Кровь и Белые хризантемы

Глава 21: Последствия

Рассвет не принёс облегчения. Свинцовое небо за окнами давило на шпили Академии, обещая вместо солнечного света лишь бесконечную морось. В покоях Вайолет царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих в камине поленьев. Она сидела у окна, закутавшись в плед, но холод пробирал до костей — холод, исходивший не от погоды, а изнутри. Память о вчерашнем вечере была как свежий ожог: ослепительный зал, музыка, тепло руки Лео в танце... и затем — багровый взрыв, его искажённое яростью лицо, всеобщий ужас. И её собственные руки, вцепившиеся в его пылающие щеки, пытаясь вернуть ему рассудок.

Горничная, принесшая завтрак, вела себя неестественно тихо, а её взгляд скользил по Вайолет с подобострастным страхом. Слухи уже разлетелись, как чума. «Наследник Грифонов чуть не растерзал леди Офелию на балу. Его невеста едва усмирила его.» Они были героями и монстрами в одном лице.

Ровно в восемь утра в дверь постучали. На пороге стоял каменнолицый слуга в ливрее Грифонов.

— Лорд Маркус ожидает вас в своём кабинете, — произнёс он без единой эмоции. — Немедленно.

Дорога по коридорам казалась похоронной процессией. Редкие встречные студенты и магистры шарахались в стороны, их шёпот затихал за её спиной. Атмосфера в Академии изменилась — от любопытства и насмешек перешла к откровенному страху и отчуждению.

Дверь в кабинет лорда Маркуса была массивной, из тёмного дуба. Слуга молча отворил её, пропуская Вайолет внутрь, и закрыл сзади, оставив её одну с грозой, что копилась в этом помещении.

Воздух здесь был густым, спёртым, словно вскрытой гробницы. Он пах старым пергаментом, воском от догорающих свечей и едкой, невысказанной яростью. Утренний свет, пробивавшийся сквозь высокие витражные окна с фамильными гербами, не приносил утешения; он лишь выхватывал из полумрака пылинки, кружащие в напряжённой тишине, и ложился холодными бликами на полированную столешницу массивного стола, на которой, казалось, уже лежал незримый приговор.

Лорд Маркус стоял у самого большого окна, его спина — прямая, железная линия — была обращена к комнате. Каждый мускул в его мощном теле был напряжён до предела, сдерживая бурю, что клокотала под маской ледяного спокойствия. Он не двигался, но сама его неподвижность была угрожающей.

В кресле перед столом, почти съёжившись, сидел Лео. Он был бледен, как полотно, под глазами залегли тёмные тени. Его пальцы с такой силой впились в резные дубовые подлокотники, что, казалось, вот-вот раздавят дерево. Взгляд его был пустым и прикованным к причудливой тени на персидском ковре. На его щеке, если приглядеться, виднелся слабый красноватый след — отпечаток пальцев Вайолет, маленький и яростный знак его позора, оставшийся с прошлой ночи.

Вайолет остановилась в нескольких шагах от стола, чувствуя, как её изысканное платье цвета вишни, бывшее всего несколько часов назад доспехом, теперь кажется непосильной тяжестью, воровкой воздуха. Она была третьей вершиной этого треугольника из гнева, стыда и страха.

Минуту, что показалась вечностью, в кабинете царила оглушительная тишина. Затем лорд Маркус медленно, не спеша, повернулся. Его лицо было высечено из гранита, но в золотистых глазах, таких похожих на глаза сына, бушевал ураган.

— Хорошо, — его голос прозвучал тихо, но от этого слова в воздухе запахло озоном перед грозой. — Вы оба проделали образцовую работу, чтобы доказать нашим врагам, что они правы…

— Что маленькая провокация стоила нашему дому больше, чем любая проигранная битва за последнее столетие, — продолжил лорд Маркус, и каждый его шаг по ковру отдавался гулко, как удар барабана. — Благодаря вашему спектаклю Ястребы и их приспешники уже направили в Совет формальный запрос о пересмотре брачного контракта. Они ставят под сомнение не только твою дееспособность, Лео, но и саму необходимость этого союза.

Лео вздрогнул, словно от удара хлыстом. Его пальцы ещё сильнее впились в подлокотники.

— Отец, я… это была не просто провокация. Я чувствовал… в вине было что-то…

— Мне не интересно, что ты чувствовал! — голос Маркуса грохнул, заставив Вайолет невольно отшатнуться. — Меня интересуют факты! Факт в том, что ты, зная о своей слабости, подошёл к ней ближе, чем следовало! Факт в том, что ты позволил им манипулировать тобой, как последним простофилей! И факт в том, — он остановился прямо перед креслом сына, возвышаясь над ним, — что теперь весь наш род смотрит на нас и видит не наследника, а бомбу, которая в любой момент может взорваться. И её, — он резко указал на Вайолет, — как дешёвый пластырь, который не держит напора.

Вайолет выпрямила спину, чувствуя, как жар обиды поднимается к её щекам.

— Лорд Маркус, то, что произошло, не было обычным приступом, — её собственный голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Я чувствую его кровь. В тот момент... это было похоже на химическую реакцию. Целенаправленную и рассчитанную.

Лео резко поднял голову, его взгляд стал острым.

— Она права. Это был не просто гнев. Это было... как будто в меня впрыснули адреналин и яд одновременно. Все инстинкты кричали «атака», но не было реальной цели. Только чистый, белый шум ярости.

Лорд Маркус медленно перевёл взгляд на Вайолет, скрестив руки на груди.

— Продолжайте.

— Дом Ястреба, — Вайолет сделала паузу, собираясь с мыслями. — Они всегда были нашими главными соперниками. Офелия считала себя главной претенденткой на руку Лео. Её унижение после вашего публичного вмешательства, Лео, было глубоким. Но это месть не просто обиженной девицы. Это политический удар.

— Вы предполагаете, что они разработали реагент? — уточнил Маркус, его брови поползли вверх. — Такой, что воздействует именно на Дикую Кровь?

— Не просто реагент, — вступил Лео, его аналитический ум, обычно затуманенный яростью, теперь работал с холодной чёткостью. — Они изучали меня. Всю мою жизнь. Все мои публичные срывы. Они знают триггеры. Что, если они не просто усилили ярость, а сымитировали её? Создали химический сигнал, который мой организм воспринял как команду к полной, неконтролируемой вспышке? Без реальной эмоциональной причины.

Вайолет кивнула, подхватывая его мысль.

— Это объясняет неестественную скорость и силу приступа. Офелия была лишь инструментом, актрисой. Кто-то стоял за кулисами. Кто-то, кто имеет доступ к древним фолиантам по гемомантии и алхимии. Возможно, тот самый «Верный Сова», чьи письма мы нашли, был не единственным предателем в доме Орхидей. Возможно, он передал Ястребам не только политические секреты, но и знания о нашей крови... о том, как её можно нарушить.

Лицо лорда Маркуса стало мрачным.

— Вы говорите о многовековом заговоре. Что Ястребы десятилетиями копили знания и ждали подходящего момента для такого удара.

— Именно, — твёрдо сказала Вайолет. — Они не просто хотели опозорить Лео. Они хотели дискредитировать сам наш союз, доказав, что мой дар ненадёжен перед лицом их «науки». И они почти преуспели. Теперь они могут заявить Совету: «Зачем вам эта ненадёжная Орхидея, когда существует проверенная технология подавления?» Они подтолкнут Совет к тому, чтобы навязать вам этот артефакт, — она кивнула на зловещий браслет, — а сами, возможно, предложат свой, «усовершенствованный» и «безопасный» вариант, получив над вами невероятную власть.

Лео встал с кресла, его усталость сменилась холодной яростью.

— Они хотят не просто разрушить наш союз. Они хотят поставить дом Грифонов на колени, сделав нас зависимыми от их «лечения». Они создали проблему и теперь предлагают решение. И всё это под прикрытием «заботы» о стабильности рода.

В воздухе повисло тяжёлое молчание. Версия была чудовищной, но все кусочки пазла сходились. Оскорблённая гордость Офелии, политические амбиции её дома, их давнее соперничество с Грифонами и внезапная, идеально рассчитанная провокация.

— Расследование, — проговорил лорд Маркус, и в его голосе вновь зазвучала привычная сталь, — будет вестись по всем направлениям. Мы проверим поставщиков вина, слуг, которые обслуживали банкет. Найдём того, кто передал бокал Офелии. И тщательнейшим образом изучим все научные и алхимические изыскания дома Ястреба за последние пятьдесят лет. Если они оставили след, мы его найдём.

Но затем его взгляд снова упал на зловещий ларец.

— Однако, пока мы ищем доказательства, политическое давление никуда не делось. Выбор, Лео, остаётся за твой. Довериться расследованию и продолжить рисковать, полагаясь на леди Вайолет? Или надеть браслет и дать Совету то, что он хочет — видимость абсолютного контроля? Решай. Сейчас.

На бархатной подушке внутри лежал браслет. Он был сделан из того же тёмного металла, что и ларец, и казался живым — сложные узоры на его поверхности медленно перетекали, сжимаясь и разжимаясь, как каменные жернова. От него исходила аура абсолютной, бездушной тишины.

— Узы Безмолвия, — голос Маркуса был ровным и бесстрастным. — Артефакт эпохи Основателей. Он не успокаивает. Он подавляет. Намертво. Никаких всплесков, никакой ярости. Только тишина.

Лео смотрел на браслет с отвращением, но Вайолет заметила, как в его глазах мелькнуло и нечто иное — голодное, отчаянное желание покоя. Желание избавиться от вечной борьбы.

— Надень его, — сказал лорд Маркус, протягивая браслет. — Покажи Совету, что дом Грифонов берёт ситуацию под контроль. Что мы больше не зависим от переменчивого дара Орхидеи. Что у нас есть надёжное решение.

— Это ошейник, — прошептал Лео, его голос сорвался.

— Это гарантия! — парировал отец. — Гарантия стабильности! Ты наденешь его добровольно, как акт зрелости. Или Совет сделает это принудительно, отстранив тебя от прав наследования до конца разбирательства. Выбор за тобой.

Лео замер, разрываясь между двумя безднами. Его взгляд метнулся от бездушного металла браслета к лицу Вайолет — к её глазам, полным не страха, но понимания всей тяжести его выбора.

Он должен был решить. Позволить артефакту задушить в себе всё, что он есть, но сохранить положение. Или рискнуть всем, доверившись хрупкой девушке и её дару, в котором сам Совет уже сомневался.

Тишина в кабинете стала физической, давящей глыбой.