна несколько секунду молча смотрит на меня, прежде чем ответить:

– Буду иметь в виду.

В это же мгновение в дверь номера деликатно стучат.

– Завтрак привезли.

– Мне переодеться? – спрашивает.

– Зачем? Будем завтракать в халатах, но если хочешь, можем и без них. Сторона сада тут приватная, никто не увидит.

– Э-э… нет. К таким экспериментам я ещё не готова.

Рузанна смеётся, а я иду открывать дверь, думая, что нам успешно удалось протанцевать по минному полю и ни на что не напороться.

О том, чем мы займёмся сегодня, я позаботился заранее. Поэтому, когда Рузанна уходит к себе, прошу её захватить купальник, пляжные принадлежности и хорошее настроение.

Она улыбается, но после утреннего разговора за этой улыбкой я вижу что-то большее. В приподнятых уголках её губ затаилась печаль. Так бывает, когда пытаешься убедить себя, что всё нормально, когда пытаешься для других выглядеть нормально, когда изнутри тебя гложет то, что не смог пережить. И это ненормально!

Приходится осечь себя. Кто я такой? По мне самому и моим детским травмам психотерапевт плачет. Спасибо папе и маме. Обычно я более скептичен к новомодным ныне заявлениям, что родители в чём-то там виноваты. Оправдание собственной лени, как по мне. Есть исключения, конечно, но большинство семей живёт нормальной обыкновенной жизнью, а в моей случилась настоящая Санта-Барбара.

Как-то я пытался расспросить Розу, какая собака пробежала между отцом и матерью. Но даже она, как непосредственный свидетель тех событий, ничего толком не знала.

– Марина Валерьевна на несколько дней пропала, отец ваш её обыскался. А потом она вернулась. Был огромный скандал. И… она ушла.

– Он её выпер, ты хочешь сказать.

Роза машет на меня руками.

– Я ничего не хочу сказать, я не в курсе, как оно было. Знаю одно, она ушла, а вы остались. Осип Сергеевич вас ей не отдал.

– А потом она вернулась и меня выкрала.

Отец говорил, что мать пришла за мной в частный сад, куда я ходил, и каким-то образом увела из-под носа воспитателей. А потом увезла далеко-далеко, в одну из бывших республик, потом мы правда много раз снимались с места и переезжали. Она сменила документы и фамилию, чтобы он не нашёл. Но он нашёл… правда было уже поздно.

Я не могу осуждать мать, я её понимаю. Я был её ребёнком и, конечно, она не хотела оставлять меня. Потом родилась сестра. Она любила нас, как могла, и жить пыталась, как умела, но счастливого финала у сказки не вышло. Двое на кладбище, отец одной ногой в могиле, а я вот такой, какой есть.

***

Когда мы добираемся до пирса с яхтами, Рузанна таинственно выдаёт:

– Почему-то я предполагала морскую прогулку.

– Так… я всё-таки предсказуем.

– Нет, Матвей, просто… выбор развлечений на курортах такой… однотипный, что ли.

Она кладёт руку мне на локоть и слегка сжимает. На ней небесно-голубой сарафан, на шее завязаны лямки от оранжевого-вырви-глаз купальника. Она идёт свободной походкой, позволяя тапкам шлёпать о пятки. Никакой грациозности, полная естественность, и это отсутствие кокетства и жеманности, чёрт её возьми, заводит похлеще любой откровенной одежды и слов.

Посмеиваясь, предлагаю:

– Поехали в горную деревню, покатаемся на ослах, потанцуем сиртаки.

Руза хихикает.

– Я бы с удовольствием, но только не сегодня.

– Завтра?

– Можно завтра.

– Будет ещё один милый эпизод в копилке воспоминаний.

– А что там уже есть?

– Катание на кабриолете по зимнему Питеру, поедание сырников в столовке руками.

На щеки Рузы заползает румянец. Ей приятно. А мне? А мне на удивление тоже приятно от её состояния. Я будто подзаряжаюсь от неё. Это редкое чувство. Обычно люди высасывают из тебя энергию. Встретить человека, который готов ею поделиться или делает это неосознанно – дорого стоит.

Стоит нам ступить на яхту, она отчаливает от пирса. Падаю на белоснежный диван на палубе и поверх солнечных очков поглядываю на Рузу. Интересно, если затащу её в каюту и там на широкой кровати соблазню, она будет сильно возражать?

Руза уже скинула сарафан и натирает руки солнцезащитным кремом, даже не подозревая о моих пошлых размышлениях.

– Поможешь? – поворачивается ко мне спиной.

– Так ты ляг, расслабься.

– Ага… знаю я твои «ляг, расслабься», – тянет с лёгкой издёвкой. – Я хочу привести в Питер хоть немного загара. Давай ляжем и расслабимся, когда вечереть начнёт.

– Без вопросов, – посмеиваюсь над её иронией. – Понял-понял. Коктейль хочешь?

– Только безалкогольный.

– Принято.

Себе я тоже прошу сделать «Маргариту» без текилы. Возможно, официант удивлён, но мне сейчас допинг в виде градусов не нужен. Мой настоящий допинг лежит рядом и нежится под солнцем.

Когда мы достаточно удаляемся от берега и встаём на якорь. Рузанна поднимается, поправляет купальник и идёт к краю яхты.

– Ты что это за борт прыгать собралась? – приподнимаю голову с лежака.

– Ага.

– Море-то холодное. Вот джакузи. Я специально взял яхту, чтобы все удобства были на ней.

– Ну-у-у… в джакузи я могу и в отеле полежать, а море… Море оно одно. Да, холодное, но разве оно сравнится с бассейном, пусть даже с искусственными пузырьками?

– Смотри, чтобы ноги не свело.

– Не сведёт.

Рузанна становится на бортик яхты и мягким пружинистым прыжком слетает вниз. А я автоматически поднимаюсь и иду туда, где она стояла секунду назад, смотрю на синюю гладь моря. Отсчитываю секунды: одна, две, три, десять, пятнадцать, но Рузанна не выныривает. Пытаюсь разглядеть её сквозь толщу воды, но там сплошная синева и ничего не видно. Начинаю нервничать сильнее, а потом, словно меня кто-то подталкивает в спину, спрыгиваю вниз.

Вода холодная, дыхание перехватывает, стоит разгоряченной коже соприкоснуться с ледяной поверхность.

Открываю глаза, верчу головой вправо-влево, сначала полностью дезориентированный, гляжу наверх. Там вижу очертания яхты и изящное женское тело, скользящее под водой, но не у самой поверхности. Руза, будто птица, парящая в вышине.

Делаю несколько мощных гребков, подплываю к Рузанне, хватаю за предплечья и вытягиваю на поверхность.

Мы отплёвываемся и дышим: шумно, глубоко, а ещё цепляемся друг за друга.

– С ума сошла?

– Что такое? – Она смахивает капли с лица и проводит по волосам ладонью. – Испугался?

Эти её игры со смертью, когда балансируешь на грани, кажется, я понимаю, откуда ноги растут. Можно быть уверенным в собственных силах и навыках, когда находишься в привычной среде. Но апрельское море едва ли прогрелось до семнадцати градусов. И пришвартовались мы вдалеке от берега и остальных яхт.

– Ты, что, в дип дайв решила поиграть?

– Ну, нет, – смеётся, потом делает большие круглые глаза, стучит ладонью по моему плечу. – Боже, Матвей, на тебе лица нет! Что такое? Перепугался? Всё в порядке. Я могу долго задерживать дыхание, в вот ты, судя… судя по твоей отдышке, не очень.

Накрываю её ладонь своей.

– Прекрасно, значит, на твой взгляд у меня отдышка? А ты не подумала, что это от волнения! Ушла под воду и с концами!

Рузанна мило вытягивает губы, и я замечаю, что они побледнели. Пора нам вылезать из воды.

– Зачем за мной нырнул? Того и гляди, пришлось бы мне тебя спасать.

Мы подплываем к бортику яхты и по металлической лестнице забираемся обратно, чтобы без сил упасть на шезлонги.

Кидаю в Рузу полотенцем, и она в миг в него заворачивается.

– И как? Охладилась?

– Чудесно охладилась!

Делаю знак обслуге и прошу принести нам чай.

– Не возражаешь?

Рузанна, уже лежащая на животе и подставляющая спину под солнечные лучи, приподнимает голову и, жмурясь, кивает.

– Если у них там какой-то десерт завалялся, буду счастлива его съесть. Что-то сладкого захотелось.

– Сейчас всё будет.

Вскоре на столике между шезлонгами оказывается несколько видов десертов и нарезанные фрукты. Руза ненадолго скрывается в каюте, чтобы скинуть влажный купальник и нацепить сарафан. Гоню от себя непрошенные вопросы наподобие: есть ли на ней нижнее бельё?

А ещё наблюдаю, как Руза, словно девчонка, слизывает крем с чайной ложки.

– Вот счастье в детстве было, слизать крем с венчиков миксера, а потом пальцем собрать с бортиков миски, когда мама тортик готовила. Делал так?

– Нет.

Моя мама не готовила, когда мы жили с отцом, за неё это делала Роза. А после поводов для тортов не было. Иногда на столе появлялось печенье или вафли, а взаимоотношение мамы с плитой закончилось летальным исходом.

Чтобы обрубить собственные неприятные воспоминания, задаю Рузе вопрос:

– Насколько ты можешь задерживать дыхание? Ты реально занималась дип дайвингом?

– Нет, что ты… не занималась. Так нечаянно получилось. У меня было что-то вроде панических атак, слезы градом и прочее… ну, от той ситуации… с падением и потерей ребенка, и я долго прорабатывала её с психологом. Он говорил, что надо научиться контролировать собственное дыхание. Вот я его и контролировала, а потом уже такой напал спортивный интерес: как долго я могу не дышать.

Кажется, за этими словами: «не дышать и задерживала дыхание» кроется нечто большее, чем просто борьба с паническими атаками.

– Рузанна, – аккуратно начинаю, – у тебя были когда-нибудь суицидальные мысли?

Она странно скашивает на меня взгляд.

– Не то чтобы, – наконец, признаётся, – пару раз проскакивали. Знаешь, жизнь я люблю больше. Это я точно поняла. А если забываю, вспоминаю про реанимацию. Тогда думала всё, в будущем нет никакого смысла. Призывала смерть. И как только та начала топтаться на пороге, испугалась, и поняла, что очень хочу жить. Хотя исход мог быть любым. Мне повезло, что я выкарабкалась. Очень сильно повезло.

Ничего не отвечаю, лишь согласно качаю головой.

– Хватит о моём прошлом, – просит Руза. – Не хочу чувствовать себя, словно на приёме у психотерапевта. И ты как-то слишком резво стал пробираться ко мне в душу. Не уверена, что готова вот так сразу впустить тебя.

Ого… кто-то о душе заговорил!

– Но когда-нибудь это сделать придётся.

– Когда-нибудь – это где-то там далеко. А не сейчас, – Руза рисует пальцами в воздухе неопределённые фигуры.

– Что ж, предупреждаю, что таки намерен пробраться и остаться в ней навсегда.

Руза удивлённо и немного потрясённо смотрит на меня.

– Что? Испугалась?

– Немного. Я всё-таки не настолько непробиваема, как ты думаешь.

– С чего ты взяла, что я так думаю? Вовсе не считаю тебя непробиваемой.

Да, Руза уверенная, самодостаточная, цельная, но под этой бронёй я вижу ранимую девушку, которая прошла через личный ад и, возможно, ещё идёт по нему.

На яхте мы встречаем закат. Нам накрывают ужин на палубе, приносят пледы, потому что к вечеру температура падает. Мы больше не трогаем ни прошлое, ни будущее. Наслаждаемся отпуском и друг другом.

На следующий день мы никуда не едем, проводим время в кровати, спим, занимаемся сексом, изучаем друг друга и разговариваем обо всём на свете. Ближе к вечеру вещи Рузанны незаметно перекочевывают в мой сьют. Было бы глупо разойтись по разным номерам, когда мы уже отдыхаем вместе, однако Руза оставляет свою комнату зарезервированной на всякий случай. Чтобы было, куда сбежать, если что-то пойдёт не так. Но лично я намерен не давать ей поводов для побега, сделать этот мини-отпуск максимально приятным, а, вернувшись в Питер, не растерять того, чего мы достигли.

Пока Рузанна нежится в ванне, готовясь к вечернему выходу, набираю Матильду.

– Как он там?

– Морально готовится, – сообщает сиделка.

Лечащий врач отца сказал готовиться к операции. Отец в курсе, что вероятность положительного исхода пятьдесят на пятьдесят. Выдержит сердце или не выдержит не ясно, но, конечно, медики сделают всё возможное, чтобы исход операции был положительным.

Конечно, можно было не рисковать и доживать век с тем, что есть, но, если есть возможность продлить жизнь, отец готов рискнуть.

– Дата операции не поменялась? Конец недели?

– Да, всё верно. Через несколько дней. Вы приедете?

Есть ли у меня варианты?

– Приеду. У меня созвон с врачом завтра. Ладно, хорошо, что всё идёт по плану.

Жалко только, что этот план рушит все остальные, но какие у меня варианты? Все внутри ноет и восстает против необходимости оставить Рузанну. Надеюсь, она поймет, что мне надо будет уехать. Могу предложить вернуться в Питере вместе, только она как никто имеет право на отдых, поэтому просить её жертвовать несколькими теплыми днями не могу. Пусть тогда отдохнет, но уже без меня в этом шикарном номере.