Крепкое плечо

12

Нужно кое-что рассказать о зрелых парах. Если мне сорок и три, то Володе пятьдесят без трёх. И мы зрелые люди.

Каждый из нас создал себя сам, занимался этим на протяжении многих лет. Мы знаем, что можем, на что готовы рассчитывать, как себя вести в этом обществе, чтобы не пропасть.

Зрелая пара приятна тем, что не нужно формировать вторую половину, иначе это уже будет похоже на опеку. Хотя некоторые в нашем возрасте ведутся на страсть, сильные чувства у взрослых людей вырвать крайне сложно. Но если это получилось, а у нас с Володей такой вариант, когда произошло полное притирание двух состоявшихся «Я», начинаешь бояться это потерять.

Любовь получилась слишком глубокой, сильной и фундаментальной. И нужно понимать, что при выборе партнёра на остаток своих дней, требования высоки, угодить крайне сложно, поэтому зрелой любви так мало в нашем мире, но мы встречаемся.

Что искал Володя столько лет, совершенно понятно. Он патологический опекун. Все его содержанки в той или иной степени нуждались не только в деньгах, но и в поддержке. Он ушел от одной части жизни, но свою бушующую заботу нужно было куда-то выплёскивать, и он нашёл применение своим качествам. Школа им гордится.

И, конечно, такой мужчина не мог согласиться на поверхностные отношения, у него всё настолько серьёзно, насколько серьёзны его поступки. Чувство, которое он испытал, сбило его с толку, он не был готов к такому повороту судьбы, но привык решать проблемы быстро и радикально.

Поняв, что мы совместимы просто до безобразия, он начал действовать. Уйти от такого хищника, мне было не суждено. Ещё на тот момент, когда я приглашала его на салатик, у него уже был план «Захват». Володя сразу отогнал в сторону предчувствия, догадки и лишние размышления, глянул на меня опытным глазом и решил, что я оно самое, полезное для его душевного спокойствия.

Он знает конкретно, чего хочет, поэтому обмануть его сложно. Я лично не пыталась, но есть маленькие «охотницы», которые обычно спотыкаются вот на таких людях, не подверженных легкомыслию. Такого мужчину не проведёшь, он точно знает, кто лукавит и строит из себя не себя, чтобы угодить.

Что же выпало мне, лучше промолчать. Скорее, я решила смириться с тем, какой человек рядом со мной. Он не делал ошибок, но я точно знаю, что волевые и властные мужчины решают вопросы круто не только с женщинами, но и с мужчинами.

Я опасалась за Камышева. Да! Надо до такого дожить, даже грустно. В целом, Рома может идти лесом. А вот мои голубые тарелки, которые рано или поздно будут заменены на белые, пострадают точно. И хотя Володя слова мне не сказал, я знаю, он ненавидит голубую посуду.

Что я зря на психолога училась?

Володя действительно мой первый друг-мужчина. Павлика не считаем, психиатр другом быть не может.

Нам с Вовой очень быстро надоели разного толка игры. Секс, естественно, стал пропадать из каждодневного рациона ночных десертов. Но когда появлялся, это не было ритуалом, а как зажигание звёзд на небе.

Нас никуда в толпу не несёт, мы лучше дома посидим, чем пойдём смотреть салют на день рождение посёлка. Поход в гости заменим пешей прогулкой. Шахматы, совместная готовка и часовые воспоминания о детстве.

У нас обоюдное желание держать тела в узде, мы занимаемся спортом, каждый своим. И тут нужно отметить, что в меньшей степени нас интересует внешность. Ни я, ни Вова не помешаны на красоте и молодости. Сбросив свои лишние килограммы, а для Владимира это десятки килограммов, мы заботимся о здоровье в первую очередь. Особенно сейчас, когда выпал ещё шанс пожить в паре с глубоким чувством.

Мы почти в одно время родились: есть что вспомнить и послушать музыку нашей молодости. Прожили много времени в совершенно разной обстановке. И Хренсгоров — ещё один шанс узнать что-то новое, далёкое от моей деятельности.

Я не искала мужчину, он меня сам нашёл и сам взял. Для женщины моего возраста это очень приятно, и я умею получать удовольствие, расслабляясь.

Мы умеем стильно выглядеть на свой возраст. Вот я веду машину, на мне красивый брючный костюм, укладка, очки. Володя тоже в очках, на нём брюки, жилет и белая рубашка. Рукава спущены, чтобы не были видны наколки, ведь он едет к папе с мамой. И волнуется, как будто ему двадцать. Даже я так не волнуюсь. Потому что точно знаю: я для родителей Володи в любом случае лучше их сынка-охламона. У Володи борода седая, а не получится перед папой понтануться.

У меня приподнятое настроение. Я еду за рулём, поэтому пить не буду никакие чудодейственные настойки на чистом спирте, что готовит моя будущая свекровь Настасья Николаевна. А Володя мать уважит. Я мысленно потираю ладошки: хочу увидеть поддатого Володьку, тут-то я его и сцапаю! Что ещё не раскрыто, раскроется мгновенно.

— Ох, что-то я волнуюсь, — потирает колени ладонями Владимир, когда я въезжаю на территорию старинного дома в историческом центре города.

Здесь, наверняка, квартиры, какая была у моей бабушки. Там две комнаты почти девяносто квадратных метров, здесь пять комнат! Страшно представить, как народ живёт.

— Я тоже. Поддержи меня, — я потянулась за поцелуем. И Володя от волнения засосал меня, заколов бородищей. Поцелуй был долгим, сладким и томящим. Я с трудом оторвалась. — Мы ведь ненадолго?

В глаза ему заглянула и вздохнула томно.

— Нет, надолго, — состряпал замученную физиономию Володя. — Сейчас зайдём, поймёшь почему.

Мы вышли из машины. Приехали на чаепитие к четырём часам. С собой ничего не взяли, потому что родители запретили. Но я узнала, что Настасья Николаевна любит домашние цветы. Прикупила Суккулент Литопс. Микс, куча молоты в одной коробке. Очень надеялась, что понравится.

Мы позвонили в монументальные двери, и я узнала, почему мы надолго.

Лёгкий шок от того, что кроме папы и мамы в квартире были тёти и дяди с женами и мужьями. Два старших брата Володи с супругами и всего один подросток. Мальчик четырнадцати лет проштрафился, был лишён гаджетов и отправлен на чаепитие к дедушке с бабушкой.

Нас обступила толпа седовласых жизнерадостных стариков, и я сразу не разобралась, кто из них кто.

Амос Евгеньевич — худощавый дедушка с глазами, как у моего Володи, его супруга — зеленоглазая полная старушка. На остальных меня не хватило, потому что шумная толпа всё время шутила. В основном, над Володей.

Его, как ребёнка, обнимали и трепали волосы, скидывали очки и нажимали на нос. Многочисленные родственницы украсили его щёки яркими помадами. Меня же закололи седые бороды, и от разнообразия мужского парфюма повело голову.

Мы с Володей сбились в кучу, переплели наши пальцы и улыбались, толком не понимая, что происходит.

Нас вели к столу. Большому такому, на всю гостиную, где расположилась взрослая часть семейства.

— Свадьба должна быть с размахом, — командовала самая боевая из тёток. — Может, в последний раз так соберёмся!

— Мы скромно, — очень скромно отвечал ухмыляющийся Володя, отодвинул стопку от моей тарелки. — Ярочка не пьёт, она за рулём.

— Какая хорошая у нас девочка, — пустила слезу моя будущая свекровь. — С цветами пришла. Наконец-то повезло моему Волечке.

— Повезло! — поддержали братья Володи.

Похожи! Все друг на друга похожи. Почти все кареглазые. Очень счастливые. Не было ни одного вредного типа, нездорового лица. Только подросток унылый, который был лишён телефона, втихаря строил из вилок баррикаду.

А что я знаю о счастье? Оно заразно! Невольно в такой компании становишься капельку счастливее.

Я стеснялась, не могла убрать улыбку с лица. Под столом гладила руку Володи и смотрела на Хренсгоровых.

Не ожидала, что так нас примут.

Конечно, со своими родителями Володю я знакомить не буду. И не поеду. Мать не звонит сама, я и не собираюсь напрашиваться. Так бывает, не стоит искать то, что уходит от тебя. Нужна человеку только любовь, а мои родители, кроме пустоты, ничего не могут дать. У меня своя жизнь, у них своя.

Чаёк медленно перетёк в настоящее гулянье с вином. Володю спаивали наглым образом, но мы договорились, что он за нашу пару отдувается один. Ко мне же, как к психологу, подсели жёны деверей. Я раньше не интересовалась, кто мы друг другу, придётся изучить, семья меня приняла и засосала почти мгновенно.

От мужчин женская половина отделилась и пошла на кухню.

Кухня просто гигантская. Там я внимательно выслушала двух женщин, сказала что-то поверхностное и дала свой адрес. Попросила записаться на консультацию, чтобы не сбивать мой график и чтобы у меня гарантированно было место.

Не люблю я эти дела бесплатные, но почему-то очень захотелось что-то стоить для этих людей.

Женщины в этой семье все были не в форме. Располневшие.

Не всегда лишний вес женщины — признак того, что она замучена рутиной или находится в постоянном стрессе, что собственно одно и то же. Бывают случаи, когда женщину так любит мужчина, что ей, собственно, и незачем худеть, стройнеть и красиветь.

И этот вариант, скорей всего, подходил Хренгоровым. Мужчины этой семьи один краше другого. Любящие мужья, заботливые отцы.

— Яра, а вы любовники?

Девочки уже накатили беленькой, их понесло.

— Ира!

— А что такого? Мы же взрослые люди.

— Вот потому что взрослые, они любовники, — смеялась полная взрослая дама, разливая втихаря водку.

— Яра, а ты была замужем?

— Да, — натянуто улыбнулась, соображая, как к Володе сбежать.

— И твой бывший знает, что ты теперь у Вовки? — полюбопытствовали они и замерли в ожидания ответа.

— Да.

— Ты только скажи бывшему, чтобы близко к тебе не подходил, — у Иры были круглые страшные глаза при этих словах. — Вова у нас… Так сказать.

— Бандит бывший, — закончила другая. — Бизнес, бабы, все дела.

Вот вам и добрая семья.

Ну что я могу сказать по поводу Вовы. Понятно, с кем связалась, мужчина крут и жёсток. Про бандитизм мне совершенно не понравилось, можно сказать, я даже расстроилась.

— Да мы его сами побаиваемся с его характером.

— Лишний раз слово боимся сказать, вспыльчивый.

— Да нет, девочки! Что вы нашу невестку пугаете! Нормальный он. После смерти дочери совсем изменился.

— Действительно, кто прошлое помянет, тому глаз вон!

— Предупреждён, значит вооружён! Яра, Вовка — собственник, не давай повода, он может повести себя неадекватно.

— Но влюблённый.

Они дружно рассмеялись.

— Ой, глаз не сводит! Влюбился.

— Вообще, такое бывает? Ему же сорок семь лет.

— Любви все возрасты покорны.

Вовка нарисовался на кухне. Женщины, хихикая, отошли от стола.

— Соскучился, Владимир Амосович?

— Мы не съели!

Радость мой подвыпивший, зыркнул злыми глазищами на женщин и прошёл к столу.

— Пригласите вас позволить сдэнсить, — сказал он, протягивая ко мне руку, и тут же из гостиной послышались звуки музыки.

— Позволяю себя сдэнсить, — улыбнулась я.

Он быстро поймал меня за руку и пришпилил рывком к себе. Со смехом мы вернулись в зал.

Играло что-то даже не из моего детства, а из юности моих родителей. «Deep-purple» композиция «Soldier-of-fortune». Да и вся музыка была такой, что покачиваться в танце с улыбающимся Володей было одно удовольствие. Ловить его восхищённый взгляд и льнуть к нему всем телом.

Я сняла пиджак, он свою безрукавку. И ушли мы в свой маленький мирок, танцуя и тихо перешёптываясь.

— Требуют свадьбы, — зашептал Володя мне в ухо и поцеловал мочку. — Я хочу тебя, женщина. Сейчас гости начнут рассасываться, утащу в дальнюю комнату. Там я жил до восемнадцати.

— Поехали домой, — предложила я.

— Не-е, радость моя. Дома завтра, сегодня на всю ночь моя. Родителей предупредил.

— Меня забыл предупредить, — недовольно шикнула я. — У меня завтра в двенадцать консультации.

— Обожаю, когда ты злишься, — щурил хитрый взгляд Володя и улыбался белоснежной улыбкой.

— Хватит командовать. Есть вещи, которые мне необходимо делать.

— Ещё, ещё, радость моя. Злись, я тебя, плохую девочку, выпорю.

— Извращенец, — стукнула по крепкому плечу кулаком. — Что ещё любишь во мне? — подкатила я и, чтобы точно не увильнул, чуть поёрзала об него бёдрами.

— Когда ты кричишь и требуешь ещё. Когда ты такая умная сидишь за компом и всем тёткам мозги вправляешь. Обожаю, когда ты заглатываешь по яйца и смотришь на меня своими невероятными глазищами. Очень люблю, когда тебя пробивает дрожь от моих поцелуев.

— Мы надолго с тобой? — я пьянела от него, я погибала в его горячих сильных объятиях. И эта дружелюбная атмосфера вокруг расслабляла.

— Пока смерть не разлучит нас, — заявил пьяный Володя, но очень трезвым голосом.

— Володя, а ты почему мне не рассказал, что бандит?

— Я? Да ни в жизнь, — коварно так улыбался он. — Успокойся, бизнес легальный, я тренер в школе. И влюбился в глазастого психолога. Ярочка, ты от меня не вздумай уходить. И больше не надевай коротких платьев. Поняла?

Так признавался мне в любви, как кнутом стегал.

И поняла я, что бежать слишком поздно.

— Всю жизнь меня терпеть будешь? — спросила я.

— Разве это терпеть? Ты ангел во плоти.

— Хренсгоров, прекрати, — я оторвала его жадный рот, который присосался через блузку к моей груди.

Мы танцевали, даже когда стол убирали. Но потом не уединились. Володя прощался с братьями, а Настасья Николаевна приготовила десяток фотоальбомов.

— Яра! Спасибо, что приютила нашего кота! — кричали мне на прощанье браться Володи. — А то все больше дичал и царапался!

Я смеялась. Это было великолепное чаепитие.

А потом не могла взять себя в руки, когда смотрела на зайчика у ёлки. Смеялась от черно-белых и цветных нечётких фото, где мой курчавый Володька в чём мать родила на пляже.

В этот момент грудь наливалась, внутри всё женское нутро переворачивалось, хотелось стать матерью как никогда. И улыбка почти сквозь слёзы. Ещё и певец из музыкального центра что-то жалобно стенал на английском.

Боже! Я хочу семью.

Я хочу ребёнка подарить этому мужчине!

Вот такого с завитками на головушке, смешного кареглазого и чтобы щёчки розовые.

Душ я приняла первой. Ждала Володю в пушистом белом халате, который выдала мне будущая свекровь.

Кровать полуторка терялась в масштабной спальне. И казался невысоким двухметровый старинный шкаф. А на стенах у письменного стола советского образца висели плакаты азиатских бойцов и грудастых девушек на мотоциклах по моде 80-х годов, все похожие на пуделей.

Были фотографии со школы и училища. Только семейных не было. Первая жена канула в Лету. Володя свою Юлю не очень любил, был с ней, как положено, по приказу отца. Зато мотоциклы всех мастей обожал. Ими были облеплены все стены. И молоденький Володя на фото. Улыбчивый и действительно с излишним весом.

Володя вернулся в одном полотенце на бёдрах. Дверь за собой закрыл на замок и прошёл к кровати.

— Как тебе чаепитие? — он откинул в сторону полотенце.

Я прикрыла занавески и включила на письменном столе лампу. Она создавала тёплый интимный свет.

— Это было круто, — я сняла халат и голая подошла к нему. Поморщилась с улыбкой: — Что-то ты какой-то не бодренький.

— Пить меньше надо, — он протянул ко мне руки, — Иди сюда, радость моя, любить тебя буду, небодренько, но жарко.

Я скользнула по его волосатым ногам прошлась языком по бёдрам. От него вкусно пахло цитрусовым шампунем. Весь этот чудесный вечер слился во мне в тяжёлое желание. Мне хотелось чего-то необычного, такого, что я ещё не пробовала.

— Анальный секс, — сказала я, прошлась языком по возбуждённому члену, который твердел под моими губами.

— Вот это подарок, — посмеялся надо мной Володя.

Я взяла его член в рот и принялась доставлять любовнику удовольствие, при этом себя не трогала, потому что слишком быстро кончала. Что-то нереальное происходило в постели с этим мужчиной. Заводилась с пол-оборота, кончала долго и насыщалась невероятно.

Член затвердел, перестал помещаться во рту, я его заглатывала, а он ещё рос.

— Я сам, — Володя резко схватил меня и повалил на кровать.

Я ахнула, мой возглас улетел в высокий потолок. Здесь кричать я не стану, только ныть жалобно и стонать.

— Смотри, что я у матери стырил, — он показал мне прищепки.

Я тут же захныкала, потому что это очень тяжело. Нет, во время секса ничего так, мне уже нравилось, а вот потом всё болело.

Володя заглотил один мой сосок. Нежно катал его языком. Потом с поцелуями переместился к другой груди.

— Думал ли я, что буду иметь на этой кровати женщину своей мечты, — он аккуратно прицепил прищепки на соски.

Я затаила дыхание. Боль и удовольствием смешались, и я невольно закинула руки за голову, ухватилась за спинку кровати.

Он целовал меня, колол бородой. Ниже спустился и там раздвинул складочки. Моими соками натирал тугое отверстие, вставил в него палец.

Я поморщилась. Если бы не дикое возбуждение, то, скорей всего, я бы не согласилась. Только ради эксперимента.

У Володи свои игры. Он меня девственности лишал, можно так выразиться. Поэтому навалился на меня и смотрел в лицо.

Боль в попе, боль на сосках. Я неожиданно зарыдала.

Терпела только потому, что это мой мужчина, так заботливо целующий меня и рвущий меня где-то внизу, пробивающийся внутрь.

— О! — выдохнул он. — Какая жаркая!

Пробился в меня и стал так интересно меня трахать, что вроде секс анальный, но при этом его лобок натирал моё лоно, задевая клитор. Его торс дёргал прищепки на сосках. И я не выдержала стала кричать.

Толчки тяжёлые, заполняющие меня целиком. Я не знала куда деваться. Все чувства вышли на пик, на такую остроту, что я заревела в рот любовника и кончила. В момент оргазма не чувствовала ни член, ни грудь, ни тело на себе. Меня опять куда-то уносило в другое измерение, где только я и моё наслаждение.

А потом вернулась боль, и я заныла, застонала. Дёрнулась.

Володя вышел из меня, и я спешно содрала с замученных сосков прищепки.

Всё. Больше я ничего не смогла. Просто без ног лежала и переживала тяжёлый, но умопомрачительный секс.

— Ярочка, — шептал мне в ухо Володя, — ты ведь самая лучшая.

— Ага, — устало промурлыкала я.

— Родители от тебя в восторге, а я и подавно.

Я уже туго соображала. Проваливалась в сон, дав себе зарок, что больше никакого извращённого секса, это было не очень. Так жёстко, но отходняк приятный.

Уснула в его объятиях, а проснулась от запаха выпечки.

Утром так стыдно было перед стариками. А они, довольные, встречали нас на кухне. Обстановка была старинной, мебель не менялась лет пятьдесят, как у моей бабушки. Отчего юность, преследующая меня со вчерашнего дня, нагрянула опять, и я, опустив глаза, кушала свежее овсяное печенье, немного краснея.

— Мне Волька позвонил, — сказал Володя, присаживаясь рядом. — Нужно в городе задержаться.

— Что-то серьёзное? — обеспокоилась я.

— Ему двадцать восемь, через пять лет сам будет все вопросы решать, сейчас нужно помогать и контролировать, — сказал крупный бизнесмен Владимир Амосович.

Он изменился внешне. Эти очки, зачёсанные назад волосы. Ни капли вчерашнего хмеля. Деловой мужчина. Так и не скажешь, что тренером в школе работает.

Как бы на слюну не изойти.

Я поцеловала его. Он был доволен. Улыбаясь, приобнял меня.

— А свадьбу когда планируете? — спросила Настасья Николаевна, в умилении глядя на нас. Её седой муж, присоединился к ней и с улыбкой меня рассматривал.

— Мам, это обязательно? Не маленькие вроде, — нахмурился Володя, но видно, что сильно противиться не будет воле родителей.

— Нам надо, — вздохнула мама. — Очень хотим потанцевать на свадьбе младшего сына.

Ещё раз.

Это не первая свадьба, но, видимо, самая долгожданная. Володя, похоже, нервишки всем потрепал своей вольной жизнью.

— В конце августа, — скомандовал Амос Евгеньевич. — Мы всех соберём.

— У меня только начало строительства.

— Не проблема вовсе, снимем подходящий зал, — не видел преград отец.

— Для такой толпы лучше снять турбазу, — Володя уже что-то соображал.

— Ярочка, а твои родители живы? — спросила Настасья Николаевна.

— Иногда, — тихо начала я и замолчала. Эти ошибки по Фрейду меня преследуют. Чтобы меня правильно поняли, продолжила, — иногда родные люди совсем не близкие. У меня из близких только подруга с мужем. К сожалению, так получилось.

— Ничего, наших на всех хватит, — посмеялся неунывающий Амос Евгеньевич.

Действительно, не я к себе Володю пускала, а он меня забирал в своё огромное семейство. Иногда это пугало, иногда поражало, но в целом я была рада. Жизнь менялась, и нужно это принимать.

— Екатерина Петровна! Не стоит оплачивать неработающему мужу фитнес-клуб, — я выпучила глаза на монитор, чтобы женщина поняла, как сильно она ошиблась.

— Яра, а что такого? Он всё в доме починил, я хочу себе подтянутого мужчину.

— Поймите, вы бы могли оплачивать его фитнес, будь он младше вас на двадцать лет и отрабатывал бы совсем другим способом. Вы же понимаете, что это ваш сверстник, это мужчина, который перед вами имеет массу обязанностей. Вы же в данной ситуации делаете из него своего старшего сына. Увы, даже не любовника. Он неправильно поймёт.

— Ты хочешь сказать, что он меня бросит?

Именно это я и хочу сказать! Ладно бы вложилась в какое-то дело, помогла получить работу, но делать из своего говна конфетку, чтобы любоваться, это слишком. Я этого не скажу. Это надо понимать!

— И это тоже может произойти. Вы сейчас делаете неправильный шаг навстречу мужу. Мимо. Вам необходимо о себе заботиться, вы должны были записаться на фитнес.

— Но я же работаю. У меня дети.

— А у вашего мужа что?

А у мужика абонемент в зал, где смешанные группы мужчин и женщин. И последних гораздо больше.

Свою голову не пришьёшь. Осталось только улыбаться и настраивать женщину на отдых, хоть какой-нибудь, ей силы пригодятся.

Это было для меня настоящее расстройство. Но удивила Марика, которая сказала, что её бывший сожитель Серёжа начал угрожать её семье.

А потом Аня-содержанка сказала, что будет платить мне в три раза больше, но я должна ей помочь поймать богатого жениха.

Я бы могла работать на Москву и зарабатывать очень много денег сводничеством. Мужчины достаточно примитивны в плане желаний. Изучив объект охоты, я, как человек опытный, запросто могу помочь девушке получить желаемое.

Только, кроме денежного вопроса, есть ещё и моральный. Поэтому Аня опять меня поставила в такую позу, из которой я думала, вылезать или нет.

Людмила Александровна прогуляла сессию.

День расстройств.

— Ярочка, я могу начинать сверлить? — заглянул в комнату Володя, когда не услышал моего голоса.

— Да, радость мой, сверли.

Он подошёл сзади и поцеловал меня в макушку.

— Что-то не так?

— Предчувствие нехорошее.

— Бывает. Думай о том, что я сам себя лишаю кайфа, ставя в твой будущий кабинет звуконепроницаемые плиты.

Я посмеялась, погладила его красивые сильные руки в наколках.

— Сегодня на ужин запекаем курицу.

— Потрясающе, бегу работать.

Он пока в квартире всё время. Но строительство дома шло гигантскими темпами, и скоро мы с ним будем на пару в строительных комбинезонах, которые приобрели недавно, копаться уже в новых комнатах. Я решила, что “музей” на чердаке буду обустраивать лично. Очень хотелось, чтобы его родители приехали и оценили.

Володя времени зря не терял, начал сверлить. У меня на экране телефона появилась дочь.

Наконец-то!

Я же всё сделала, чтобы она приняла моего Володю как должное. Хотелось сохранить отношения с ней. Понимала, что тяжело. Надя — сложная девочка, но мой долг — сделать для нас всё возможное.

— Здравствуй, Наденька, — сказала я в трубку, отключая свой компьютер.

— Ну здравствуй, мамочка, — по тону, по постановке первого предложения, я уже поняла, что ничего не спасти. — Я была у папы в больнице, — она заплакала. — Он отказался писать на твоего бандита заявление. Я всё видела!!! Твой урод в наколках специально выбрал место, без камер! Он избил моего папу! Ты бесчувственная сука, раз связалась с таким отморозком! Он подловил его у нашей квартиры! Я всё видела, вызвала скорую и полицию. Он его… Он на папе живого места не оставил!

— Ты назвала меня сукой? — строго спросила я.

— Ты такая и есть! Это ты попросила своего громилу моего папу искалечить?

— Нет, — я отключила звонок.

Сердце бешено билось в груди. Я почти не ощущала ног, они словно подламывались, когда я вставала с места. Чтобы не упасть, прислонилась к косяку плечом и смотрела, как Володя крепит к стене в маленькой комнате железные направляющие.

— Надя звонила, — сказал я. На лице Владимира появилась кривая ухмылка. Но он промолчал. — Она видела, как ты избил Камышева.

— Сожалею, не для её глаз.

Ледяной арктический ветер… Бездушная холодная пустыня с жаркими южными глазами. Эта часть человека, которую я не увидела, а может, не хотела видеть.

Я подозревала, что Володя такой.

Меня предупреждали, что этот человек опасный. Даже родные его сторонятся. Если он свой бизнес начал с бандитизма, то какой бы правильной он не делал свою совесть, она очень многое может ему позволить.

Ему не стоило оправдываться, хотя именно это он и сделал.

Я и так всё поняла, с кем сплю, за кого собралась замуж.

А ещё его страшный голос, волевой, беспринципный, жестокий, пробирал до костей вместе с этим арктическим холодом.

— С какой целью? — прошептала я.

Дочь уже никогда не верну. Надя всегда любила отца больше, чем меня, сейчас просто всё встало на свои места. И я осталась одна.

Володя отложил шуруповёрт и поднялся на ноги. Долго я любовалась его мягким и влюблённым взглядом, теперь видела то, что скорей всего наблюдали его конкуренты в бизнесе.

Не хотела я слышать… Но Гриша ведь опять появлялся в нашей семье, опять ляпнул одну всего фразу: «Вован не терпит конкурентов».

— У меня не было причины? — угрожающе спросил Володя.

Чужой человек стоял напротив. Опасный, жестокий. Мне даже показалось, что он может ударить. Только показалось, но хрен его знает.

— Так вопросы не решаются, — я сникла, плечи печально упали, и я не смогла больше смотреть в его ожесточённое лицо. — Владимир, ты всё же тренер в школе.

— А причём тут моя работа? То есть всякая падла смеет насиловать мою женщину, угрожать моему сыну, а я в сторонке постою?!

Камышев, придурок!!! Нарвался… Сам нарвался.

— Ты бы не пошла в полицию писать на него заявление. Но я не осуждаю, потому что бесполезно. Твоего бывшего очень задел удар в нос, его задело, что ему не дали изнасиловать бывшую жену, мою будущую! Я неделю смотрел на укусы! Мне каково было?! Видеть, как ходит моя покалеченная женщина? Он считает, что может делать с тобой всё, что захочет! Он, вообще, чувствует себя безнаказанным! Так я, б**ь, ему устрою наказание. Он что думает, что управы не найдётся?

— То есть это не конец, — я прокашлялась, потому что в горле запершило.

— А что, Ярослава, ты хочешь за своего бывшего у меня попросить? — он грозно навис надо мной. Да. С этим мужчиной шутки плохи. — Что ты хочешь, детка? Чтобы я простил его и отпустил?

— Детка, — закивала я головой, сложив руки на груди. — Дожила. Ты меня с Майей перепутал? Так это ты зря.

Он попытался справиться со злобой. Вовремя. Потому что выходил на сцену, где готов был показать себя всего, без прикрас. Не успел, опомнился, но я уже поняла, что за концерт только что миновал.

— Есть вещи, — он не смотрел на меня, — в которые ты не будешь совать свой нос. Это мужское дело. Я разберусь сам, тебя это не коснётся.

— Есть вещи которые в семье делят на всех. Это касается разборок. Если ты вспоминаешь радикальные меры, которые, судя по всему, ты раньше использовал на других людях, то рано или поздно, ты спокойно пойдёшь в стриптиз-клуб. Либо ты отказываешься от старой жизни, либо она тебя затянет обратно.

— Ты тупишь по-взрослому! Как можно измену и защиту семьи в один ряд ставить.

— Я о методах!

— Хорошо, — он развёл руками, — я ему сейчас позвоню, пусть приезжает, насилует тебя, я постою посмотрю.

— Володя, — я сделал глубокий вдох, выставила руку вперёд, — давай поговорим как взрослые люди.

— Мы и есть взрослые люди! Ты должна понимать, что такие, как твой Камышев, по-другому не понимают!

— Он не мой Камышев!!! — взревела я. — Мне на него плевать. Дочь моя видела…

— До по херам твою дочь!!! Заметил я её, подглядывала! Не подошла, не остановила, папу не защитила, вызвала скорую, хотя могла бы на видео снять, как я твоему Роме дух выбивал!

— А может, и сняла. И не мой этот Рома, — прошептала я, шарахнувшись внутрь комнаты от разъярённого мужика.

Кошмарно-то как! Ничего себе, какой он жуткий в гневе. Это физически ощущается. Его мощь, его негодование, его злоба разъедала меня на расстоянии.

И стало страшно за себя.

— Надеюсь, ума хватит никому не показывать.

О, эта усмешка!

Это надо было видеть!

Ему всё равно, он будет биться до конца. У него связи из прошлого, у него упёртость и животная страсть добить. Как у Камышева, но это другой уровень. Тут вопрос, если не полного уничтожения, то крутого поворота в жизни жертвы.

Он знал, что девчонка подсматривает…

— Мне надо побыть одной, — выдохнула я, потому что побоялась. Боялась того, что он возьмёт силой, нападёт на меня. Он просто не владел собой.

Казалось так.

— А как же навязанная западная форма взаимоотношений? — с издёвкой переспросил он. — Личное пространство, личная жизнь и коды на телефонах — это от лукавого и разрушает все браки?!

— Ты не смеешь подслушивать!!! — закричала я. Из глаз полились слёзы. — Это не только моё, но и моих клиентов. Это медицинская тайна!!! Убирайся!

— Отлично! — он всплеснул руками. — Поиграла, теперь я буду жить в бане.

Он пошёл в прихожую. Я подсмотрела, как он вступает в свои шлёпки и убирает волосы в хвост.

— Запомни, Ярослава Николаевна, я не пацан и бегать за тобой вечно не буду. Хочешь личного пространства, вот и оставайся в нём!

— Ты меня пугаешь, — я продолжала выглядывать из комнаты.

— Ты меня тоже! Нельзя быть такой доброй! — он накинул на себя куртку. — И я ненавижу голубую посуду!

Владимир вышел из квартиры, хлопнув дверью.

Я сама не своя подняла молоток в маленькой комнате, где был недоделан ремонт, и пошла на кухню.

Если честно, я тоже не люблю голубую посуду, но она мне похудеть помогла.

Очень аккуратно я брала каждый столовый предмет и била его молотком на обеденном столе до мелких кусочков.

Полегчало? Физически да. Меня перестало трясти. А вот морально я никак не могла понять, что произошло.

То что у меня больше нет дочери, однозначно. А вот то, что у меня почти нет Володи, это доводило до какого-то кошмара. И остаться с ним нельзя, потому что это страшный человек…

И без него я уже не смогу.

Звонок телефона, как во сне. Я спокойно вернулась в комнату и ответила, забыв посмотреть, кто звонит.

— Прикинь, Ярик, ты мне привиделась только что в дурном свете, — смеялась в трубку Танька.

Я вытерла слёзы, сжимая молоток в руках. Ничего ответить не смогла, только всхлипнула.

— Я всё поняла, — сменила тон Танюха. — Серьёзно?

— Он Камышева избил. Руками. Может, ногами, — заикаясь, призналась я.

— Я бы сказала, так той мерзоте и надо, но тебе это облегчения не принесёт. У меня другое предложение! Я с Миланой в Анапе. Помнишь, где моя тётка живёт? У неё одну комнату продинамили, пустая неделю стоять будет. Прилетай. Просто всё брось и прилетай.

— Мне очень… Мне страшно… Я так себя чувствую, как малолетняя содержанка.

— Круто, вот бы мне! Всё, давай прямо сейчас, я кладу трубку, ты бронируешь авиабилет.

— Да, — согласилась я, вдруг осознав, что ещё один побег от себя — это, конечно же, выход.

Я скинула звонок и стала искать свободный билет.

Опять бегу. Вот однажды забралась в этот посёлок, теперь полечу на юг. Надо бы ближе к Москве бежать, а там и до Европы рукой подать. Мир большой, глядишь, до Америки доберусь со своими побегами.

На грани коматозного состояния я вызвала такси. Нашла свой ноутбук, чтобы взять в дорогу. Лёгкую сумку, минимум вещей. Куплю себе, что нужно, там…

Телефон оставила в квартире. Дверь захлопнула и спустилась вниз. Девочка Даша поздоровалась со мной. Я только кивнула ей.

— Что-то не так? — спросила она. — Ярослава Николаевна?! Это Владимир Амосович кричал? Он привык на парней кричать, вот и стормозил! Ярослава Николаевна, не бросайте нашего учителя, он с вами добрым становится.

В этом посёлке все подслушивают. Представляю, что девочка Даша наслушалась за последние несколько недель из нашей с Володькой совместной жизни.

Я ей ничего не сказала. Вышла из дома и побежала к такси, боясь, что Вова откуда-нибудь выскочит, и я не успею живой добраться до Таньки.

Но Хренсгоров не появился.

Я приехала в аэропорт и спокойно прошла регистрацию. Очень быстро всё как-то происходило. Только бутербродом закусила, уже снижались к чёрному городу в огнях.

Уши заложило при посадке, и я к своему состоянию добавила головокружение.