Измена. Подари мне мечту

Глава 21

Айя с наглой ухмылочкой садится ко мне в машину.

– Я рада, Матвей, что в тебе проснулся здравый смысл, – заявляет с важным видом.

На ней короткая серебристая куртка, волосы закручены в аккуратный пучок на макушке, а в ушах серьги полукольцами. Красотка, сошедшая со страниц социальных сетей. Таких сотни. И все на одно лицо. Как я раньше этого не замечал? Что сплю с пластиковыми куклами, которые ничем одна от другой не отличаются. Разве что степенью скверности характера?

– Куда ж нам без здравого смысла, – киваю и блокирую двери.

Трогаюсь, отъезжая от тротуара. У меня свои планы на сегодняшнюю встречу, и Айя пока что о них не подозревает.

– Знаешь, как я испугалась? Я не знала, что мне делать! А ты на звонки и сообщения не отвечаешь.

– А срок какой? – прерываю причитания.

– Срок? Достаточный, чтобы понять, что это твой ребёнок!

– А в неделях?

– В неделях? В неделях тоже достаточно!

Мы притормаживаем на перекрёстке, пропуская встречный поток машин на повороте. Тут уже недалеко. Глажу подбородок пальцами, усмехаясь про себя. Всё, как и думал. Никакой конкретики.

– Ну так… И что мы будем делать, Матвей? – подталкивает меня продолжать Айя. – Надо же что-то делать. Ребёнка я оставляю, тут без вариантов. Что дальше?

– Ты чего ждёшь-то? Предложения руки и сердца?

Хитрые лисьи глазки зажигаются предвкушением. Неужели я действительно похож на мужчину, которого можно таким старым способом обвести вокруг пальца? Во истину, века идут, а методы не меняются.

– Я жду действий. Мужских поступков! – бросается громкими словами Айя.

Когда ничего не отвечаю, начинает нервничать, и вот она уже ёрзает на сиденье, стоит мне припарковаться у входа в клинику, которую выбрал для визита.

– Что это? Куда мы приехали?

– К врачу. Раз не знаешь, какой срок, он точно скажет. Плюс возьмём все необходимые анализы. Наблюдаться здесь будешь. Так уж и быть, ведение беременности и роды я тебе оплачу.

– Роды? – растерянно переспрашивает.

– А что, ты уже передумала?

Айя, заметно нервничая, переводит взгляд с меня на здание медцентра и обратно.

– Да, а потом проведём тест на отцовство, если уж это действительно мой ребёнок, договоримся об алиментах. А ты что думала, я тебя незамедлительно поведу к алтарю?

– Какой тест? Какие алименты?

– Всё, хватит пустых разговоров, – ставлю точку. – Пошли. На месте врач объяснит.

– Я не готова идти к врачу. Мне неудобно сегодня.

– А мне в другой день неудобно.

– Матвей, о таком предупреждают заранее.

– Не понимаю, что тебя смущает?

Разворачиваюсь к ней всем корпусом, Айя уже не выглядит такой самоуверенной, как минуту назад.

– Я… я не готова, – повторяет.

– Так может не готова, потому что ничего и нет? Выдумала? Ты давай лучше признавайся.

– Нет, всё есть.

– Тогда пошли, – хватаю её за запястье одной рукой, другой распахиваю дверцу машины. – Вылезай.

Айя высвобождает руку, смотрит в проём. Шум оживлённой улицы заполняет салон. Айя захлопывает дверцу.

– Нет смысла идти, – говорит печально.

– Значит, и беременности нет?

И тут она взрывается.

– Нет! Нет! Ну и какая разница! Ты мне не звонишь, не пишешь, послал меня, как дуру. Я не дура. Я уже и так пыталась, и этак, а ты будто забыл! Так с девушками не поступают, говнюк! У меня есть гордость, твою мать!

– Вот давай без «твою мать». Моя мама тут совершенно ни при чём.

Айя практически рычит, а я достаю телефон и включаю камеру.

– Давай, то же самое на камеру. Повтори, что всё придумала.

– Не буду!

– А что так? Чей тест-то был?

– В интернете фотку скачала!

– А что мне сказала бы чуть позже, если б я поверил? Выкидыш бы симулировала? Или по твоему плану я должен был обалдеть от чувств до той степени, что мне бы уже стало всё равно, выдумала ты это или нет?

– Хватит, Матвей.

Усмехаюсь коротко, выключаю телефон и кивком указываю на выход.

– Пошли. Тебя всё равно посмотрят.

– Зачем?

– Затем! Справку выпишут, что беременности нет и не было. Врач поймёт всё.

Айя складывает руки на груди и, насупившись, смотрит в лобовое.

– Не пойду.

– Пойдёшь, – твёрдо повторяю. – Пойдёшь, как миленькая!

***

Вечером еду к отцу. Эти визиты стали рутиной. До операции я навещал его время от времени, теперь – каждый день. Вроде, уже и надобности нет, но что-то непонятное гонит меня посетить родителя из раза в раз.

Телефон тренькает, и я по привычке смотрю на экран, в какой-то странной надежде, что, может, это Рузанна очнулась.

От глупости, от твердолобства, от непонятного отрицания очевидного.

После короткого отпуска на море мне казалось, что у нас всё наладилось, всё хорошо.

Мне казалось.

Точка.

Тру усталое лицо руками, пока стою на переезде, ожидая поезда. Семафор мигает ярким пронизывающим светом, сигнализация орёт, как резанная, а я засыпаю. Всё равно засыпаю. Организм просит отдыха. Бесконечные командировки, совещания, попытки уложиться в сроки сказываются.

Сплочённые ряды отцовских управленцев я уже прорядил, убрав всех, кого посчитал опасными для бизнеса. Сформировал новую команду, и на это, чёрт его дери, ушла уйма сил. Теперь остаётся ждать результат, но без личного контроля он невозможен.

Вот так часто бывает: стоит в одной сфере жизни достигнуть успеха, тут же съезжает вниз другая. Это я про личное и профессиональное. Почему нельзя достигнуть баланса?

На этой мысли меня ослепляет яркий свет, и звук касания корпуса о палку шлагбаума.

– Чёрт! – очнувшись, я жму тормоз и быстро сдаю назад.

Совершенно незаметно для себя снял ногу с педали и медленно поехал вперёд.

Через несколько секунд проносится скоростной поезд.

Возможно, я поцарапал капот, но это вообще меньшее из всех зол.

Когда путь открыт, я заруливаю на ближайшую заправку и покупаю кофе. На полчаса он меня взбодрит.

Из окон отцовского жилища льётся мягкий свет. Матильда встречает меня на пороге.

Традиционное от меня:

– Как он?

И от Матильды:

– Живее всех живых.

Операция прошла успешно. После двух недель в палате интенсивной терапии отца разрешили забрать домой. Лечащий врач приходит к нему ежедневно с утра и во второй половине дня. В любом случае, дома отцу комфортнее, чем в самой высококлассной палате. А кризис миновал. Теперь только наблюдаем.

Заглядываю к нему в спальню. Он тут же выключает новостной бизнес канал и поворачивает голову в мою сторону.

Мне хочется сказать, на кой чёрт ты смотришь эти программы? Зачем тебе котировки валют и драгоценных металлов? Зачем хочешь оставаться в курсе, кто кого купил, кто что посетил? Наслаждайся пенсией и отдыхом. И новым шунтом в сердце. К работе ты уже не вернёшься. Смирись, что теперь я, твой нелюбимый сын, полностью всем заправляю. Смирись с моей властью. Не пытайся вернуться к делам. Они убьют тебя быстрее любой самой быстрой болезни. Потому что надёжные партнёры обманывают, друзья, занимающие руководящие посты в твоей компании, воруют, а персонал всегда ищет, где трава зеленее. Нет смысла их в этом обвинять. Это нормальное течение дел.

Но я не стану бить лежачего. Поэтому слегка улыбаюсь, захожу в комнату и рассказываю, как дела в фирме, что было нового за день. Знаю, что отца это оживит ненадолго. Он слушает внимательно, даёт советы. Советы, а не приказы, что уже кажется мне огромным прогрессом.

Не думал, что операция нас сблизит, но именно это и произошло. Интересно, сколько будет длиться эффект? Сколько времени пройдёт, прежде чем он снова превратится в брюзжащего тирана? Это ведь неизбежно?

Не помню, чтобы между мной и отцом хоть когда-нибудь были тёплые отношения. В детстве он особо мной не занимался. Я был с матерью, пока отец решал дела и расширял уже итак крупный бизнес. После возвращения в семью я был маленьким дерзким волчонком, готовым кусать его руки до изнеможения. Руки, которые пытались погладить, но быстро забросили эту идею. Отец не из тех, кто сюскается подолгу. А со мной тогда нужно было проявить море терпения, которого у него никогда не было.

И вот мы имеем то, что имеем.

– Матвей… Матвей? Ты меня слышишь?

– А? – поднимаю голову с подголовника кресла. Кажется, вырубился, сам не заметил.

Тру шею, подавляю зевок.

– Мне надо поспать. Долгий день. Я тут в гостевой прилягу.

– А чего приляжешь? Ночуй. Куда ты там ехать на ночь глядя собрался?

И действительно. Переночевать здесь будет лучшим решением.

– Здравая идея. Тогда и позавтракаем вместе. С доктором заодно переговорю.

– Там ничего нового. Всё стабильно. Единственное, уже вены задубели от их капельниц, – жалуется мой старикан. – У Матильды руки из одного места. Её катетер дольше пары дней не держится. Стервозина, всё истыкала.

– Не гони на неё. Она профессионал.

– Я уже начинаю сомневаться, – хмыкает отец, и я вдруг осознаю, что он так шутит.

Пытается разрядить обстановку. Матильду он любит, к Розе по странному привязан. Да и ко мне, выходит, тоже какую-то искажённую любовь испытывает.

Поднимаюсь, потягиваюсь, бросаю «доброй ночи» и иду к двери.

– Только ты утром не смей уезжать, – летит мне в спину. – Не попрощавшись.

О… в ком-то очнулся командный голос.

Поворачиваюсь и вскидываю бровь.

– А то что?

– Что?

– Ну что мне будет?

Отец молчит, хмурится.

– Ну? Жду угроз, наказаний, проклятий на свою непослушную голову, – говорю с улыбкой, чтобы смягчить слова.

Но отец внезапно говорит то, чего совсем не ожидаю.

– Знаешь, сколько я тебя искал?

Я понимаю, про что он. Слова отдаются во мне болью. Я снова в состоянии десятилетнего мальчишки, против которого восстала собственная судьба.

– Знаю, что долго, а вот искал или нет… этого не знаю.

– Как ты смеешь? – пытается взорваться, как ему кажется, праведным гневом, но быстро заходится в кашле, теряя запал. – Как ты смеешь, Матвей, – это уже тише и с упрёком.

– Смею? Да, смею. Каждый чёртов день помню, будто они были вчера. Такое не забывается, знаешь? Но ты сам виноват. Ты сам создал эту ситуацию.

– Нет, это она виновата. Она. Только она.

Прикрываю глаза. Как мне надоело это хождение по кругу. В отце живёт обида на мать. Одна ему понятная обида. И, боюсь, он её никогда не отпустит. Так и помрёт с ощущением, что у него что-то украли безвозвратно.

– Хватит, – говорю мягче, чем собирался, – хватит. Виноваты всегда оба. Сам это понимаешь? Может, кто-то больше, кто-то меньше, но, чтобы один из пары демон в человеческом обличье, а второй по жизни в белом пальто, не бывает такого. Понимаешь же.

Отец долго и недовольно лежит, отвернувшись, смотрит куда-то в окно, затем выдаёт нехотя.

– Возможно.

Ого… его возможно – это тот ещё прогресс!

– Но ты должен знать, что я искал тебя. Сразу. Всегда. Даже со связями это оказалось довольно сложно. Она поменяла документы, сменила имена, даже дни рождения, удивительно, что нашёл я тебя в итоге под родным. Хотя и до этого просматривались базы детских домов и на усыновление.

– Я убедил записать меня под двойными данными. На это повелись – вот что действительно удивительно.

– Я рад, что я тебя нашёл. Это был… самый счастливый, самый лучший день в моей жизни.

– А потом я принёс ад в неё.

Отец ухмыляется.

– Было непросто, но адом бы я это не назвал.

– Ладно. Спи. Это уже в далёком прошлом. Не нервничай, здоровья это не прибавляет.

– Хорошо, Матвей. И ты отдыхай.

Мои брови чуть приподнимаются от удивления. Сомневаюсь, что хоть раз в жизни слышал хоть что-то похожее от отца.

Кровать в гостевой спальне не особо широкая, но мне достаточно. Не смотря на дикую усталость и резь в напряжённых глазах, сон сразу не приходит. В голове крутится много вопросов. И образов.

В какой-то момент в памяти возникает Рузанна, отчаянно ныряющая с борта яхты в холодное весеннее море.

«Мне было интересно, как долго я могу не дышать», – говорит она.

А я думаю, что мне вовсе стало сложно дышать без неё.

Но она свой выбор сделала. Разве могу я расшибить лоб, пытаясь убедить её вернуться ко мне?

Нет… Зато… зато кое-что другое могу. Это, конечно, нервы ей потреплет. Только вот надо ли мне это?

Но идея, которая уже какое-то время назад приходила ко мне, снова становится очень и очень заманчивой.