Крепкое плечо

4

После первого надрыва в моём браке с Ромой я жаловалась подруге Таньке на жизнь. Рыдала и кричала. Потому что перед семьёй рыдать нельзя. Сейчас я понимаю, насколько она была права.

— Вот за эти слёзы я его, мразь, никогда не прощу!

Сказала мне тогда Танька и выполнила данное слово. Она девушка конкретная и лукавить не стала. Когда я к Роме вернулась, мы даже с ней первое время не общались, потому что «не прощу» распространилось на меня глупую.

Потом со временем мы возобновили общение. Потому что Танька — это моя вторая мама.

Это с ней мы менялись в садике горшками и дубасили друг друга совочками в песочнице. С ней пошли в свои… В свои слишком юные годы терять девственность на оргию. Все эти «позоры» мы делили на двоих, потом как-то часто отдалялись друг от друга. Каждая искала свою компанию. И в студенческие годы вдруг вновь стали ходить… В общем, горячая у меня была юность.

Пока я не встретила Рому, от которого у Тани случился шок, как у Володи от моего холодильника. Да-да, в Роме, кроме «пяти граммов колбасы и минералки», ничего не было. А мне он казался идеальным для создания семьи. И он честно держался лет пять.

Сейчас можно рассуждать о том, что мой брак — это плата за горячие годы безумной юности. Затянулась эта плата на двадцать лет, и я почему-то подумала, что можно начать всё сначала.

Ведь можно?

Вове я всё выложила как на духу. Расчувствовалась так сильно, что он нахмурился. Волосы мои убирал за уши, пальцами вытирал слёзы. А я во все глаза смотрела на него немного в шоке от того, что последние пятнадцать минут трещу о личной жизни с мужчиной, которого почти не знаю.

— Глаза у тебя невероятные, — на полном серьёзе прошептал Володя, надел на мою голову шлем и стал под подбородком застёгивать. Он шлемы, не боясь, на руле оставил, и никто не спёр. Хотя и байк его стоял под камерой у моего подъезда. — Очень красивые глаза. И мне почему-то всё время кажется, что ты молоденькая. Лет двадцать.

— А тебе двадцать четыре? — шмыгнула я носом.

— С тобой так и чувствую себя, — подмигнул мне.

И я таяла, я растворялась в нём.

Почему он такой?

Почему я такая?

Взяла, влюбилась.

В голове выплыла какая-то старинная песня:

"Надо же, надо же, надо ж такому случиться!

Надо же, надо же, надо ж так было влюбиться!

Надо бы, надо бы, надо бы остановиться,

Но не могу, не могу, не могу, не могу...

Не могу и не хочу..."*

Особенно нравилось: "Не хочу!".

— Держись либо за поручни, либо за меня, — дал строгий наказ Володя. Он забрал мою сумочку и беспощадно запихал её в одну из грубых чёрных сумок, которые крепились под сидением, у заднего крыла.

Вообще, мотоцикл был навороченный. Я немного знала о такой технике, но Harly Davidson у всех на слуху, и это был он.

У меня сердце замирало, как Володя был крут, когда перекидывал свою ногу через железного коня, хватался за широкий руль. Как профессионально снимал мотоцикл с подножки. Прибавить к этому, тёмный взгляд, который словно оценивал обстановку.

Он убрал волосы и надел шлем.

Мужчина в шлеме потерял свою внешность и превратился в мотоциклиста с шикарной фигурой. Мотнул мне головой.

Я быстро задрала юбку и забралась на сидение за ним. Вначале ухватилась за поручни, потом за него. Но подумала, что прижиматься к мужчине не очень прилично. В посёлке ведь его ученики, и училки ревновать будут. Так что я села прямо, ухватилась за поручни изо всех сил. Тапочками нащупала подножку. Очень удобно!

Не дышала, когда мотоцикл заработал, и мы тихонько поехали.

Чтобы открыть шлагбаум, Вова воспользовался моим брелоком. А вот, когда заезжал, позвонил какой-то своей ученице, и она открыла. Вот так, у такого тренера везде свои люди. Поэтому он точно знал, в какой квартире я живу, потому что кроме ученицы здесь живут ещё два его ученика из «Дубинной рощи».

Мы вначале выехали на дорогу мимо домов и остановок. А потом Володя втопил.

Я даже по сторонам не смотрела, восхищённо замирала, наслаждаясь долгожданной поездкой! Двадцать лет ждала, если что.

Мечта же!!!

Преодолев рутину, где я была терпилой, уродовала себя, играла роли, я узнала, что вышла сухой из воды. У меня не изувечена психика. Я не перестала наслаждаться жизнью. И да… Я верю в любовь. Позволила себе прыгнуть в омут с головой и надеялась, что это место для купания.

Смогла отречься от всех посторонних мыслей и получить удовольствие. Казалось, что мне двадцать лет, и меня увозит парень моей мечты на байке по трассе в лес купаться. И это настолько прекрасно, что я расслабилась и получила удовольствие.

И всему своё время. Когда мне было двадцать, у Володьки была жена и двое детей, и не было мотоцикла. Мы не могли раньше встретиться, мы должны были пройти каждый своей дорогой, чтобы вот так влюбиться.

А что будущее? Кто ж его знает. Буду притираться, попытаюсь по крайней мере, там посмотрим.

Не хочу! Не хочу думать, что будет дальше. Зачем портить настоящее? Потом жалеть буду, что не смогла насладиться.

Смогла! Я смогу быть двадцатилетней и плыть по течению. Голову буду включать только тогда, когда потребуется. Ей тоже надо отдохнуть.

Мы выехали из посёлка, понеслись по трассе, и я расправила руки в стороны, ощущая чувство полёта. Даже стекло на шлеме подняла, сразу заглотнув какую-то муху, и рассмеялась.

Потом прижималась к широкой спине Володи и вдыхала полной грудью воздух любви и счастья.

__________

* Песня А.Б. Пугачёвой

Володя свернул на какую-то тропинку, что уходила в тайгу. Через пару километров, когда меня отменно протрясло, я получила еловыми лапами по шлему. Мы проехали через лес, выскочили под яркое солнце на скалу, по ней спустились вниз к берегу светящейся ленты, к реке.

Кругом лес, нет людей.

Мотоцикл пришлось оставить на возвышении среди камней, украшенных мхами.

Володя встал сапогами на скалу и снял шлем. Волосы, влажные от пота, откинул назад.

— На всякий случай всё возьмём с собой, но я уверен, здесь точно никого нет.

Он поставил мотоцикл на подножку. Я быстро спустилась с железного коня.

Шлем сняла и оглянулась. Улыбка не сходила с моего лица. Меня распирало от восторга, и с трудом подавила желание кинуться мужчине на шею и расцеловать.

Подавила и опять стала мучиться.

А пошло всё!

— Спасибо!!! — завизжала я и кинулась Володе на шею, поцеловала в колючие щёки.

Он был таким довольным!

И я поняла, мне нужно себя вести именно так, не скрывать эмоции. Это доставляет ему удовольствие.

Он завороженно смотрел на меня, когда я смеялась, поднимая руки к небу. Усмехался и был вполне счастлив.

Взяли шлемы, мою сумку. Володя подал мне руку, и мы стали медленно спускаться со скалы вниз к реке. В этом месте песчаного дна не было, только скалы. Но очень красиво! Редкие деревца подступали прямо к воде и плакучими ветвями касались тёплой глади.

— Я, когда мотоцикл купил два года назад, всё здесь изучил. Оказалось, не зря, — улыбнулся Володя, задержавшись, когда я быстро присела перед небольшим черничником, что таился прямо на скале в белом ягеле. Быстро набрала зрелых ягод в рот и горсточку для своего любовника.

С рук скормила ему ягоды, на цыпочки встала и чмокнула в губы. Потому что хотела.

— Мы ещё с Гришкой спорили, знает ли кто сюда дорогу или нет, — жевал он ягоду, потом провёл мозолистой рукой по моему лицу. — Яра, спор полезен?

— Спор полезен только с человеком, которого ты уважаешь, — тут же ответила я. — С идиотами спорить толку нет.

— Красивая, — поцеловал он меня в губы, повел дальше, вниз. — То есть человек сам определяет, кто идиот, а кто нет?

— Конечно, даже идиот делает такие выводы. Если визави умнее тебя, он прекращает с тобой спор, потому что ты для него — идиот.

— Я фигею с тебя, радость моя, — рассмеялся Володя. — Скажи, а если споришь с врагом?

— Кто же с врагом спорит? Это нонсенс! — спокойно отвечала я.

— Зря ты так думаешь, — он покосился на меня. — У тебя есть враги?

Мой бывший муж. Но это же глупо… Мне враги не нужны.

— Нет, — задумчиво ответила я.

— Если у тебя нет врагов, значит, у тебя нет друзей, — он спрыгнул с камня, ухватил меня за талию и с лёгкостью поставил рядом с собой.

Я оказалась с ним очень близко. Проехалась пальцем по бородке, спустилась к шее и ключице…

— Я оспорю это утверждение Пола Ньюмана. По твоей религии, — хитро прищурилась, глядя на него. — У меня клиентки разных конфессией, так что пришлось изучать.

— Давай, уделай меня по-православному, — хохотнул Володя. — Я весь во внимании.

— По христианской религии врагов нужно прощать. Значит, врагов в принципе быть не должно. Вот я что сделала? Когда муж мне первый раз изменил, мне надо было его простить и выгнать из своей жизни.

— По моей религии, Яра, ты — блудница. Пока мы не поженимся, грешим.

— Вова! Ты мне делаешь предложение?! — рассмеялась я, замерев в шаге от воды в каком-то удивительном тенистом местечке, где скала уходила в воду, а вокруг росли деревья.

— Конечно, — он снял куртку, под ней не было футболки. Она осталась сушиться у меня на лоджии. — Я же знаю, чего хочу. А я хочу тебя и надолго. Потому что ты... — он посмотрел мне в глаза. — Я такую не встречал. Одно то, что ты невероятно спокойная, меня заводит. Ты пьёшь какие-то таблетки?

— Нет, — ответила я. — Валерьянку месяц пила по две таблетки в день.

— Это не в счёт, — он продолжал смотреть на меня, и я почувствовала себя немного неуютно. Уж больно строгий и пронзительный у него взгляд. — Мне хорошо с тобой, не помню уже такого. И зачем всё портить и терять? Выходи за меня.

— Володя, сутки знакомы. Блуднице определён срок подумать над предложением блудника?

— Пока мы живы, мы можем всё исправить, — он снял сапоги и джинсы расстегнул. — Раздевайся, будем наслаждаться.

Пока мы живы… Есть возможность всё изменить…

Я положила свою сумку на камни, сняла тапочки, ощутив ступнями, лёгкую прохладу. Скала стояла в тени, не прогрелась.

— Ты самый лучший собеседник, — прошептала я. — У меня никогда не была мужчины-друга.

— Друг? — вспыхнул Володя с возмущённой усмешкой. — Ты, радость моя, меня отфрэндзонить собралась?!

— Не-ет, — рассмеялась я, когда поняла, что он сказал. Это работа с подростками подкидывает в словарный запас новые словечки. Он полез меня раздевать. Я пятилась назад, но Володька ухватил меня за футболку и стянул её. Насладился видом грудей в бюстгальтере.

У него в шортах поднялся член.

— Раз я друг, предлагаю дружбу скрепить половым актом, — жадно ласкал меня взглядом Володька.

— А вдруг кто-нибудь увидит, или рыбаки проплывут? — стала отталкивать его горячие ладони от себя.

— Мы им помашем, — задыхался он, закалывая меня беспощадно своей бородой. Осыпал влажными поцелуями лицо и шею.

— Голыми задами, — сказала я, и мой рот накрыли мягкие губы.

Прямо у дерева. На весу, как некоторые любят. Пальцы ног щекотала зелёная листва, скрипели ветки. Я уже ничего не видела, открыв рот, стонала и вскрикивала, наслаждаясь жёстким членом внутри себя, от которого всё ныло, текло и деревенело.

Он так любил: с напором, на больших скоростях. А я к такому не привыкла, не знала, куда девать столько страсти и огня.

Вся экзотика нудизма и лёгкое стеснение, что будоражили вначале, сошли на нет. И даже если бы стоял десяток рыбаков и наблюдал за тем, что со мной делают, я бы крикнула: «Продолжай!»

Это было настолько восхитительно и невыносимо одновременно, что я опять рыдала, чувствуя твёрдый орган, что пробирался в глубины. И со шлепками его бёдер раздавались развратные хлюпанья.

Низ живота свело, все мои женские органы напряглись. От тяжести и грубого проникновения налились складочки, к клитору было не прикоснуться: он стал сверхчувствительным. Мужчина выходил из меня размеренно и вбивался резкими толчками прямо вглубь. И с каждым ударом, как с ударом плети, я вскрикивала, не стесняясь местных лесных жителей.

Володя зарычал, прикусил мочку моего уха. Ещё пара толчков, и я почувствовала внутри пульсацию и разливающееся семя. Мужчина потёрся об меня, задев воспалённый клитор, и я моментально словила оргазм, и непонятно какой, потому что где-то глубоко трепетала матка, разнося крышесносное исступление, и потом ещё ближе к любовнику моя возбудившаяся горошина отправила импульсы по всему телу.

Я содрогалась, меня всю заламывало. Судороги удовольствия накрыли всё тело.

С каждым разом всё ярче и ярче. Раньше такого исступления в сексе не получала. Изменилась. Взрослая стала, и удовольствие какое-то невероятное. Меня и завести теперь легко. Член стоит — надо пользоваться. А то помнится мне, что некоторые мужья мало что могут.

Плавно, неторопливо Володя снял меня с дерева и понёс на руках в воду. Я уцепилась за него и уронила голову на плечо.

Всё, вымотал изверг.

— Мне тебя лапать охота! — признался он.

— Что-то путное хотела спросить, — задыхаясь, прошептала я в задумчивости. — Про болезни, передающиеся половым путём.

— Здоров! — тут же ответил он.

— И я, — устало отозвалась, чувствуя, как меня погружают в тёплую воду. Я аккуратно встала на плоскую скалу. Она обрывалась резко в шаге от нас, там была глубина.

В глазах Владимира играло солнце.

— Ты там что-то буркнула утром про то, что не сможешь забеременеть.

— Да, — отмахнулась я, набрала в ладони чистую прозрачную воду и пригладила волосы. — Даже если забеременею, то уцепиться плоду не за что, почва тонкая.

Не то чтобы Светка мне назло такое сказала. Я прошла полное обследование и сама всё видела на УЗИ. Так что не родить мне прекрасному Владимиру ещё одного ребёнка.

— Ты расстроился?

— Пф! У меня два сына и две внучки. Лизе два года, Насте два месяца, — усмехнулся он.

— Дед! — рассмеялась я, упала назад и поплылана спине.

Небо было однотонным, ярко-синим. Ни облачка. Оттенки жёлтого, от лучей солнца придавали небосклону тёплое свечение.

Этот день длился бесконечно. У меня был секс три раза. Секс три раза до этого был в течение двух лет.

Только вечер на горизонте, а рядом купается мужчина моей мечты.

— Вов! — я поплыла за ним дальше по реке.

— Да, радость моя!

— Это же не навсегда такой секс? Я могу не выдержать!

По воде рассыпался звонким эхом его смех.

— У нас медовый месяц! Наслаждайся! Потом по расписанию будет.

И нырнул. Я поплыла обратно, потому что дико устала.

Как такое возможно? Мы же вчера поздним вечером познакомились, а теперь я почти замужем. О разводе и не думала, и не расстраивалась.

Почему Володя такой?

Голова с трудом соображала в поисках ответа. Просто он в школе работает. Ему слухи не нужны. Раз приезжал ко мне, значит к невесте, будущей жене. Но не к любовнице. Потому что подростки нынче такие, что им лучше не давать пищу для фантастических размышлений. Придумают такого! Так что он осторожен был всё это время. Правильно, ему надо марку держать и не падать в глазах общественности.

Я принесу себя в жертву его имиджу?

Ещё бы!

Да я только за. Мне такие жертвы для здоровья необходимы. Плыву, а внутри всё болит и поднывает, так было сладко.

Посмотрим. Мне пока есть куда вернуться… К разбитому корыту.

Опыт показал, что развестись никогда не поздно, а Хренсгорову желательно в новом учебном году уже женатым быть…

Интересно-то как! Даже забавно. Вот как мужчину общественное мнение формирует.

Я загорала совершенно голой, прикрыв глаза. На меня капали прохладные капли воды с его отросших волос. Володя прикоснулся вначале к соскам на груди, чуть втянул губами. Потом прошёлся колючими поцелуями к пупку.

От этого заныло внизу живота и стало невероятно приятно от лёгкого возбуждения.

— Володь, откуда столько потенции? — усмехнулась я.

Он рассмеялся и лёг рядом со мной на скалу. Наши пальцы переплелись. Солнце пригревало, и было полное погружение в какую-то сказку, нереальность, фантазию… Последнее, кстати, очень опасно. Напридумываешь себе, потом разочаровываться придётся.

— У меня такое чувство, что мы знакомы с тобой лет восемь, а я, гад, до сих пор на тебе не женился, — с усмешкой ответил он. — Вообще, где такие уравновешенные женщины водятся? Адекватные, с глазами, как таёжная река… Я сейчас стихами заговорю, Ярочка.

— Не соскакивай с темы, — хихикнула, как девчонка. — Откуда столько страсти?

— Сто тридцать пять килограммов веса.

— В ком?

— Было во мне четыре года назад, — признался Володя.

— Вау! А во мне восемьдесят два, — отозвалась, щурясь от ярких лучей солнца. — Болел?

— Конечно. Позвоночные грыжи, одышка, давление.

— Ой, кошмар, — посочувствовала я. — Сейчас беспокоит?

— Ничего. Абсолютно ничего не беспокоит. Я даже вирусами стабильно раз в год болею, в этом ещё не подцепил. Отсюда и потенциал. И ты… Тоже у меня от здоровья.

Мы рассмеялись. Полезла к нему ближе, устроила голову на широкой груди с тёмными волосками.

— А я просто балдею от тебя. Надеюсь, это надолго, — честно призналась. — Надолго?

— Лет тридцать потянешь? — он хитро подсматривал за мной.

— Можно рискнуть. Только при всех твоих достоинствах и моих, кстати, тоже, мы можем не ужиться.

— Это ещё почему? — нахмурился Володя. — Мы с тобой к первому сентября должны быть в браке, иначе меня начнут презирать мои же ученики, которых я изо всех сил пытаюсь мужиками сделать. Не бросай меня убогого.

— Какой же ты смешной! — рассмеялась я. — Как пацан из «дубинной рощи».

— В «дубинной роще» я — главный егерь, мне положено быть таким, — он погладил меня по волосам. — Поехали, радость моя, ко мне в гости. Покажу свои владения.

— Со старым домом?

— С ним, — он, не опираясь руками, стал медленно подниматься. На его животе затвердели мышцы и выделились настоящие кубики пресса.

Это как надо собой заниматься, чтобы со ста тридцати с лишним килограммов вот такого достичь?

Ох, и твёрдый мужик. От тела, до характера.

Берегись, Яра. После Ромы, может, не зайти такая стена. В двадцать бы зашла, а сейчас многое придётся в себе поменять и удавить…

Но я попытаюсь. Вдруг это судьба?!

Мы стали медленно одеваться. Солнце уже скатывалось ближе к горизонту. Я никуда не спешила: дел никаких. Можно для себя пожить.

Устали. Почти не разговаривали. Возраст-то не тот, чтобы до утра дебоширить. Сейчас, как скорым пенсионерам, чаёк и баиньки.

Вдвоём.

Я с мужем не спала в одной постели много лет. Я вообще забыла, каково это с кем-то спать. Если честно, помню, что жутко неудобно.

Опять мотоцикл, чувство полёта и радость на душе.

Потрясающий отдых!

Это место называлось Заречьем. Поселковые дома остались где-то вдалеке. А старые постройки стояли у заливных лугов на безопасном возвышение. Единственное место во всём посёлке, где река может выйти из берегов. Но разливов не случалось лет пятьдесят.

Это были дальние дома. За лугами — лес сплошной стеной и никакого строительства. Посёлок рос в другую сторону, из окна моей квартиры видно то место, там много дорогих коттеджей.

А здесь тишина.

Покосившиеся избушки и огромный бордовый забор из металлопрофиля.

Имение господина Хренсгорова. Забор добротный, высокий, на бетонном основании. За ним «букетом» торчат деревья.

Ворота поднялись вверх, и мы на мотоцикле заехали в гараж, где стоял внедорожник. Не новый, из старых, но всё равно размерами впечатлял.

Ворота за нами закрылись, и стало мрачно и темно.

Я слезла с мотоцикла, сняла шлем. В гараже стояли стеллажи с инструментами, и мигала сигнализация.

Володя открыл дверь на улицу, и я увидела заросший двор. Точнее кусок какого-то парка.

— Сколько соток? — была удивлена. Шла следом за хозяином, оглядываясь вокруг.

— Двадцать соток и полная бесхозяйственность.

Он имел в виду, что весь участок зарос деревьями. Выделялся старый яблоневый сад, неухоженный, затянутый кустами и травой. На вишне обедали птицы, которых мы спугнули, и они стаей вспорхнули в небо.

Узкая дорожка, не бетонированная, просто утоптанная. Прямо перед нами проскакала облезлая оранжевая белочка.

— Ой, — умилённо и восторженно выкрикнула я и побежала смотреть, куда зверёк направился.

Белка прыгнула на высокую лиственницу, цепляясь крепкими коготками. Замерла, посмотрела на нас чёрными капельками глаз. Смешно носиком фыркнула.

— Только не говори, что она ручная! — ахнула я.

— Да, но придёт зараза зажравшаяся только на орехи, — усмехнулся Владимир, шагая вперёд, сквозь заросли. — Тут столько работы! Я вот думаю, может, дом построим?

— Володь, ты у меня не спрашивай, мы один день знакомы, — я поспешила за ним.

Справа, прямо в лесочке, стоял сруб бани. Новый. Небольшой домик, над входом так и было написано: «Банька».

А вот от бани уже тянулась широкая дорога, видимо, машины привозили брёвна.

Мы вышли к противоположной части забора. Участок был расположен между двух дорог. И с этой стороны тоже имелись калитка и ворота.

Некошеная трава почти по пояс. Деревья срублены у дома, но не выкорчеваны, стояли и гнили пеньки.

И всё равно дом был в тени, окружённый кустами сирени, рябины и ольхи.

Он покосился и просел. Фундамента не видно. Очень старое строение и для этих мест необычное.

Фасад оштукатурен и покрашен светло-зелёной краской. Дверь новая, из массива. Окна заменены на пластиковые, на этом, весь ремонт закончился.

Ощущение, что я где-то в Украине или в Краснодарском крае, накрыло с головой. Это южный дом. Штукатурка по дранке. И крыша, хоть и с шифером, но вся заросшая травой и мхами. Форма четырёхскатная, в посёлке таких нет. Спутниковая антенна установлена на новой балке. Видимо, тут всё уже готово было рухнуть.

То-то Володька такой чернявый, было в нём что-то жаркое. Кто-то из предков сюда переехал и поставил вот такое строение, отдалённо напоминающее мазанку

Мы вошли в дом, там тоже всё было необычным. Стены — краска по штукатурке. Пол старый, покрыт линолеумом.

Володя открыл дверь в небольшое помещение, включил свет.

— Единственное цивильное место в этом доме, — с гордостью заявил он, показывая мне отличную душевую кабину и унитаз. Там же висел водонагреватель.

Но меня не это интересовало. Сам дом был наполнен какой-то завораживающей стариной. Запахом влаги, немного плесени и дыма.

Я во все глаза рассматривала кухню с печкой. Имелась варочная панель, с другой стороны лежанка. В доме было пять комнат. Ещё одна печь покрашена серебрянкой.

Сохранились старинные кованые кровати и ковры даже не моего детства, а гораздо более старинные. В одной комнате в потёртой рамке на стене висело полотно, вышитое крестиком. Девица у реки с кувшином, с мочки уха то ли кровь капает, то ли серьга так абстрактно вышита.

Детская. Радиола на ножках, на ней — стопкой виниловые пластинки. На светло-сиреневых стенах сохранились рисунки больших ромашек.

В гостиной — компьютер на древнем столе. На полу — панель телевизора, напротив — диван, когда-то бархатный. А на стене — фотографии.

Я замерла, изучая старинные фото. Портреты людей, что когда-то здесь жили. И семейная фотография родителей с кучей детей.

— Это твои родители? — с придыханием спросила я.

— Нет. Бабка с дедом, — он встал рядом и стал показывать на деток. — Это Алексей, Александр, Аркадий, мой отец Амос. Девочки: Анна, Алёна, Алла.

— Ничего себе! Вот это семья.

— Кроме моей жены и дочери все живы и здоровы, ну, стариков ещё давно нет. Так что у меня просто куча тёток, дядек, двоюродных братьев и сестёр. Я из них — самый младший. Почему-то всеобщим голосованием этот дом достался мне в наследство.

Я заметила краем глаза, как он внимательно изучает мой профиль.

— Картошка тушёная, будешь? Яра, пошли спальню покажу, — хрипло прошептал он.

— Ну давай, — усмехнулась я.

Что-то невероятное. Я жила столько лет обычной жизнью, а теперь словно попала в другое измерение.

Это так завораживало!

Весь этот дом, старинный скарб.

Спальня… На окнах ламели, кровать тоже железная, полуторка. На ней ортопедический матрац и современное постельное бельё. Зато шкаф из музея древнего зодчества. Массивный, странный до невероятности. С маленькими ножками, окрашенный коричневой краской. Самодельный, с какими-то вензелями на скрипучих дверцах, а внутри мутное зеркало. Одежда Володькина размещена прилично на вешалки. У него и костюмов аж пять штук!

У кровати на полу лежал очень толстый ковёр с большим ворсом.

— Дом так-то тёплый, но полы зимой продувает. Я подумал, легче этот дом снести и новый поставить, чем что-то здесь ремонтировать. Фундамент просел.

— Вещи все надо сохранить для истории, — ошарашенно я смотрела на стены, где в рамках висели картинки, вырезанные из газет. И новые иконы. — Ты вот прямо верующий-верующий?

— Именно так.

— То есть в тебе преобладает христианская совесть? — я во все глаза рассматривала стены.

— Стараюсь.

Он подумал, что это меня успокоит? Если бы мою клиентку не кинул с пятью детьми один очень неприятный богомолец, я бы подумала, что это хоть что-то значит.

— Картошка, радость моя?

— Да… Как бы мне тебя называть ласково?

— Оно само придёт или не придёт, — заключил мужчина и вернулся из спальни на кухню.

— Хренушка или Хренсгорушка? — пошутила я.

С кухни донёсся хохот, я расплылась в улыбке.

— Володь, за годы жизни ты должен был привыкнуть к своей фамилии.

— Пожалуйста, радость моя, только не так!!!

— Хорошо, будешь радость мой.

— Так лучше!

Пятая комната находилась дальше от всех остальных. Была крохотной, там валялась куча вещей, типа старой одежды, кожаных чемоданов, кошёлок и бутыль литров на двадцать из стекла, наполовину наполненная брусникой.

Вообще, сюрреализм! Это меня во времени занесло не в ту эпоху.

И тут зазвонил мой телефон.

Танька проснулась. Я закрыла дверь в маленькую комнатушку и посмотрела на свой сотовый.

На экране высветилось адская надпись: «Бывший».

Меня моментом бросило в пот. Руки задрожали, и ноги ослабли. Я — сапожник без сапог. Сколько бы я ни занималась аутотренингом, что касается моих душевных дел — пропасть.

Рома не мог звонить просто так. Он — зло. Но игнорировать его звонки опасно. Он, как скользкий юрист, предупреждает о своих действиях заранее, хорошо подготовившись к разговору.

Лихо меня вернули на грешную землю!

Пожила денёк счастливой, будь любезна вернуться обратно в свою поганую реальность.

Я выскочила из дома, прошла по тропинке. Уткнувшись носом в какие-то кусты, ответила на звонок.