Измена. Подари мне мечту

Глава 23

До середины ночи мы в мотеле. Лежим, разговариваем, занимаемся любовью. Смотрю на Матвея и не верю, что снова поддалась его обаянию, его настойчивости.

И не верю, что он оттаял после нашего последнего не совсем приятного разговора.

А были варианты?

Пожалуй, никаких. Снова никаких. Он будто мягкая сила. Ему даже не надо давить. Не требуется. Он, наверное, и в бизнесе такой. Как сам говорил: люди ровно также ведут себя в нем, как и в личной жизни.

Я тихонько дремлю у него на плече, но в сон не погружаюсь. Тут не особо комфортно. Кровать неудобная, постельное бельё жёсткое, откуда-то долетает бу-бу-бу то ли от телевизора, то ли от полуночных разговоров. Вопреки собственным словам надеюсь, что мы не сильно шумели.

На тумбочке загорается экран сотового Матвея, он тянется посмотреть, что там. Вздыхает, будто отпускает напряжение.

– Всё хорошо? – зачем-то уточняю.

– Не спишь?

– Не спится.

Снова вздох.

– Да, всё хорошо. Это отчёт о состоянии отца. Я попросил автоматизировать, мне каждые шесть часов отбивка приходит.

– Как папа твой?

Матвей долго молчит.

– Папа… ну… он не папа, – поправляет. – Он отец, если уж на то пошло. У нас с ним, как ты уже, наверное, поняла, не самые простые отношения. Но, спасибо, он стабилен.

– А что между вами случилось?

Он уже упоминал вскользь, но в суть не вдавался.

– Между ним и матерью что-то случилось, а задело нас, детей.

– Нас? – удивлённо переспрашиваю. – У тебя есть братья и сёстры?

Мне почему-то всегда казалось, что Матвей единственный ребёнок. И следующие его слова подтверждают это.

– Нет у меня никого. Была сестра, но она умерла… погибла, когда была совсем малышкой. Вместе с мамой.

– Господи, – я даже приподнимаюсь на локте, но Матвей настойчиво укладывает меня обратно к себе на плечо, будто не хочет, чтобы я смотрела ему в лицо. – Господи, – повторяю. – Что случилось?

– Угорели. Газа надышались.

– Как?

– Мать недосмотрела.

– Они одни, что ли, дома были? Прости, – внезапно осознаю всю бестактность своих вопросов. – Прости. Не хочу лезть туда, куда не надо.

Но ведь лезу?

Пальцы Матвея ныряют в мои волосы, мягко поглаживая голову. Где-то ниже этажом что-то падает на пол с громким стуком. Надеюсь, это чемодан, а не чьё-то тело. Странное место, странные разговоры.

– Всё в порядке. Я же сам упомянул, – вздыхает. – У матери с отцом большая разница в возрасте. Была большая. Тридцать лет с хвостиком. Они познакомились, когда она на первом курсе училась. Я даже не знаю, где и как это произошло. При каких обстоятельствах они могли столкнуться? Никто об этом не рассказывал. В итоге они поженились. Он ей, конечно, университет закончить позволил, но глаз не спускал и всегда держал на коротком золотом поводке. А дальше я родился, никакой другой жизни мать не знала, кроме как за широкой спиной отца с банковской картой, на которой чудесным образом возникали деньги. Далее я без понятия, что произошло. Со слов отца, мама спуталась с каким-то музыкантом. Так подозреваю, знала она его ещё до знакомства с отцом, там какая-то старая история, по всей видимости. Может, выбирала между бабками и любовью. Выбрала деньги, но сердцу-то не прикажешь. Вот и сбежала с этим музыкантом, будучи уже беременной моей сестрой. Отец ей мигом кислород перекрыл, меня отдавать отказался. Он из тех людей, которые не прощают предательств. Мать помыкалась, потом обратно запросилась. То ли музыкант её бросил, то ли мозги включились, что самой ей никак, тем более беременной. Отец не простил и послал куда подальше. Сказал, что ребёнок не его. Мама вернулась в город и в один из дней увела меня из частного сада, уехала на другой конец страны, сменила имена нам, родила сестру, потом… – хмыкает с горькой грустью. – Потом жизнь покатилась по наклонной. Выпивка, наркотики, случайные связи. Не нашла она никакого крепкого плеча. Кто рядом был, пользовались ею, дома были развязные компашки. Я уже в школу к тому времени пошёл, понимал, что происходит. В ту ночь, когда их не стало, был у друга, а потом… потом меня и на порог дома не пустили. По нормальному не попрощался. Даже вещей от них никаких не осталось. Опека забрала меня в два счёта.

– И передала отцу?

– Нет.

– А как так?

– Направили в казённое учреждение, где мои слова об отце посчитали фантазией. Мать-то в том городишке все знали, и репутация у неё уже была… своеобразная. Так что промыкался я года полтора в одном заведении. Потом в другое перевели, там люди более эмпатичные попались.

Внутри всё замирает. Я понимаю, какое конкретно заведение он называет казённым. Детский дом.

Матвей и детский дом. Это не укладывается в моей голове.

– Но отец же тебя всё равно нашёл?

Каким-то же образом он оказался снова в семье. Если это можно назвать семьёй. Так, осколки.

– Нашёл. И положил годы на воспитательную работу, чтобы наказать мать через меня.

Он замолкает, а у меня слов не находится. Кроме, жуть и мрак, но в лексикон героини из классики я скатываться не собираюсь.

– Мне очень жаль.

Эта фраза кажется мне единственной из самых приемлемых. Добавить нечего.

– Не надо меня жалеть.

Я всё-таки приподнимаюсь и прикасаюсь ладонью к щеке Матвея.

– Жаль мальчишку, которым ты был. Жаль, что тебе пришлось столько перенести.

– Не надо… – даже в темноте вижу, как кривится его рот от неприятия, – я отцу отплатил за каждую грёбанную беспричинную обиду.

– Верю… но тебе легче от этого?

Матвей медлит, затем резко мотает головой.

– Этот вопрос я задаю себе регулярно. Знаешь, нет. Не легче. – Пауза. – Не переживай, Руза. Это в прошлом. Я просто рассказываю… я просто хочу, чтобы ты знала. Чтобы понимала, почему я так с отцом… Но не жалей. Я в этом не нуждаюсь.

Всё же не сдерживаюсь и коротко прижимаюсь лбом к его лбу, затем носом к носу.

Жалеть, как он просит, не стану. Но маленький мальчик в нём, которому столько всего выпало на его долю, заслуживает сочувствия. И восхищения. Что он вырос и не озлобился. Не стал жестоким и бесчувственным. Теперь бы я Матвея и циничным не назвала.

Он, возможно, осторожный. И прикрывает эту осторожность жёстким юмором. Но душа у него добрая. Это я итак вижу.

Под утро, так и не уснув по нормальному, решаем возвращаться в город. Мы едем рядом, а, достигнув кольцевой автодороги, разъезжаемся каждый в своём направлении. Нужно выспаться, это очевидно. Матвей зовёт к себе, потом пытается набиться ко мне, но я прошу пространства, и на этот раз он не настаивает.

Следующие несколько дней мы проводим вместе. Занимаемся приятными вещами: ходим по городу, сидим в кафе, смотрим фильмы, валяясь на диване. Правда, редко до конца досматриваем. Стоит очутиться в объятьях друг друга, желание близости перебарывает всё на свете. Ночуем то у меня, то у него. Матвей в какой-то момент начинает ворчать, что это крайне неудобно.

– Погоди, смотрю на него с удивлением. Ты что-то конкретное предлагаешь?

– Конечно, перебирайся ко мне.

Сижу с открытым ртом.

– То есть?

– Куда уж конкретнее Руза, – наклоняется и кончиком пальца закрывает мне рот.

Зубы тихонько клацают друг от друга, и я шлёпаю Матвея по руке чуть раздражённо.

– Я, кстати, серьёзно. Никогда не с кем не жил, это будет совершенно новый опыт для меня.

– Я не готова. Слишком быстро.

– Ну тогда скажешь, когда будешь готова. Предложение силы не теряет.

Это его предложение крутится в моей голове ежедневно. Взвешиваю плюсы и минусы, и плюсов оказывается больше, но как же сложно решиться! Это новый уровень, новая ступень, и пока не уверена, готова ли на неё шагнуть.

Утро четверга начинается со звонка бывшего мужа. Я трубку снимаю, потому что нет причины игнорировать, но там лишь неразборчивые бормотания.

– Рома, ты, что, снова пьян? На часы смотрел? Когда ты успел так надраться? Ещё даже не полдень!

Громкое дыхание на том конце провода перемежается с чертыханьем.

– Это не я… честно. Это жизнь.

– Рома, ты же никогда не пил в таких количествах. Что с тобой?

За годы жизни с Ромой никогда не замечала у него пристрастия к алкоголю, потом мне казалось, что та роковая ночь и её последствия отбили у Романа всякое желание накачиваться спиртным без тормозов.

– Это Вероника виновата! – сообщает он. – Чёртова баба, как нальёт, так я сам не свой. С ней хочешь не хочешь, запьёшь. Всю жизнь мне по одному месту пустила! Вот ты у меня самая лучшая была. Никогда лишнего не наливала, не требовала, мозг не клевала. Ну депрессивная немного была, но это ничего… Жили же как-то, – льётся из него поток сомнительных комплиментов.

Кстати, о Веронике. У нас с ней сегодня встреча. Она должна передать документы для суда и нотариальную доверенность для оформления собственности на квартиру для сына, потому что лично к Владимиру Георгиевичу приехать не сможет.

Рома продолжает свой грустный обвиняющий всех на свете монолог.

– Иди к Ане. Теперь она – твоя жена, – говорю без злости, мне его даже жаль.

– Не хочу я к Ане… На кой чёрт? Уже и смысла нет. Фирма мне не перейдёт. Они её слили. Продали. Зачем это всё?

– У Ярика это не единственный бизнес, без работы не останешься.

– Там бы у меня была независимость, в других вариантах придётся стать кокер спаниелем, жрущим с руки шурина. Что-то не хочется.

– А как же ребёнок, Рома?

– У меня уже есть ребёнок. Вероника злится, что ещё один будет. Прям как с тобой когда-то. Конкуренты на наследство, которого уже и нет, ей не нужны. А я… я гол как сокол! Представляешь!?

– Ты такие деньги у моей семьи увёл. Куда потратил-то?

– Да так… разошлись.

Интересно, куда могут разойтись миллионы?

– Иди к Ане. У вас же там любовь? А мне звонить не стоит. Ты мне уже никто.

– Какая любовь… – начинает ржать. – Какая любовь, Руза?

Не выдерживаю и бросаю трубку. Только ещё пьяных бывших мне не хватало.

Недолго валяюсь на диване, ощущая неприятное послевкусие после звонка Ромы. Надеюсь, это не войдёт у него в привычку, иначе придётся пихать номер в блок. Хотя этот и под двери припрётся, приходил же как-то. Оказывается, я столько лет жила с нытиком.

Вскоре начинаю собираться на встречу с Вероникой, только некоторые слова Ромы не дают покоя. Например, что Веронике не нужны конкуренты в виде детей, и что Ярослав фирму продал. Кому продал-то? Как бы узнать?

А чего гадать: позвоню и спрошу прямо. Только бы трубку взял.

Доехав до парковки перед торговым центром, где договорились встретиться с Вероникой, оглядываюсь. Её пока не видно. Так что набираю Ярика, не особо сильно надеясь на ответ.

Но Ярослав трубку снимает и как ни в чём не бывало начинает лить воду: привет, да как дела. Вот скользкий тип. А ведь замуж звал, невестой даже представлял случайным знакомым.

– Ярик, я по делу. Хотела уточнить кое-что, – перебиваю не совсем вежливо. – Рома сказал, ты фирму продал. А кому?

– Слушай, – хмыкает Ярослав, – я подумала, раз ты в суд подала, не факт, что фирма моей останется. Вдруг отсудишь всё-таки. Так бы мы поженились и деньги в семье остались. А тут такое предложение внезапное поступило. Я даже отказаться не смог.

– Я тебя не о причинах продажи спрашиваю, а кому ты продал.

– Так если по суду запросят документы, мы все предоставим.

Закатываю глаза, понимая, почему он юлит.

– Меня стоимость сделки не интересует, или чего ты там трясёшься. Имя… скажи имя.

– Ах, это, – выдыхает облегчённо. – Так вот тому парню с выставки и продал. Реутову. Помнишь, ты подошла, он рядом стоял.

Дыхание перехватывает от шока, но вслух произношу.

– Тому, кому ты меня своей невестой представлял и чуть на свадьбу не пригласил?

– Ну… да… – недовольно подтверждает Ярослав, а потом снова с бодростью произносит. – Он сам, прикинь, мне позвонил. Предложил купить контору. А я подумал, что это для меня наилучший вариант. Ты уж не сердись. Хотя… с чего тебе сердиться?

– Не с чего. Ты прав.

В этот момент в боковое окно резко стучат, и я подпрыгиваю на месте. За стеклом недовольное лицо Вероники.

– Ладно, пока-пока, мне… э-э-э… пора.

Прощаюсь неловко, сжимаю телефон в руке, затем выхожу из автомобиля.

Вероника отошла на пару метров. Стоит, недовольно ногой топает.

А я иду к ней на автопилоте, всё ещё не веря, что Матвей купил компанию моего отца. Фирму, за которую я собираюсь бороться. Купил тайком, и ничего мне об этом не сказал.

И спал он со мной, уже будучи владельцем фирмы, в которой у меня прямые интересы.

В ушах звучат его слова: «То есть… если бы я был владельцем, ты бы за меня вышла?»

Я ответила, что нет, а он – а почему бы и нет?

Решил проверить? Поиздеваться? Боже… больно-то как.

Рука невольно поднимается к груди, где замерло в ожидании новых потрясений сердце. Что ещё этот день мне подкинет?

– Чего вы там застряли? – раздражённо тянет Вероника. – Вот, держите, у меня мало времени.

Пихает в руки документы. Я мельком их просматриваю, проверяя, все ли на месте, останавливаюсь на нотариально заверенной доверенности.

Фамилия нотариуса Лазаревич мне кажется какой-то знакомой. Такая нечасто встречается. Хмурюсь, пытаясь вспомнить, откуда могу её знать?

– Что-то смущает? – резко уточняет Вероника.

Как раз в тот момент меня накрывает очередным инсайтом. Та же самая фамилия была на генеральной доверенности от моего имени.

Тихий разочарованный смех звучит в моей голове.

Господи, неужели эта женщина настолько тупа, что принесла мне документы за подписью того же нотариуса, с которым они с Романом проворачивали махинации? Теперь у меня нет никаких сомнений, что они разработали этот план вместе.

Нет. Она не тупа. Вероятно, считает, что я не видела генеральную доверенность. А я видела… Видела… И теперь многое становится ясным. Те несостыковки, неточности, и образы, мелькающие сквозь обманчивую рябь воспоминаний, обретают вполне конкретные черты.

Моргаю и думаю, как сдержаться? Как не вцепиться в красивое лицо этой холодной женщины?

– Нет-нет, всё… нормально.

Наши взгляды пересекаются. В глазах Вероники мелькает тень понимания. Будто она осознала, что я что-то поняла.

Её зрачок словно вытягивается вдоль глазного яблока, напоминая формой то ли кошачий, то ли змеиный. Словно истинная сущность этой женщины выглядывает наружу.

– Точно? – переспрашивает.

– Точно-точно, – торопливо подтверждаю, запихивая документы в папку.

Телефон в руке начинает звонить. Поскольку экран развёрнут к Веронике, она замечает, что это Роман.

– Вы с бывшим мужем общаетесь? – спрашивает с подозрением.

– Скорее он со мной. Особенно, как выпьет, – смотрю на неё внимательно, затем сбрасываю звонок Ромы. – Как выпьет, так какую-то ерунду творит. Хорошо, что пьёт нечасто.

– Не замечала за ним такого, – пожимает плечами, потом меняет тему. – Вы когда к юристам поедете?

– Сегодня. Сейчас.

Ещё и потому, что мне нужно увидеть Матвея. Выложить перед ним информацию, что я всё знаю, и посмотреть на реакцию.

Возвращаюсь к машине, почти наощупь открываю дверь, залезаю в салон, кидаю папку на пассажирское. Затем складываю локти на руле и опускаю голову. Виски будто выламывают от боли. Там что-то крутится… и паническая атака, которую я уже несколько лет не испытывала, так и норовит прорваться наружу.

Шарю рукой по панели, нахожу замок бардачка. Полка откидывается, и я достаю бумажный пакет. Этот «девайс» всегда со мной. Так… на всякий случай. И случай настаёт.

Одним движением распрямляю его, делаю один глубокий затяжной вдох. Бумага втягивается внутрь с неприятным хрустом. Выдыхаю, пакет распрямляется слегка. И ещё. И ещё. И ещё.

И пока дышу перед глазами лицо пьяного Ромы, утверждающего, что всё из-за меня. А что именно, я так и не понимаю. Я даже причин ссоры не помню. Он просто ввалился тогда в наш дом вдрызг пьяный. И схватив меня за шею, нагнул к полу, повторяя, что это я во всём виновата.

Я пыталась вывернуться, пыталась узнать, в чём именно моя вина. А ещё мне было очень страшно, потому что мужа я никогда таким не видела. Мне было всего лишь двадцать с небольшим, я была зависима от него, любила без памяти и боялась потерять.

Когда Рома вышел на лестницу, дёрнулась за ним, плача от шока и бессилия, а дальше… дальше просто полетела, кувыркаясь, вниз по ступенькам.

Я помню толчок. В левое плечо и спину. Потому что прежде чем упасть, налетела на стену парадной.

И все эти годы я думала, что это Рома меня толкнул. Нечаянно, конечно, отмахиваясь от моих рук. Но вот прямо сейчас уверена, что на лестнице ещё кто-то был. Будто ждал под дверью, пока мы выйдем. Или надеялся на это. Кто-то? Она?

В голове всплывает логичный вопрос, а следом и ответ.

Вероника?

Вероника.

Наконец, возвращается способность управлять дыханием, и на меня нисходит спокойствие. Я откидываю козырёк, отодвигаю шторку с зеркальца, смахиваю следы туши. Пакет пихаю обратно в бардачок. Откашливаюсь и набираю Матвея.

– Да, милая? – снимает трубку на втором гудке.

– Я заеду к тебе? Сейчас.

– Куда заедешь? В офис?

– Если ты в офисе, то в него. Вопрос срочный. Скажи секретарю, чтобы пропустила.

– Судя по твоему голосу, ты серьёзно настроена, – усмехается Матвей, ещё даже не подозревая о степени моего гнева и о его причинах.

– О да! Весьма серьёзно.

– Если хочешь, могу подъехать, куда скажешь. Время обеда прошло, а я ещё не выходил.

– Нет надобности, – отметаю его предложение. – Мне надо к Владимиру Георгиевичу заглянуть, потом к тебе. Я ненадолго.

И лучше нам поговорить не в общественном месте, – добавляю уже про себя.

Еду через центр на Охту, в это время город ещё полупустой, дороги свободные, поэтому добираюсь довольно быстро. Ставлю машину недалеко от входа, захватываю документы Вероники и, прежде чем подняться к Матвею, заношу папку юристам, потом уже еду выше этажом.

Секретарь Матвея встречает меня с любезной улыбкой, я киваю, проходя в директорский офис.

– Спасибо, – вежливо благодарю и жду, когда за сотрудником закроется дверь.

Матвей поднимается из-за стола, смотрит на меня вопросительно. На нём белоснежная рубашка, тёмно-синий жилет и галстук в тон. Если закатает рукава рубашки, будет похож на стриптизёра, а не на директора фирмы. Всё-таки он очень привлекательный мужчина. Мне жаль… жаль, что даже зная о его некрасивом поступке, я всё равно испытываю к нему желание.

– Руза? – начинает первым. – Ты как-то странно выглядишь.

– А как мне выглядеть, когда буквально сегодня узнала, что ты купил у Ярослава компанию моего отца! – выпаливаю правду в лицо.

В намёках нет смысла, лучше говорить честно.

– А… это, – расслабляется Матвей, будто бы ждал более серьёзного разговора, а я тут с мелких козырей зашла. – Ну купил и купил.

Его спокойствие раздражает ещё сильнее.

– Ну купил и купил? А мне сказать забыл!?

– Ты чего? Сердишься?

Гнев во мне растёт с невероятной прогрессией. Надо же, посмотрите на него, а он не видит повода сердиться?

Сегодня просто день откровений какой-то. Каждое новое добивает меня. И вот поведение Матвея туда же.

– Ты зачем её купил у Ярослава? – вместо ответа спрашиваю.

– Да он не за дорого продал. Как дошло, что вообще может её лишиться, особо торговаться не стал. Слил почти за бесценок, можно сказать.

– Нет, ну серьёзно! Суд ведь будет. Сделку могут признать недействительной. Ты в курсе?

Матвей пожимает плечами.

– И что? Так или иначе фирма вернётся к тебе.

– С чего это ей ко мне возвращаться?

– Я тебе её подарю, мне она не нужна.

– Если не нужна, зачем покупал? Шутки ради? Мне такие шутки не нравятся.

– Не понимаю, чего ты сердишься? – произносит с нажимом.

– Сержусь, потому что узнаю об это не от тебя.

– Так я рассказать ещё не успел.

– То есть собирался?

– Ты бы обо всём узнала очень скоро.

Поворачиваю голову к окну, киваю. Как у Матвея всё просто.

– Ведёшь какую-то свою игру.

– Нет, это не так.

– Деньги тратишь на случайные покупки.

– Слушай, это такая мелочь. Копейки практически.

Мои глаза лезут на лоб от заявлений Матвея.

– Мне не нравится.

– Что не нравится?

Нет, он даже не напрягается от моих слов. Ничего не понимает.

– Не нравится, что пытаешься сделать меня зависимой от себя. Это неправильно. Я не хочу!

А вот теперь напрягается. Поза у Матвея уже не такая расслабленная.

– Руза, тебя снова не туда несёт.

– Нет, туда, куда надо меня несёт. И я повторяю: мне это не нравится. И подачки мне твои не нужны. Я сама со своими проблемами разберусь!

– Руза!

Пячусь к двери, чтобы уйти.

– Ты меня очень обидел, Матвей.

– Да чем я, блин, тебя обидел?

– Для тебя это как семечки полузгать? Тут купил, там продал? Я не хочу быть зависимой ни от кого, не хочу зависеть от прихотей мужчин. Вот так, сыта ими по горло. Что завтра тебе в голову взбредёт? Кому ты продашь мою фирму? – ужасно, но в уголках глаз скапливаются слёзы.

– Да я тебе отдам. Пошли, всё переоформим, тут же. Будет суд с Ромой, отожмёшь контору у себя же.

– Чёрт! – отворачиваюсь. – Как у тебя всё просто.

– По-моему, ты драматизируешь.

Подношу ладонь к глазам, тыльной стороной промакиваю уголки, чтобы убрать противные мелкие слёзы.

– По-моему, ты берега потерял. Всё… я пошла. Пока.

– Куда ты?

– Подальше отсюда и от самовлюблённых мужчин, вроде тебя.

Я вылетаю из его кабинета и почти бегу к лифту. Внутри всё сжимается, когда слышу, как Матвей меня окликает. Забегаю в лифт и жму кнопку. Двери закрываются, но в щёлку между ними вижу, что Матвей быстрым шагом идёт за мной. Только не успевает.

Прислоняюсь спиной к металлической стене и начинаю всхлипывать. Такое ощущение, что меня предали. Матвей провернул непонятный финт за моей спиной, его помощь напоминает манипуляцию, прошлое оказалось вовсе не таким, как я его помню. Я завишу от прихотей других людей. Во мне ноль самостоятельности. И верю я не тем, кому надо. Ощущаю себя использованной. И глубоко несчастной.

Лифт останавливается на первом этаже, я быстро пересекаю холл и оказываюсь на широком крыльце с покатыми ступеньками.

– Руза! – окликает меня Матвей.

Всё-таки спустился за мной.

Не оглядываясь, сбегаю вниз.

– Руза, да погоди. Ты всё не так поняла! – кричит он.

А я затыкаю уши, и пру вперёд, как танк. Видя только свою машину, на которую держу курс. Боковое зрение отключается. А вместе с ним отключается и способность воспринимать реальность.

– Стой! Рузанна! Стой! – уже орёт Матвей.

Что-то бьёт меня в бок. Я пошатываюсь, падаю и ощутимо бьюсь затылком об асфальт. Перед глазами всё плывёт. В голове искры от звёзд. В ноге и животе пульсация. Боже… что со мной?! Мне не больно, а страшно.

Тёмные шины удаляются, а я закрываю глаза, предпочитая отключиться, потому что эмоционально выпотрошена и поддерживать сознание уже нет сил.