Коллекционер

Глава 5

Лия проснулась от стука дождя по окнам. Серое утро соответствовало ее настроению — мрачному и тревожному. Поцелуй на мосту не давал ей покоя, преследовал во снах и заставлял краснеть при одном воспоминании.

Как я могла позволить ему это? Как я могла ответить на прикосновения убийцы?

На подносе с завтраком лежала белая роза и записка, написанная элегантным почерком: «Прекрасной балерине. Сегодня вечером жду тебя в библиотеке. — Э.». Лия смяла записку, но розу оставила. Комнату наполнил ее сладкий и дурманящий аромат.

День тянулся мучительно долго. Лия пыталась читать книги, которые нашла на полке, но слова расплывались перед глазами. Мысли возвращались к Энрико, к его рукам, голосу, к тому, как он смотрел на нее перед поцелуем.

Это стокгольмский синдром, — убеждала она себя. Привязанность к похитителю. Ничего больше.

Но в глубине души она знала, что это неправда. То, что она чувствовала, было опаснее простой привязанности.

Вечером Лия долго стояла перед зеркалом, не решаясь выйти из комнаты. На ней было черное платье, которое выбрал для нее Энрико, — простое, но элегантное, подчеркивающее каждый изгиб тела.

Я одеваюсь для него, — с ужасом осознала она. Хочу нравиться своему похитителю.

Библиотека находилась на первом этаже, в дальнем крыле палаццо. Высокие полки с кожаными томами тянулись до расписного потолка, а камин отбрасывал теплый свет на антикварную мебель. Энрико сидел в кресле у огня и читал книгу.

— Пунктуальность — хорошее качество, — сказал, не отрывая глаз от страниц.

— Что вы читаете? — спросила Лия, подходя ближе.

— Петрарка. «Канцоньере», — показал ей обложку. — Слышала о нем?

— Итальянский поэт XIV века, — ответила Лия. — Воспевал недостижимую любовь к Лауре.

Энрико улыбнулся, это была первая искренняя улыбка, которую она у него увидела.

— Умница. Да, он посвятил всю свою жизнь женщине, которую не мог заполучить. Некоторые считают это романтичным. Я считаю это пустой тратой времени.

— Почему?

— Потому что желания нужно исполнять, — он закрыл книгу и встал. — А не мечтать о них всю жизнь.

Энрико подошел, Лия почувствовала знакомое напряжение в воздухе.

— Ты прекрасно выглядишь, — тихо сказал мужчина. — Это платье создано для тебя.

— Вы сами его выбрали, — напомнила девушка.

— Я разбираюсь в красоте.

Он протянул ей бокал красного вина. Лия хотела отказаться, но передумала. Возможно, алкоголь поможет ей расслабиться.

— За что мы пьем? — спросила.

— За красоту, — ответил Энрико, поднимая свой бокал. — И за смелость принять ее.

Вино было терпким, с привкусом вишни. Тепло разлилось по венам, смягчив острые углы реальности.

— Расскажи мне о своих родителях, — попросил Энрико, усаживаясь на диван.

— Зачем? — Лия замерла с бокалом в руке.

— Я хочу знать, что сделало тебя такой.

— Какой?

— Сильной. Несломленной, несмотря на все удары судьбы.

Лия села в кресло напротив, соблюдая безопасную дистанцию.

— Мама была балериной в Лондонском балете, — медленно начала она. — Не солисткой, но очень талантливой. Она научила меня всему: как держать спину, как дышать во время движения, как превращать боль в красоту.

— А отец?

— Инженер. Практичный, надежный. Он считал, что балет — это глупость, но видел, как я счастлива на сцене, и поддерживал меня. — Голос Лии дрогнул. — Они ехали на мой выпускной спектакль, когда… когда это случилось.

Энрико встал и подсел к ней на подлокотник кресла. Его рука легла ей на плечо.

— Ты винишь себя, — это было утверждение, а не вопрос.

— Если бы не мой спектакль, они бы не поехали той дорогой, — прошептала Лия. — Если бы не балет…

— Они бы хотели, чтобы ты продолжала танцевать, — мягко сказал Энрико. — Родители всегда хотят, чтобы их дети были счастливы.

— Откуда вы знаете? У вас есть дети?

— Нет. Но у меня были родители, которые меня любили. Даже в нашем мире.

Его пальцы нежно поглаживали ее плечо, и Лия чувствовала, как ее сопротивление тает.

— Покажи мне еще один танец, — попросил он.

— Здесь?

— Здесь. Для меня.

Лия встала, отставив бокал. Вино кружило голову, делая мир вокруг мягче и размытее. Она начала медленно, с простых движений рук, а потом подключила все тело.

Это был другой танец, не тот протест, который она демонстрировала в первый раз. Это было признание — в боли, в одиночестве, в тайном желании быть понятой. Она танцевала свою душу, обнаженную и уязвимую.

Когда музыка в ее голове стихла, Лия открыла глаза. Энрико стоял совсем близко, и в его взгляде пылал огонь.

— Ты потрясающая, — прошептал он.

— Энрико…

— Ничего не говори. Просто почувствуй.

Его руки скользнули к ее лицу, обхватив его ладонями. Поцелуй был неизбежен, как гроза после душного дня. Лия не сопротивлялась, наоборот, прильнула к нему, отвечая со страстью, которая пугала ее саму.

Он целовал ее губы, шею, ключицы, оставляя на коже огненные следы. Лия задыхалась от ощущений, цеплялась за его рубашку, желая быть еще ближе, еще больше.

— Я хочу тебя, — прошептал Энрико ей на ухо. — Всю. Без остатка.

— Я… я не знаю, как…

— Я научу тебя всему.

Он поднял ее на руки, понес к дивану. Лия знала, что должна остановить его, сказать «нет», но слова не шли с языка. Желание пылало в крови, затмевая разум. Энрико уложил ее на мягкие подушки, опустился рядом. Его руки скользили по ее телу поверх ткани, изучая каждый изгиб.

— Ты дрожишь.

— Я боюсь.

— Чего?

— Себя. Того, что я чувствую.

Энрико приподнялся и посмотрел ей в глаза.

— Я не причиню тебе боли, — пообещал. — Никогда. Но я хочу увидеть тебя всю.

Его пальцы нашли молнию на платье, медленно расстегнули ее. Ткань соскользнула с плеч, обнажив кружевное белье. Лия зажмурилась от стыда, но Энрико нежно коснулся ее щеки.

— Посмотри на меня, — попросил. — Ты прекрасна.

Его губы спускались все ниже, оставляя поцелуи на коже. Лия выгибалась под его ласками, тихо постанывая. Мир сузился до его прикосновений, тепла его тела и шепота, произносящего ее имя.

Когда он связал ей запястья своим галстуком, она не стала сопротивляться. Когда его рука легла ей на горло, не сжимая его, но демонстрируя свою власть, она лишь тихо застонала. Что-то темное внутри нее откликнулось на его доминирование, на игру во власть и подчинение.

— Назови мое имя, — приказал он.

— Энрико…

— Еще раз.

— Энрико, пожалуйста…

— О чем ты просишь, малышка?

— Не знаю… все… что угодно…

Он хищно улыбнулся и наклонился к ее уху.

— Теперь ты моя, — прошептал. — Полностью.

Шорох одежды, частое дыхание, обнаженные тела. И когда он вошел в нее, медленно и осторожно, Лия поняла, что пути назад нет. Боль смешалась с удовольствием, страх — со страстью. Она отдалась ему полностью, без остатка, как он и просил.

Потом они лежали в тишине, голова девушки покоилась у него на груди. Энрико гладил ее по волосам, и Лия чувствовала себя одновременно защищенной и потерянной.

— Что теперь будет?

— Теперь ты знаешь, что значит принадлежать кому-то, — ответил он. — И что это не так плохо, как ты думала.

Лия закрыла глаза, пытаясь не думать о том, что только что произошло. Но предательское тело все еще помнило его прикосновения, и где-то глубоко внутри тихий голос шептал правду, которую она не хотела слышать:

Мне понравилось. Боже, мне понравилось.