Кровь и Белые хризантемы

Глава 3: Дикий Зверь (Лео)

Солнце, едва пробивавшееся сквозь высокие арочные окна тренировочного зала, казалось бледным и нерешительным по сравнению с тем адским светом, что бушевал в нем накануне. Воздух всё ещё был густым от праха, взметённого в бою, и пахло пота, кожи и металла — честными, простыми запахами, которые Лео предпочитал удушающим ароматам роз и политических интриг.

Он стоял посреди зала, босой, в простых тренировочных штанах, с обнажённым по пояс торсом. Его тело, идеальное сочетание мощи и грации, было испещрено сетью шрамов — белых старых и розовых свежих. Мускулы на спине и плечах играли под кожей, напряжённые, как тетива. В руках он сжимал не обычный стальной меч, а клинок, выкованный из его собственной крови — длинный, изогнутый ятаган с зубчатым лезвием, пульсирующий тусклым алым светом. Он был холодным и живым одновременно, продолжением его воли, его гнева.

Перед ним, с трудом поднимаясь с матов, отряхивался его спарринг-партнер — рослый, мускулистый инструктор из личной гвардии дома Грифонов, человек с лицом, иссечённым шрамами. На его щеке алела свежая ссадина.

Инструктор молча поднимается, кивает с уважением, смешанным с болью, и отступает, не говоря ни слова.

— Снова не сдержался, Грифон? - раздалось из толпы.

С Лео спарринговались либо мазохисты, либо те, кому позарез нужны были его покровительство.

Лео не ответил. Он даже не слышал. В его ушах всё ещё стоял оглушительный рёв — не зала, не толпы, а тот, внутренний, что бушевал у него в крови. Он видел перед собой не инструктора, а мишень. Сумрак. Пятна света. Искажённые лица. Ярость, которую он едва успел обуздать вчера, снова поднималась из глубин, требуя выхода. Он чувствовал её на языке — металлический, горьковатый привкус.

Он ринулся в атаку. Его движения были не отточенными приёмами академического фехтования, а чистой, необузданной агрессией. Он не фехтовал — он рубил, ломал, давил. Кровавый ятаган с воем рассекал воздух, оставляя за собой багровый след. Партнёр едва успевал парировать, отступая под этим шквалом. Скрип кожи по песку, тяжёлое дыхание, короткие, резкие выкрики — всё это сливалось в единый гул, под который удобно было прятать собственные мысли.

Слабая кровь. Бледная кровь.

Мысль вонзилась острее любого клинка. Образ её — той, Орхидеи. Бледное, испуганное личико в тени колонны. И тот взгляд… не униженный, не отведённый, а… что? Испуганный, да. Но в самом испуге была какая-то странная ясность. Как будто она видела не его титул, не его мощь, а что-то под ней. То самое, что он так яростно скрывал.

И этот запах. Мимоходом. Микроскопическая капля в океане запахов Зала — железа, пота, духов, страха. Но он уловил его. Чистый, холодный, цветочный. Не розы. Что-то другое. Хризантемы? Он не знал названий цветов. Но этот запах… он на миг перебил знакомое пьянящее головокружение ярости. Он был как глоток ледяной воды в адском пекле.

Отвлекись.

Лео с рыком усилил натиск. Его клинок, словно живой, изогнулся и со скрежетом отбросил меч противника. Он оказался вплотную, лезвие ятагана под самой шеей ошеломлённого юноши. В жилах Лео пела кровь, требуя завершения, требуя крови настоящей. Его зрение на миг поплыло, окрашивая мир в багровые тона. По его руке от локтя к запястью проступила алая, горящая полоса — знак дикой силы, рвущейся наружу.

Он видел пульсацию на шее противника. Слышал его учащённое, прерывистое дыхание. Инстинкт вопил: «Добей!».

Но где-то в глубине, сквозь рёв, пробился ледяной осколок разума. Контроль. Дисциплина. Они смотрят. Все всегда смотрят.

С нечеловеческим усилием воли он отшатнулся назад. Кровавый клинок рассыпался в воздухе мельчайшими алыми брызгами, впитавшись обратно в его кожу.

— Всё, — прохрипел Лео, отворачиваясь. Его голос звучал хрипло, чужим. — На сегодня хватит.

Партнёр, бледный, кивнул и поспешно ретировался, не говоря ни слова.

Лео остался один в центре пустого зала. Грудь вздымалась, сердце колотилось, отливая по телу волнами жара. Он подошёл к каменной стене и с размаху ударил по ней кулаком. Боль, острая и ясная, на миг пронзила туман ярости. Он прислонился лбом к прохладному камню, пытаясь унять дрожь в руках.

Проклятие. Проклятие его крови, его рода. Эта вечная борьба, этот зверь под кожей, что рвался на свободу с каждым годом всё сильнее. Они все ждали от него величия. А он каждую секунду тратил все силы, чтобы просто не сойти с ума. Не превратиться в то чудовище, которым пугали детей в сказках.

И тогда, в тишине, нарушаемой лишь его собственным тяжёлым дыханием, он снова уловил его. Призрачный, едва уловимый шлейф. Хризантемы. Он обернулся, почти ожидая увидеть её, стоящую в дверях. Но зал был пуст.

Это было в его голове. Обонятельная галлюцинация. Наваждение.

Он с силой провёл рукой по лицу, пытаясь стереть и этот запах, и образ её больших, испуганных глаз. Ему было не до измождённых девиц из обедневших родов. У него была своя война. Война с самим собой.

Но почему тогда он не мог забыть это мимолётное ощущение… спокойствия? Того, как на миг отступила ярость, уступая место чему-то чистому и тихому.

С гримасой отвращения к собственной слабости он схватил с лавки тунику и накинул её на плечи. Ему нужна была нагрузка. Ещё. Больше. Он должен был устать настолько, чтобы вырубиться без снов. Чтобы никакие бледные лица и дурацкие цветочные ароматы не преследовали его.

Но пока он шёл к выходу, сжимая кулаки, на периферии сознания упрямо жила одна мысль. Она была слабой. Ничтожной. Но она что-то знала. Чувствовала. И это делало её опасной.

А всё опасное нужно было либо контролировать, либо уничтожать. Таков был закон его мира.

Он вышел из тренировочного зала, и яркий свет ударил ему в глаза, заставив нахмуриться. Академия жила своей обычной жизнью: группы студентов, громко обсуждающих лекции, слуги, снующие с посылками, доносившиеся откуда-то звуки арфы. Весь этот шум, вся эта суета казались ему фальшивыми и невыносимо мелкими после тишины его личной битвы.

Лео шёл, не замечая почтительных поклонов и испуганных взглядов, которые расступались перед ним, как вода перед форштевнем корабля. В голове стучало: Контроль. Дисциплина. Порядок. Мантры, вбитые в него с детства. Но сегодня они не работали. Сквозь привычный ритм пробивался другой — лёгкий, неуловимый, как запах тех damn цветов.

Он почти дошёл до своих покоев, когда его окликнул знакомый голос, полный подобострастия и подобранной язвительности.

— Лео! Поздравляю с впечатляющей демонстрацией вчера. Твой дом, как всегда, затмил всех.

Перед ним, улыбаясь подобранной, неестественной улыбкой, стоял Кассиус из дома Ястреба. Высокий, худощавый, с острыми чертами лица и глазами-буравчиками. Вечный спутник, вечный подхалим, вечный rival.

Лео лишь бросил на него короткий взгляд, не останавливаясь. — Оставь лесть, Кассиус. Она тебе не к лицу.

— Лесть? — тот притворно удивился, легко поспевая за его широким шагом. — Я говорю лишь о фактах. Хотя… некоторые вспышки были действительно… своеобразными. — Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Особенно та, первая. Розовая. От дебютантки из дома Орхидей. Смешно, не правда ли? Как они вообще умудряются сохранять место в Академии?

Имя прозвучало, как щелчок бича. Лео резко остановился, заставив Кассиуса чуть не наткнуться на него. Он медленно обернулся, и его золотистые глаза, ещё хранящие отсвет недавней ярости, сузились.

— Что ты сказал? — его голос прозвучал тихо, но в нём зазвенела сталь.

Кассиус почувствовал опасность, но его собственное тщеславие не позволило ему отступить. — Ну, знаешь… эта бледная мышь. Вайолет Орхидея. Смотреть было жалко. Хотя… — он снисходительно усмехнулся, — может, она тебе приглянулась? Странный вкус, конечно, но у могущественных мужчин бывают свои причуды. Я слышал, её семья совсем обнищала. Небось, будет рада любому вниманию со стороны…

Он не успел договорить. Рука Лео со скоростью змеиного удара впилась в воротник его изысканного камзола, с силой прижимая его к стене. Рядом замерли несколько студентов, затаив дыхание.

— Повтори, — голос Лео стал низким, животным рычанием. По его обнажённому предплечью поползла алая, горящая полоса. — Повтори, что ты только что сказал о доме Орхидей.

Кассиус побледнел, его надменная улыбка сползла с лица, сменившись паникой. Он почувствовал исходящий от Лео жар, увидел дикий блеск в его глазах.

— Я… я ничего… Просто шутка, Лео! Клянусь! — он затравленно замотал головой. — Я не хотел…

Лео придвинулся к нему так близко, что их лбы почти соприкоснулись. — Дом Орхидей — древний и знатный род, — прошипел он, и каждое слово было обжигающе тихим. — Их история длиннее, чем у твоего жалкого дома, выскочка. И если я ещё раз услышу, что твой грязный язык коснулся их имени… я вырву его и скормлю твоему же фамильяру. Ясно?

Кассиус лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Лео с силой оттолкнул его от себя, словно отряхиваясь от чего-то мерзкого. Кассиус, пошатываясь, прислонился к стене, стараясь перевести дух.

Не удостоив его больше ни взглядом, Лео развернулся и зашагал прочь, оставив за собой гробовую тишину и перешёптывания.

Он влетел в свои покои, грохнув дверью так, что с камина слетела пара безделушек. Дышал он тяжело, как после долгого боя. В жилах снова закипала знакомая ярость, но на этот раз она была направлена не на безликого противника, а на что-то конкретное. На Кассиуса. На его слова. На всю эту гнилую, лицемерную систему, где можно было вот так, запросто, плевать на древность и честь.

«Приглянулась?»

Слово отозвалось в нем гадливым эхом. Нет. Это было не то. Это было что-то другое. Нечто, что задело его гораздо глубже, чем могла бы задеть любая женщина.

Он подошёл к большому зеркалу в позолоченной раме и посмотрел на своё отражение. На разгорячённое лицо. На глаза, в которых всё ещё плясали золотые искры ярости. На алую полосу на руке, которая медленно угасала, оставляя на коже лишь лёгкую розоватую отметину.

Он ненавидел это. Ненавидел потерю контроля. Ненавидел ту тварь, что сидела в нём и рвалась наружу при любой возможности.

И он ненавидел ту бледную, испуганную девчонку за то, что она стала катализатором. За то, что одним своим ничтожным присутствием, одним дуновением своего странного аромата она задела какой-то рычаг внутри него. Она напомнила ему о той тишине, которой не было в его жизни. О спокойствии, которое было ему недоступно.

Она была слабой. Ничтожной. Но в её слабости таилась какая-то странная, раздражающая сила. Сила, которая заставила его, наследника Грифонов, защищать честь её рода перед таким ничтожеством, как Кассиус.

С яростью швырнув в зеркало тяжелый металлический кубок, стоявший на столе, он услышал довольное удовлетворяющее дребезжание стекла.

Лео стоял, тяжело дыша, наблюдая, как трещины на зеркале расходится причудливой паутиной, искажая его отражение. Удовлетворение от разрушения было мимолетным, его тут же сменила знакомая пустота и горечь. Он повернулся, чтобы отойти, и тут из глубины комнаты, из угла, где лежала грубая, сбитая из толстых ветвей подстилка, раздался низкий, вибрирующий рык.

В полумраке зашевелилась тень, огромная и величественная. Два глаза, горящие, как расплавленное золото, пристально смотрели на него. Аргон. Его фамильяр. Не питомец, не слуга, а часть его самой дикой, необузданной сущности, воплощенная в плоть и перья.

Грифон медленно поднялся, его львиное тело, покрытое бронзовыми перьями, напряглось. Когтистые лапы с глухим стуком впились в каменный пол. Он подошёл к Лео, не сводя с него горящего взгляда. От него исходил тот же запах, что и от его хозяина — дым, гроза, горячий металл и ярость.

Лео не удивлялся его появлению. Аргон всегда чувствовал его вспышки, его потерю контроля. Он был его барометром, его самым честным и безжалостным отражением.

— Что? — сипло бросил Лео, встречая его взгляд. — Пришёл полюбоваться?

Аргон ответил негромким, но глубоким ворчанием, больше похожим на гул под землей. Он протянул свою мощную, увенчанную клювом голову и ткнулся ею в его плечо — не ласково, а с требованием, с упрёком. Твёрдое, как камень, перо оставило на коже лёгкую царапину.

Лео замер, чувствуя исходящее от существа тепло. Он поднял руку и сжал её в густой гриве на загривке грифона. Перья были жёсткими и колючими, кожа под ними — обжигающе горячей.

— Они все боятся, — прошипел Лео, глядя в золотые, лишённые зрачков глаза. — Все видят только это. Силу. Ярость. И ты… ты тоже её часть.

Аргон снова ткнул его головой, на этот раз резче, почти ударив. Он отступил на шаг, расправил огромные, могущественные крылья, заполнив полкомнаты, и издал короткий, оглушительный крик — не яростный, а… вызывающий. Бросающий вызов.

И Лео вдруг понял. Аргон был не частью его ярости. Он был её противовесом. Живым якорем, который удерживал зверя внутри от полного разрыва поводка. Он был диким, гордым, могущественным, но в его природе была и невероятная, хищная дисциплина. То, чего так не хватало самому Лео.

Грифон сложил крылья, его взгляд стал пристальным, вопрошающим. Он медленно опустил голову и провёл клювом по затухающей розовой полосе на руке Лео. Прикосновение было удивительно точным и осторожным.

Лео закрыл глаза, вдруг ощутив смертельную усталость. Он устал бороться. Устал от этого вечного напряжения.

— Она… — он начал, не зная, зачем говорит с птицей. — Та девушка. Орхидея. От неё пахнет… тишиной.

Аргон насторожился, его перья на загривке слегка приподнялись. Он снова ткнулся клювом в его руку, как бы требуя продолжения.

— Я не знаю, что это значит, — признался Лео, и это признание далось ему нелегко. — Но это… мешает. Кассиус… — он с силой сжал кулак, и грифон ответил тихим предупреждающим рыком. — Он говорил о ней. И я… я чуть не сорвался. Из-за неё.

Он открыл глаза и посмотрел на своего фамильяра. Тот внимательно слушал, склонив набок огромную голову.

— Мне нужно знать, что это такое, — голос Лео стал твёрдым, обретая привычную решимость. — Я не могу позволить чему-то… кому-то влиять на меня так. Быть слабым звеном.

Аргон выпрямился, его золотые глаза сузились. Он понимал. Проблема. Угроза. Контроль.

Лео подошёл к столу, откинул обломки стекла и достал из ящика небольшой свиток — карту Академии. Он развернул её.

— Она живёт здесь, — он ткнул пальцем в район общежитий для малых домов. — Найди её. Посмотри. Но… — он посмотрел на грифона, и в его взгляде мелькнуло предостережение, — не причиняй вреда. Пока. Я просто должен знать.

Аргон издал короткий, хриплый каркающий звук — знак согласия. Он повернулся, его мощные лапы бесшумно ступили по камню. Он подошёл к большому арочному окну, распахнул его одним движением крыла и выпрыгнул в прохладный вечерний воздух. Его тень на миг закрыла луну, а затем он растворился в сумерках, бесшумный, как призрак.

Лео остался стоять у окна, чувствуя, как ветер обдувает его разгорячённое лицо. Он послал за ней глаза. Свои самые зоркие глаза.

Теперь он ждал. И пока его фамильяр парил в небе, выслеживая её, в груди Лео, под слоями ярости и холодной решимости, копошилось странное, непонятное чувство. Не просто любопытство. Не просто желание контролировать.

Что-то похожее на ожидание. Предвкушение.

Он снова почувствовал призрачный аромат хризантем.