Измена. Подари мне мечту

Глава 9

Слышу, как дверь открывается, улавливаю приглушённые голоса в прихожей. Пытаюсь понять, кто пришёл. Возмущённый вскрик Ярослава: «Да не может быть!» заставляет вздрогнуть.

Пару секунд спустя он проходит через гостиную в другую часть квартиры, на меня даже не смотрит. На лице вселенская озадаченность.

В дверях комнаты появляется, – кто бы вы думали? – Матвей!

– Не помешал? – с улыбкой обращается ко мне.

В его фигуре ни капли напряжённости, на лице шкодливое выражение, но взгляд… взгляд странный. Будто бы он не знал, что обнаружит за дверью, а, не обнаружив ничего, расслабился. Не в курсе, что он сообщил Ярику, но то, что в тех словах не было ни капли правды, не сомневаюсь.

– Совсем не помешал.

Качнув головой, думаю о липких поцелуях Ярослава. Скорее даже спас. Так бы мне пришлось самой выкручиваться из щекотливой ситуации.

– Я как раз домой собиралась.

– Значит, не остаёшься до утра?

– Соображаешь, – подкалываю.

Встаю, поправляю платье. Ткань неприятно льнёт к ногам, чуть намагниченная велюровой обивкой дивана и сухими ладонями Ярика. Подхватив сумочку, направляюсь к выходу.

А Матвей – за мной.

– Уходишь, не попрощавшись? – бросает в спину насмешливо.

Вместо ответа, уточняю:

– Что ты ему сказал?

– Что я его сосед снизу и что он меня заливает. И что сумма за порчу дорогого дизайнерского ремонта будет астрономической, это я ему гарантирую.

– Типа напугал? Уверяю, Ярослав в лёгкую стоимость ремонта покроет.

– Дело не в деньгах, а во времени. И в целом ситуация не из приятных. Кому понравится, когда предъявляют претензии?

– Рисковый ты, – с этими словами мы выходим из квартиры.

– Зато гарантированно: он ни о чём другом, кроме мнимого потопа, в данный момент думать не способен.

Это он на что намекает?

Оценивающим взглядом скольжу по Матвею. Он переоделся. На нём свободные спортивные брюки и белая футболка. Такой домашний парень, совсем не похож на элегантного мужчину, который катал меня в своём понтовом «Астон Мартине».

– Что делал, если б Ярослав знал своего соседа снизу?

– Здесь большинство живёт своими жизнями, а не дружит с соседями. Так что вероятность, что твой друг уличил бы меня во лжи, минимальна. Ну… сказал бы, что моя квартира по диагонали, то есть граничим стеной санузла. Такой вариант тоже возможен.

Мы доходим до лифта, в кабине я жму кнопку первого этажа, но Матвей сбрасывает мой выбор и давит на последнюю.

– Зато он очень удивится, когда спустится прояснить ситуацию, а там другой, ничего не подозревающий о липовом потопе человек.

Матвей перехватывает моё запястье, когда я снова тянусь к приборной панели.

– Это меня уже не волнует.

Взглядом указываю на двери лифта.

– Если это приглашение в гости, то я его не слышала.

– Зайдёшь? – послушно спрашивает.

– Нет, – развеселившись, я продолжаю повторять «нет-нет», но мы уже приехали на последний этаж, и Матвей выводит меня в холл.

Вижу одну единственную квартиру, указываю на неё.

– Пентхаус типа?

– Он самый, только у меня один этаж. – Твёрдая ладонь ложится мне на поясницу и жжёт кожу даже сквозь одежду. Горячий шёпот в ухо, вызывает волну мурашек. – Один, но очень просторный.

Прежде чем шагнуть за порог, разворачиваюсь и тыкаю пальцем в грудь Матвея. Ого! Там мускулы! На такую грудь, наверняка, приятно упасть после длительного сексуального заезда в позе сверху.

Что за мысли! – одёргиваю себя, а вслух говорю.

– Ты зачем к Ярославу заявился?

– Тебя забрать.

– А с чего ты взял, что я хочу, чтобы меня забирали?

Смотрю ему в глаза, Матвей даже не моргает, словно тоже ищет какие-то ответы на моём лице. Не знаю, находит ли он что-то, чего ему хочется, но, склонив голову к плечу, отвечает:

– Но ты же ушла.

Хмыкаю чуть нервно.

– Спать с тобой я не собираюсь, если что.

– Если что, я понял. И если что, я очень понятливый.

Белые ровные зубы мелькают между растянутых в мимолётной усмешке губ.

– Проходи. Экскурсию провести?

Я уже внутри, оцениваю золотистый мрамор пола и тёплые бежевый оттенок стен. Дизайнерские светильники рассеивают мягкий вечерний свет. Он жёлтый, приятный глазу, домашний такой и уютный. Невольно расслабляюсь, хотя с Матвеем, подсказывает мне врождённая осторожность, стоит держать ухо востро.

Подхватив меня под локоть, ведёт в гостиную и спрашивает, что буду пить.

– Воду, – традиционно отвечаю.

Но в бокале, который вскоре приносит мне Матвей ни капли воды. Белое полусладкое. Приятные нотки мускатного ореха щекочут язык, и я, присев и утонув в мягких подушках дивана, делаю глоток за глотком.

– Что ты мне налил? Не оторваться.

– Название вряд ли тебе о чём-то скажет. Да я и сам не знаток. Доверяю своему сомелье.

– Ого, у тебя личный сомелье, – поддавшись вперёд, спрашиваю с деланным восхищением.

Матвей не разочаровывает, искренне смеётся, улавливая иронию.

– В каком мире ты живёшь? – слегка хмурюсь, обводя взглядом просторную комнату.

Она метров сорок пять, пожалуй, если не все пятьдесят. У кого-то квартира с одну гостиную Матвея. Но ведь он искренне сказал: в его распоряжении чуть ли не целый этаж. Интересно, ему не одиноко?

А тебе… в твоей квартире самой как? – заводит внутренний голос. – С комнатами, которые должны были стать детскими, но так и не стали?

Но тут поместится две, если не три мои квартиры! – с неким шоком возмущаюсь.

– В таком же, как и все остальные. На случай, если намекаешь, что я оторван от реальности.

– Не в отрыве дело, тут очень… просторно… для одного.

– А я люблю пространство.

– Боже… не подумай, что я зануда. Всё, закрыли тему. Лучше налей мне ещё этого прекрасного вина. Оно полностью затыкает мой внутренний голос, который просит ехать домой и спать.

– Вечер выдался напряжённым? – спрашивает Матвей, пока исполняет мою просьбу.

– Неделя!

– А что так? Сюрпризы от бывшего не закончились?

Опуская ресницы, киваю, решая, не юлить.

– И навряд ли закончатся в ближайшее время.

Матвей вкладывает мне в руку прохладный бокал с вином, и я хватаюсь за тонкую стеклянную ножку, как за спасательный круг.

– Расскажешь? – раздаётся над головой.

Слышу долгий растерянный вздох и не сразу понимаю, что это мой собственный.

– Там столько всего… даже не знаю, с чего начать.

Матвей улыбается подбадривающе.

– С начала?

– Найти бы ещё это начало… – бормочу себе под нос.

Неделю назад я залезла в документы и обнаружила генеральную доверенность на Романа, на которой значилась моя подпись. А это полный карт-бланш для мужа. Имея возможность представлять мои интересы, как свои собственные, он вдоволь повеселился с семейным бюджетом, большая часть которого – деньги моего отца. Он из обычной семьи с доходом чуть выше среднего. Его папа – частный предприниматель, большую часть жизни самостоятельно простоявший за прилавком собственного копировального центра. Это последние три года у него нанятый работник и второй офис на другом конце города. Роме в развитие дела отца вкладываться не хотелось, зато он радостно принял управление автобазой, складом и логистической службой, которыми владела моя семья.

А теперь всё это уплыло Ярославу.

Меня колотит, стоит лишь подумать, что семейный бизнес больше мне не принадлежит.

– А ты сама никак в делах не участвовала? – задаёт Матвей логичный вопрос.

– Родители считали, что не женское это дело – машины, хотя с детских лет в офисе торчала и знала, как устроена система грузоперевозок. У нас есть забавные малогабаритные машинки, они много берут на борт и легко проходят в низкие арки старых питерских домов. Ох, этот транспорт до сих пор нарасхват, фирменная фишка, можно сказать. Лет им до фига, но мы всё никак не спишем их в утиль. Таких ведь больше не выпускают. Папа вообще много чего объяснял, но, видимо, лишь для того, чтобы я имела представление о бизнесе. Как только вышла за Романа, он с распростёртыми объятьями принял его в семью и вручил фирму, а сам отстранился, желая, как можно больше времени проводить с мамой. Я тогда не знала, что болезнь уже сжирает его, а знала бы… так сама бы к ним за город в гости наведывалась почаще. Мы даже нормально не попрощались; он ушёл стремительно. Фактически сгорел в одночасье.

– Сочувствую. Нет ничего страшнее, чем внезапная смерть кого бы то ни было. Смерть, к которой не готов. Впрочем, к этому вообще нельзя быть готовым.

Взгляд Матвея рассеянно скользит по комнате, стреляет вверх, к потолку. Пальцами Матвей чешет лоб, будто собственные печальные воспоминания, разбегаются по коже неприятным ознобом.

– Значит, батя твой считал, что бизнес – не женское дело? Странно немного.

– Нет… не так, – мотаю головой. – Папа готов был дать сумму на открытие… чего-то, чем бы мне хотелось заниматься.

– А чем бы тебе хотелось заниматься? – мягко и с улыбкой уточняет.

– Ничем, – выпаливаю. – Так и не придумала.

Не рассказывать же ему, что планировала открыть детский игровой центр. Даже бизнес план составила, помещение под аренду подыскала, закупать оборудование практически начала. Идея эта задохнулась в зачатке, как и моя беременность. Позже не смогла к ней вернуться. Видеть ежедневно детей, устраивать для чужих семей праздники, не имея возможности ощутить радость материнства самой. Нет… я не настолько садо-мазо!

– Может позже?

– Может позже, – соглашаюсь. – Если будут деньги. Боюсь, Роман уже ободрал меня, как липку. Долю мою себе продал, весь бизнес – партнёру, сам теперь нанятый директор. Два крупных депозита в банке на моё имя закрыты, я уже проверила. Деньги сгорели; как говорит Рома, он спасал фирму, когда объём заказов упал, а платить зарплату, аренду, налоги и вкладываться в дальнейшее развитие было нужно.

– Обычно под такие расходы берут кредиты, а не тратят собственные средства. Либо ищут инвесторов, – замечает Матвей.

– Или тупо всё продают.

– Продавать бизнес – не выход, а необдуманное решение. Тем более, когда это основной источник дохода.

– Помедленнее, пожалуйста, я записываю, – делаю вид, что чирикаю пальцем по страницам воображаемого блокнота.

Матвей усмехается с какой-то горечью даже.

– Ладно, а что с доверенностью? Ты не помнишь, как её подписывала? Там твой автограф стоит?

– Автограф мой. Вроде как… – долгий раздражённый вздох вырывается против воли.

Я отставляю пустой бокал на стол, осознавая, что выдула два раза по двести и сама не заметила как. В голове на удивление ясно, даже спать не хочется – частый эффект от алкоголя, так некстати настигающий меня время от времени: сонливость и вялость. Знаю, многих спиртное будоражит и бодрит, но это не моя история.

– Я не помню, как её подписывала.

– Так если не помнишь, может и подпись не твоя?

Пожимаю плечами.

– Может, моя, а может, и не моя.

– То есть ты допускаешь, что всё-таки могла доверенность подписать?

– Могла. В тот период я была немного не в себе. Принимала… лекарства.

Матвей никак не комментирует, лишь смотрит в упор, ожидая продолжения.

– Антидепрессанты, транквилизаторы в основном… господи, хватит уже на меня пялиться, словно моя кукуха улетела! Сложный период в жизни был!

Повышаю голос, но это защитная реакция такая, и самое поганое, Матвей это понимает. Потому что, когда отвечает, голос у него спокойный и ровный, как у доктора на приёме.

Я сижу на диване, но была б рядом кушетка, прилегла б.

– У всех бывают сложные периоды. Можешь, не объяснять.

Понимающий какой нашёлся! Прописные истины мне тут глаголет!

– Но не все скатываются до лекарств, – отвечаю с нажимом.

– Лучше попросить помощи, чем пытаться выбраться самому. Пытаться и не смочь. Нет ничего зазорного в том, чтобы обратиться к психологу.

– Психотерапевту, – с издёвкой исправляю.

– Да хоть к психиатру, какая разница!

Стреляю в него быстрым взглядом.

– У тебя был кто-то, кто покончил с собой? Ты на это намекаешь? Ты поэтому отношений не хочешь? – заваливаю его вопросами, отголосками той самой защитной реакции.

В здравом уме я б, наверное, такого беспардонства по отношению к Матвею и его личной жизни себе не позволила бы.

– Всё мимо, – со слегка натянутой улыбочкой отвечает он. – Никаких неразделённых любовей с грустными окончаниями. У меня не было нормальных отношений. Нормальных с точки зрения общества. В стиле: познакомились, встречались, вместе жили, разбежались.

– Ну, значит, у тебя всё впереди.

– Сомневаюсь, Рузанна. Я не создан для семейных отношений.

– Типичная мужская отмазка, – фыркаю и отмахиваюсь. – Тебе когда-нибудь захочется и семью, и жену, и детей, которые разрушат идеальный порядок в этом, – обвожу гостиную рукой, – идеальном жилище. Захочется, рано или поздно, но захочется, Матвей.

– Ну, может, и захочется, – соглашается, предпочитая не спорить. – Лет через десять или двадцать. Хотя нет. Это плохой вариант. Мой отец довольно поздно женился и ничего хорошего это никому не принесло. Думаю, лучше вить гнездо в более раннем возрасте, когда мозг ещё не одурманен опытом прошлых отношений. Оба чисты и почти невинны. И пишут свою собственную историю с девственно нетронутой страницы. А потом… уже когда ты несёшь с собой груз прошлых отношений, да ещё и не одних, он может тянуть вниз. Ты видишь в своём партнёре отголоски старых любовей, ждёшь такой же реакции, таких же поступков, хотя все люди разные.

– Слушай, ну ты так прекрасно это понимаешь, с чего ты взял, что ты будешь наступать на те же грабли, совершать те же самые ошибки?

– Мы люди, мы так устроены. Это выше нас. Это эмоции, это психические рефлексы, триггеры, если хочешь. Ты, может быть, умом и поймёшь, что так, как раньше, с тем неидеальным бывшим не будет, но тело, однажды уже зафиксировав негативное состояние… ужасающее, убивающее, дико разочаровывающее, оно при малейшем подозрении на такой же случай выдаст ту же самую реакцию. Запустятся те же самые химические процессы в организме. Ты впадёшь в уныние, в депрессию и, даже если повод не такой уж глобальный, всё равно будешь страдать. Вот ты хочешь страдать?

Быстро переключается Матвей на вопрос, и я невольно вздрагиваю.

– Нет.

– А кто хочет страдать? – Краткая пауза. – Правильно. Никто не хочет страдать. И я что должен быть исключением? Нет. Спасибо. Мне и так хорошо. Никаких обязательств, никаких перспектив. Просто…

– Просто взаимное удовольствие?

– Правильно, – кивает. – Просто краткое взаимное удовольствие. Ты же сама так хотела. Или я неверно запомнил?

– Ну, хотеть не значит делать. Да и потом ещё не готова я ни к каким, ни к кратким, ни к долгосрочным удовольствиям.

– Ничего, время пройдёт, проблемы решатся, всё забудется и тебе снова захочется прыгнуть в эту петлю под названием брак.

– Ха-ха, – чувствую прилив веселья. – Навряд ли. Вот. А если и решусь когда-нибудь в неё прыгнуть, побеспокоюсь заранее о своей безопасности.

– М-да? Каким же образом?

– Составлю длиннющий брачный контракт.

– Правильно, – снова подтверждает кивком Матвей. – Финансовую безопасность ты себе обеспечишь. А что насчёт эмоциональной зависимости?

Жму плечами.

– К сожалению, юридически это не исключить.

– Повторяю: от того, что новый партнер через несколько лет не окажется таким же мудаком, как нынешний, никто не застрахован.

– Ты, что, отговариваешь меня? В прошлый раз, по-моему, пытался меня убедить, что женщина всегда хочет отношений.

– Одно другому не противоречит. И нет, я тебя не отговариваю. Мы же беседуем, рассуждаем о перспективах, – Матвей крутит в воздухе раскрытой ладонью.

Он не скуп на жестикуляцию, однако все его движения к месту и выверены, будто это часть досконально продуманного образа.

– О перспективах, значит? – провожу языком по пересохшим губам. Всё-таки вино не утоляет жажду, только добавляет откровенности разговорам. – Давай-ка я порассуждаю о твоих?

– Ну давай. Мне даже очень интересно. Кем я буду через десять-двадцать лет?

– Одиноким циником.

– Мне кажется, я и сейчас одинокий циник, – без капли обиды отвечает Матвей.

– Нет, – поправляю. – Сейчас ты одинокий, ничего не ждущий от противоположного пола, человек, а циничным станешь, когда через твой член пройдут десятки девушек.

– А чего не сотни? – посмеивается Матвей.

– Может, и сотни, – подкалываю следом.

– Не, ну… половую гигиену никто не отменял, – округляет он глаза. – Ты уж прям думаешь, я там… скачу из одних случайных отношений в другие случайные отношения…

– Боже, не воспринимай всё так буквально, мы же рассуждаем гипотетически.

Сидела бы рядом, хлопнула бы его по плечу. Или по крепкому бицепсу, который то и дело напрягается, когда Матвей взмахивает рукой.

– Вот и ты очерствеешь и перестанешь воспринимать женщин, как женщин.

– Ну скажи ещё еще по мальчикам пойду, – смеётся уже во весь голос.

Поджимаю губы и практически закатываю глаза.

– А что? Некоторые с возрастом так и поступают, – говорю, как думаю. – Они уже хапнули адреналина, их больше не возбуждают привычные вещи, и начинают искать что-то новенькое. И находят.

– Ой, с возрастом? Ну у кого в том возрасте стоит, тот и находит.

Я смеюсь, потому что Матвей, даже в таком странном разговоре остаётся Матвеем.

Наклоняюсь немного вперёд, выкидываю вопросительно ладонь перед собой.

– Наверняка, у тебя много друзей и все, как пить дать, семейные. Тебе сколько? Тридцать? Все приятели уже с кольцами на пальцах, по второму отпрыску имеют, так? Но, скорее всего, ты с ними редко общаешься, потому что стиль жизни у тебя остался прежним, а у них – другие интересы. Верно?

– Ты теперь решила мне диагнозы ставить?

– Так я угадала?

– И почему мне должно хотеться своих собственных детей? Я уже отец.

– Ба, вот это новость!

Из горла вырывается какой-то непонятный звук, похожий на кряканье. И под ложечкой начинает странно посасывать, как от разочарования. В себе, а не в нём. Опять думаю о собственной ущербности. Благодаря Роме я пустоцвет. Теперь ещё и нищий, по всей видимости.

– Крестный отец, – со смешком исправляется Матвей. – Одной хорошей маленькой девочки. Мне статуса крёстного вполне достаточно.

– А я ведь поверила, – грожу ему пальцем. – Удар? Ответка?

– У нас не бокс, – напоминает, – и кажется, мы о тебе говорили. Ловко ты тему перекинула.

– Знаю. Умею. Практикую.

Матвей взглядом указывает на пустой бокал.

– Подлить?

– Пожалуй, на сегодня хватит. А то ещё что-нибудь сказану… странненькое.

– Не, ты продолжай. Мне даже нравится.

– Неожиданное признание, но с вином я, правда, пожалуй, всё.

Матвей кивает, затем поднимается и, подхватив бокалы, уходит. Вскоре слышу, как шумит чайник. Да, от кружки чая я бы, пожалуй, не отказалась.

– Ты мысли мои читаешь? – бросаю через плечо. – Мне чёрного, если можно.

– Можно, – долетает следом.

Скинув туфли, закидываю ноги на диван и думаю, что так намного удобнее.

– А что касается семейных товарищей: так у меня только один друг, – признаётся Матвей, возвращаясь с двумя чашками.

Я аккуратно беру блюдце из тонкого белого фарфора, на котором стоит не менее изящная чашка, от которой поднимается пар.

– Один?

– Да. Мне больше и не надо. Глеба вполне достаточно. Он, кстати, отец той самой замечательной маленькой девочки.

– А чего один? Надо расширять круг общения.

– Зачем?

– Чтобы было с кем поделиться проблемами, если возникнет надобность, – говорю я, та, у которой подруг вообще нет.

Ни одной.

– А то будешь, как я, – добавляю следом, – рассказывать об эпичных провалах мимолётным знакомым.

Матвей театрально прикладывает ладонь к груди.

– Режешь без ножа. Ты меня мимолётным назвала? Рузанна, за что?

Потому что ты мне слишком нравишься, чтобы стать чем-то постоянным. Особенно с твоим подходом к жизни, – отвечаю про себя. – Не уверена, что после предательства Романа, готова кем-то увлечься без последствий. Если б ты мне не нравился, я б уехала с тобой в ту же ночь. Но ты мне нравишься. И будет больно… А я пока не готова страдать. Пусть даже перспектива отвлечься от проблем в твоих объятьях весьма и весьма привлекательна.

Всё это я, естественно, не произношу вслух. Лишь таинственно улыбаюсь, предпочитая оставить вопросы Матвея без ответов.

Мне проще было бы переспать с Ярославом. Абстрагироваться от ситуации, смотреть на происходящее со стороны, использовать его и уйти, не жалея о содеянном. А с Матвеем так не получится.

Я уйду с трудом.

И буду жалеть.

Кстати, может, исправить оплошность и завести подруг? Найти таких же товарищей по несчастью и поносить с ними мужиков на чём свет стоит? Должно же стать легче? И интереснее? Хуже никому не будет. Почему я столько лет отказывала себе в женском дружеском общении? Хотя, вспомнив Аню, так настойчиво набивавшуюся мне в подруги, и исход этой «дружбы», от которой бросает в дрожь, думаю, что мысль оставаться одиночкой, была не так уж плоха.

– Руза, по поводу твоей проблемы… – возвращает Матвей разговор в первоначальное русло. – Тебе надо срочно отозвать генеральную доверенность. У тебя же есть её реквизиты?

– Да, я её забрала, чтобы Роман ещё какой-нибудь ерунды не натворил. Хотя, возможно, у него ещё парочка аналогичных доверенностей в запасе имеется.

– А с остальным сложнее, но подумать стоит. Если ты не помнишь, как её подписывала, нужно доказывать, что в тот период ты была не совсем дееспособна.

– Не совсем это как? – смеюсь с горечью. – Не надо щадить мои чувства и выбирать выражения. Давай уж искренне: абсолютно недееспособная, не способная отвечать за свои поступки и действия. Только вот нотариус на доверенности заверяет мой ясный ум и трезвую память в тот период.

– Тогда тебе надо найти того, кто подтвердит противоположное. Твой лечащий врач, друзья, семья, не заинтересованные в действиях Романа люди.

Хмурюсь, понимая, куда он клонит.

– Экспертиза задним числом. А что это даст? Навряд ли сделки, которые совершал Рома от моего имени, можно признать недействительными.

– Не все, конечно, но часть можно оспорить… Суд если и не вернёт имущество, назначит компенсацию. Особенно если удастся доказать, что фирма была продана по цене ниже реальной себестоимости. Что имел место сговор с целью наживы. В общем, я дам тебе контакты отличных юристов, которые сопровождают мою фирму, съезди, пообщайся, они должны помочь и задать вектор твоим дальнейшим действиям.

– Ну, пиши… съезжу, – качаю головой в растерянности.

Мне слабо верится в удачное разрешение моих проблем, но попробовать стоит.

– Если будет нужна моя помощь, ты обращайся, я всегда помогу.

Мне хочется уточнить, с чего вдруг такая любезность в отношении мимолётной знакомой, но лишь кратко улыбаюсь и бросаю.

– В качестве кого поможешь? Курьера? Таксиста?

Матвей однако не шутит, уточняет спокойно и убеждённо:

– В качестве того, кого потребуется.