Коллекционер

Глава 11

Две недели прошли в безмолвной нежности. Энрико не отходил от Лии ни на шаг, словно боялся, что она исчезнет, стоит ему отвернуться. Он лично менял повязки на ее ранах, кормил с рук, когда она не могла есть, держал за руку во время кошмаров, которые преследовали ее по ночам.

Но Лия видела то, что он пытался скрыть. Видела, как он смотрит на свои руки — руки, которые убивали. Как вздрагивает, когда она случайно задевает синяк на его костяшках. Как каменеет его лицо, когда он думает, что она не видит.

Он винит себя, — понимала она. Считает себя причиной всего, что случилось.

Сегодня утром она проснулась одна. Энрико стоял у окна и смотрел на канал. В его фигуре читалось решение, которое пугало ее больше любых угроз.

— О чем ты думаешь? — тихо спросила она.

— О том, что это должно закончиться, — Энрико не обернулся.

— Что именно?

— Мы, Лия. То, что между нами.

Эти слова причинили ей физическую боль. Лия села в постели, прижимая простынь к груди.

— Почему?

— Потому что ты заслуживаешь лучшего, — наконец повернулся он к ней. — Заслуживаешь жизни без страха, без опасности, без мужчины, чьи руки в крови.

— Энрико…

— Нет, выслушай меня, — он подошел к кровати, но не сел. — Посмотри на себя. На свое лицо, покрытое синяками. На руки, которые дрожат от воспоминаний. Это я довел тебя до такого состояния.

— Это сделала Изабелла, а не ты.

— Из-за меня! — в его голосе появилась боль. — Она хотела причинить мне боль, и выбрала тебя. Потому что знала — ты единственное, что может меня сломать.

Лия встала, подошла к нему. Он позволил ей приблизиться, но когда она потянулась к его лицу, перехватил ее руку.

— Я чудовище, Лия. Я без колебаний убиваю людей. Получаю удовольствие от власти, от чужого страха, — его голос дрожал. — А ты… ты создана для света. Для красоты. Для сцены, где тысячи людей будут восхищаться твоим талантом.

— Я не хочу выступать без тебя в зале.

— Хочешь. Просто сейчас ты этого не понимаешь, — он отпустил ее руку и отошел к комоду. — Я все организовал. Завтра тебя будет ждать машина. Документы в порядке, деньги переведены на счет. Ты можешь поступить в любую академию мира.

— Ты меня выгоняешь?

— Я тебя освобождаю.

Лия смотрела на него, и слезы застилали ей глаза. Но это были не слезы благодарности.

— Ты трус, — тихо сказала она.

— Что? — Энрико замер.

— Ты трус, Энрико Моретти, — с каждым словом ее голос становился все тверже. — Ты боишься не за меня. Ты боишься за себя.

— Лия…

— Ты боишься потерять меня по-настоящему. Поэтому решил отпустить первым. — Она вытерла слезы, но на их место пришли новые. — Думаешь, так будет не так больно?

— Я думаю о твоем будущем.

— Врешь! — она подошла к нему и ударила кулаком в грудь. — Ты думаешь только о своем страхе!

Энрико перехватил ее руки, не дав ударить еще раз.

— Я видел, как ты кричала в том подвале, — его голос сорвался. — Видел твой ужас, твою боль. И знаешь, что я чувствовал? Облегчение. Потому что они били тебя, а не убивали. Потому что ты была жива.

— И что в этом плохого?

— То, что я готов был отдать все свое состояние, лишь бы тебя не тронули. Готов был стереть с лица земли весь город, если бы они тебя убили, — он притянул ее ближе, заглянул в глаза. — Ты делаешь меня слабым, Лия. А слабость в моем мире — это смерть.

— Тогда измени свой мир.

— Нельзя изменить то, что ты есть.

— Можно изменить то, каким ты хочешь быть, — Лия освободилась из его хватки, коснулась его щеки. — Я люблю тебя. Не того мужчину, которым ты можешь стать, а того, который ты есть. Со всей твоей тьмой, со всеми демонами.

— Эта тьма может тебя уничтожить.

— Твое отсутствие уничтожит меня точно, — девушка встала на цыпочки, поцеловала его. — Я не уйду, Энрико. Можешь выставить меня силой, сменить замки, нанять охрану. Я все равно вернусь.

— Лия…

— Я принадлежу тебе. Ты сам меня этому научил, — ее глаза горели решимостью. — И теперь с этим придется жить.

Энрико смотрел на нее долго. Потом медленно обнял, прижал к себе.

— Ты погубишь нас обоих, — прошептал он в ее волосы.

— Возможно. Но мы погибнем вместе.

— Моя безумная принцесса.

— Твой монстр, — ответила она. — Потому что любовь к тебе превратила меня в монстра тоже.

И он понял, что проиграл. Что не сможет ее отпустить, как бы ни пытался. Потому что она была права — они принадлежали друг другу. Навсегда.

Год спустя

Театр Ла Фениче гудел от волнения. Премьера «Жизели» с молодой примой в главной роли обещала стать событием сезона. В первом ряду, в ложе для VIP-гостей, сидел мужчина в безупречном смокинге. Темные волосы, холодные глаза, уверенная осанка — он выделялся среди публики, как хищник среди травоядных.

Энрико Моретти ждал.

Год был непростым. Полиция все еще охотилась за ним, хотя прямых улик не было. Пришлось реорганизовать бизнес, найти новые схемы, новых людей. Но главное — он выполнил обещание, данное Лии.

Больше никого не убивал без крайней необходимости. Отказался от самых грязных операций. Его империя стала меньше, но чище. И все ради женщины, которая каждый вечер засыпала в его объятиях.

Свет погас, поднялся занавес. И на сцене появилась она.

Лия танцевала так, словно от каждого ее движения зависела жизнь. Она была Жизелью — невинной крестьянкой, обманутой любовью, умершей от разбитого сердца и вернувшейся в виде призрака, чтобы спасти своего возлюбленного.

Энрико не мог отвести от нее глаз. За год она стала еще прекраснее, еще сильнее. Академия Ла Скала приняла ее как восходящую звезду, и сегодня она доказала, что достойна этого звания.

В сцене безумия, когда Жизель узнает о предательстве, Лия танцевала свою собственную боль — боль женщины, познавшей темную сторону любви и не отступившей. Зал замер, зачарованный.

Вот она, — думал Энрико. На своем месте. В свете прожекторов, в объятиях искусства. Я был прав — она создана для сцены.

Но когда Жизель возвращалась во втором акте призраком, защищающим того, кто ее предал, Энрико понял что-то еще. Лия танцевала не просто роль. Она танцевала их историю — историю женщины, которая полюбила монстра и не пожалела об этом.

Финальные аккорды, поклоны, буря аплодисментов. Лия сияла на сцене, принимая овации, но ее глаза искали в зале только одно лицо. Когда их взгляды встретились, она улыбнулась — той особенной улыбкой, которая предназначалась только ему.

После спектакля Энрико прошел в гримерную. Лия сидела перед зеркалом, снимая грим, все еще в костюме Жизели.

— Ты была великолепна, — сказал он, входя.

— Ты пришел, — она обернулась, в ее глазах светилось счастье.

— Разве мог не прийти на дебют моей жены?

— Пока еще не жены, — поправила она, вставая.

— Это можно исправить.

Энрико сделал знак, служитель театра внес огромную корзину белых роз. Сотня цветов, каждый идеальный.

— Энрико, это слишком…

— Открой, — перебил он.

Лия раздвинула розы и ахнула. В центре корзины лежала маленькая бархатная коробочка. Дрожащими руками она открыла ее. Внутри был бриллиант размером с вишню, окруженный мелкими камнями — кольцо, достойное королевы.

— Выходи за меня замуж, — сказал Энрико, опускаясь на одно колено прямо в гримерной.

— Энрико…

— Я знаю, что это безумие. Знаю, что ты заслуживаешь лучшего. Но я эгоист, и не могу тебя отпустить.

— Хорошо, — прошептала она.

— Что?

— Хорошо. Выйду за тебя замуж, — слезы радости катились по ее щекам. — Но при одном условии.

— Каком?

— Никаких сомнений. Никаких попыток меня «спасти». Мы идем по этому пути вместе, до конца.

Энрико встал, надел кольцо на ее палец. Оно сидело идеально, как будто было создано специально для нее.

— До конца, — пообещал он. — И рай и в ад.

— И рай и в ад, — повторила Лия.

Он поцеловал ее, и в этом поцелуе были заключены все их испытания, вся их любовь, все их будущее. Примадонна и мафиози, красавица и чудовище, свет и тьма — навеки связанные клятвой, которую не разорвать ничем на свете.

А за окном гримерной сверкали огни Венеции, благословляя их союз — самый невозможный и самый настоящий в мире.