Кровь и Белые хризантемы

Глава 5: Деловое предложение

Три дня. Семьдесят два часа напряженного ожидания, которые растянулись в вечность. С момента того, как в опустевшем коридоре рассеялся аромат хризантем, а тяжесть тела Лео Грифона переложили на носилки маги-целители, жизнь Вайолет превратилась в хождение по лезвию бритвы.

Утро первого дня началось с того, что ее соседки по комнатам — две вечно щебетавшие девушки из небогатого, но амбициозного дома Лилий — в коридоре встретили ее гробовым молчанием. Их тихий, испуганный шепот был красноречивее любых слов. Весть разнеслась мгновенно. Вайолет Орхидея была не просто «бледной» — она была опасной. К ней прикоснулось Проклятие Дикой Крови и… выжила. Более того, усмирила его. Это пугало окружающих куда больше, чем открытая агрессия.

На занятии по Гемо-манипуляции царила атмосфера подавленного любопытства. Магистр Игнатий, сухой старик с глазами-буравчиками, демонстрировал, как сильная воля может заставить каплю крови менять форму, подниматься против силы тяжести и испускать ровное, контролируемое свечение. Студенты из великих домов — Равенспуры, Ястребы, Драконы — легко повторяли упражнения, их капли сияли алым, багровым, золотистым. Когда очередь дошла до Вайолет, в зале замерли. Ее капля, как и на Церемонии, вспыхнула робким розовым светом и едва шевельнулась. Но на этот раз никто не засмеялся. На нее смотрели с новым чувством — не презрением, а настороженным непониманием. Сила, которую нельзя измерить и классифицировать, была для их упорядоченного мира хуже, чем слабость.

После пар она не пошла в столовую. Вместо этого она инстинктивно искала уединения. Ее ноги сами принесли ее не в библиотеку, а в другое место — в Задний дворик Забвения. Это было крошечное, затерянное между контрфорсами Академии пространство, куда никто не заглядывал. Сюда выходили глухие стены кухонь, а единственный вход был скрыт за тяжелой портьерой в коридоре старого крыла. Кто-то давным-давно поставил здесь каменную скамью, и теперь ее почти полностью скрывал разросшийся куст диких, горько пахнущих белых хризантем. Их никто не сажал, они выросли сами, вопреки воле садовников, и их заросли стали ее тихим, секретным убежищем. Здесь, в тени высоких стен, под бесшумным полуденным небом, она могла перевести дух. Она достала свою книгу — бесценный фолиант о Даре Гармонии — и пыталась читать, но слова расплывались перед глазами. Она вглядывалась в схемы «эмпатических каналов», пытаясь понять, что же именно она сделала с Лео. Было ли это просто инстинктом? Или в ней действительно проснулось то, о чем писала книга?

На второй день шепот стал громче. По Академии поползли слухи. «Он кинулся на нее, а она одним прикосновением усыпила его». «Говорят, она вампирша и питается силой других». «Нет, это древняя манияпуляция, запрещенная еще во времена Раскола». Вайолет ловила на себе взгляды: испуганные, враждебные, любопытные. Даже магистры, встречаясь с ней взглядом, отводили глаза чуть быстрее, чем обычно. Мир «Алой Розы» выстроил вокруг нее невидимую, но прочную стену отчуждения.

Она посетила лекцию по Истории Кровных Линий. Магистр Элвис, тот самый, что водил экскурсию в архив, вещал о структуре Совета Магистров.

— Совет — это семь старших магистров, представляющих семь сильнейших Домов-основателей, — его голос, монотонный и спокойный, был глотком нормальности. — Они вершат суд, заключают союзы, объявляют войны и утверждают брачные контракты. Их власть зиждется не только на силе крови, но и на мудрости, на глубоком понимании баланса, который удерживает наше общество от хаоса. Брачный контракт — это не просто союз двух людей. Это слияние кровей, укрепление рода, а иногда… — он вздохнул, — инструмент контроля. Политический акт, где чувства — роскошь, которую никто не может себе позволить.

Вайолет слушала, и ледяная тяжесть опускалась ей на сердце. Она все больше понимала, в каком мире живет. Мире, где все — от вспышки крови на кристалле до брака — было частью большой, безжалостной игры.

На третий день к ней подошел Мастер Элиас, библиотекарь. Он молча протянул ей маленький, тусклый кристалл на серебряной цепочке.

— Для щита, дитя мое, — прошептал он. — Чтобы чужие эмоции не сожгли тебя изнутри. Носи его на груди. Учись отгораживаться. Тебе это понадобится.

Она с благодарностью взяла амулет. Первый знак доброты за эти дни. Возможно, последний.

Именно поэтому, когда к ней после занятий подошел сухой, молчаливый слуга в ливрее с гербом дома Грифонов и без единого слова вручил свернутый в трубочку пергамент с сургучной печатью, у нее похолодело внутри.

Приглашение. Вернее, приказ. Явиться в кабинет главы Совета Магистров, лорда Кассиана, немедленно.

Сердце ее бешено заколотилось. Всё. Пришло время расплаты. Возможно, ее обвинят в применении запретной магии, в колдовстве над наследником. Ее род и так висит на волоске, а это… это будет концом.

Дорога до административного крыла казалась путем на эшафот. Богатые ковры, гобелены с изображением побед великих домов, сияющие доспехи предков в нишах — все это давило на нее, напоминая о ее ничтожном месте в этой иерархии.

Кабинет лорда Кассиана был воплощением власти. Помещение было огромным, с высокими стрельчатыми окнами из цветного стекла, сквозь которые свет падал на пол из полированного черного мрамора. Воздух был густым от запаха старого пергамента, дорогого дерева и ладана. За гигантским столом из черного дерева, заваленным свитками и картами, сидел сам лорд Кассиан. Его седые волосы и острые черты лица казались высеченными из granite. Он был воплощением холодной, безликой власти Совета.

По правую руку от него, словно грозовая туча, стоял лорд Маркус Грифон. Высокий, могучего телосложения, с проседью в черных как смоль волосах и знакомыми золотистыми глазами, в которых читалась расчетливость и воля. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по Вайолет, словно он определял ее стоимость.

Сам Лео стоял у большого окна, спиной к комнате. Его поза была напряжена до предела, будто тетива, готовая лопнуть. Он излучал такую ярость, что казалось, воздух вокруг него трепещет.

И тогда Вайолет заметила другую фигуру. Ее дядя, Олег Орхидея. Фактический глава их угасающего дома. Он сидел на краешке стула, съежившись, в своем скромном, поношенном камзоле. Его лицо было бледным и потным, а пальцы нервно перебирали край плаща. Он не смотрел на нее, его взгляд подобострастно скользил по лицам могущественных лордов. Вид его был таким жалким, что у Вайолет сжалось сердце от стыда и жалости.

«Дядя? Что он здесь делает?»

— Леди Вайолет, — голос лорда Кассиана был ровным, безразличным, как скрип пергамента. — Благодарим, что явились без промедления. Прошу, присаживайтесь.

Она машинально опустилась на край тяжелого кожаного кресла, чувствуя себя нелепо маленькой и хрупкой.

— Мы собрались здесь, чтобы обсудить вопрос величайшей важности. Вопрос, касающийся стабильности наших домов и, возможно, будущего всей Гемении, — начал Кассиан, складывая пальцы домиком. Его слова висели в воздухе, тяжелые и безличные. — Недавние события… продемонстрировали некий уникальный симбиоз. Феномен, который требует изучения и, что более важно, контроля.

Лео у окна резко повернулся. Его лицо было искажено подавленной яростью.

— Феномен? — он прошипел. — Вы называете это феноменом? Она что-то сделала! Какое-то колдовство…

— Лео! — голос его отца, лорда Маркуса, прозвучал как удар хлыста. Резко, без возможности ослушания. — Ты будешь слушать и соблюдать тишину. Твои личные чувства в данном вопросе не имеют никакого значения.

Лео сжал кулаки, его челюсти напряглись, но он умолк, снова отвернувшись к окну. Воздух вокруг него вибрировал от ярости.

Лорд Кассиан продолжил, как будто ничего не произошло.

— Как я уже сказал, требуется контроль. И самый надежный, проверенный веками способ контроля над силой и кровью — это брачный контракт.

Вайолет замерла. Сердце в груди остановилось, а потом забилось с бешеной силой. Она посмотрела на дядю. Тот нервно проглотил слюну и кивнул, не встречаясь с ней глазами.

— После тщательного анализа и обсуждения условий, — Кассиан бросил взгляд на лорда Маркуса, который ответил едва заметным кивком, — дома Грифон и Орхидея достигли соглашения.

Он выдержал театральную паузу.

— Лео Грифон и Вайолет Орхидея будут обручены. Брачный контракт будет подписан и скреплен кровью через неделю, после чего леди Вайолет переедет в крыло дома Грифонов для… адаптации.

Вайолет почувствовала, как земля уходит из-под ног. Весь воздух вылетел из ее легких. Это было не расплатой. Это было чем-то бесконечно более пугающий. Ее жизнь, ее будущее были решены за этим столом без ее ведома, как ход в шахматной партии.

— Нет.

Слово повисло в воздухе, тихое, но отчетливое. Его произнес Лео. Он стоял, развернувшись к ним во весь рост, и его золотые глаза горели огнем.

— Я не согласен. Я не буду связан с этой… с этой никчемной…

— Ты будешь! — Лорд Маркус ударил кулаком по подлокотнику своего кресла. Звук грохнул, как выстрел. — Ты будешь делать то, что приказано тебе ради нашего рода! Ее кровь, какой бы «бледной» она ни была, усмиряет твое проклятие! Это не брак, это лечение! Это сделка! И ты — ее условие!

— Я не животное, чтобы меня усмирять! — взревел Лео.

— Ты — наследник! — огрызнулся отец. — И твой долг — обеспечить продолжение нашей линии, не позволив чудовищу внутри тебя уничтожить всё! Этот контракт — единственная причина, по которой Совет до сих пор терпит твое существование! Благодари нас, что мы нашли для тебя лекарство, а не ошейник!

Лео задышал тяжело, его взгляд перебегал с отца на Кассиана, на бледное лицо дяди Вайолет и, наконец, на нее саму. В его глазах читалась не просто злость. Была настоящая, глубинная ненависть. К ним. К ней. К самому себе.

Лорд Кассиан поднял руку, призывая к тишине.

— Решение принято. Обсуждение окончено. Лорд Олег? — он повернулся к дяде Вайолет.

Тот вздрогнул, словно его ужалили, и засеменил вперед, вытаскивая из-за пазухи свернутый документ.

— Да-да, конечно, ваша милость. Я… мы… дом Орхидей безмерно благодарен за такую честь… — он запинался, не поднимая глаз. — Контракт… все условия… мы согласны. Полностью согласны.

Он говорил так, будто продавал последнюю семейную реликвию за горсть медяков. Что, скорее всего, так и было.

Все взгляды обратились на Вайолет. Лео смотрел на нее, словно ожидая, что она начнет умолять, плакать, протестовать. Так же, как он.

Она подняла на него глаза. Видела его гнев, его боль, его отвращение. Видела холодную расчетливость старших лордов. Видела подобострастие и страх своего дяди.

И поняла, что у нее нет выбора. Никогда и не было.

Ее род был на грани исчезновения. Этот брак… эта «сделка»… была единственным шансом на выживание для дома Орхидей. Ее долгом было согласиться. Всегда именно этим и заканчивалось любое ее сопротивление — кротким принятием.

Она опустила глаза на свои руки, сжатые на коленях. Голос ее прозвучал тихо, но четко в гробовой тишине кабинета.

— Я понимаю. Дом Орхидей принимает волю Совета и условия контракта.

По комнате прошел вздох. Лорд Кассиан кивнул, удовлетворенно. Лорд Маркус хмыкнул. Дядя вытер платком лоб.

А Лео… Лео просто смотрел на нее. Ярость в его глазах сменилась на мгновение каким-то другим, еще более жутким чувством — леденящим презрением. Он ожидал борьбы. А получил покорность. И это, казалось, злило его еще больше.

Он резко развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

Вайолет сидела, не двигаясь. Холодное спокойствие, опустившееся на нее, было страшнее любой паники. Ее будущее было предрешено. Она будет лекарством. Разменной монетой. Принадлежностью.

Орудием для усмирения зверя в том, кто ненавидел ее уже сейчас, едва ее узнав.

Лорд Кассиан кивнул, дело было сделано. Лорд Маркус Грифон, не удостоив Вайолет больше ни взглядом, развернулся и вышел следом за сыном, его плащ развевался за ним like a storm cloud. Атмосфера в кабинете сразу сменилась с напряженной на просто неловкую.

Дядя Олег подскочил к Вайолет, хватая ее за локоть. Его пальцы были холодными и влажными.

— Ну, пойдем, пойдем, — зашептал он торопливо, стараясь быстрее вытащить ее из кабинета могущественных лордов. — Не задерживай лордов… Все решилось. Все прекрасно. Ты молодец.

Он тараторил, не глядя на нее, его глаза бегали по комнате, словно он боялся, что они передумают. Он вытащил ее в коридор, и тяжелая дубовая дверь закрылась за ними с глухим, окончательным стуком.

Вайолет вырвала руку. Она чувствовала себя опозоренной, проданной и совершенно одинокой.

— Дядя… Как вы могли? Даже не спросить меня? — ее голос дрогнул.

Олег Орхидея наконец посмотрел на нее, и в его глазах она увидела не раскаяние, а смесь страха и раздражения.

— Спросить? — он фыркнул, понизив голос. — Вайолет, дитя мое, ты вообще понимаешь, что это за шанс? Дом Грифонов! Они спасают нас от полного забвения! Твой долг — быть благодарной и послушной. Забудь свои глупые девичьи мечты. Ты должна думать о семье. — Он судорожно поправил воротник. — Мне нужно идти, готовить бумаги. Вечером пришлю служанку за твоими вещами. Ты переедешь в крыло Грифонов сегодня же.

С этими словами он повернулся и почти побежал по коридору, оставив ее одну посреди роскошного, безразличного к ее горю коридора.

Вайолет стояла, не двигаясь. Холодное оцепенение постепенно сменялось леденящей пустотой. «Переедешь сегодня же». Значит, у нее нет даже этих нескольких дней. Ее вырывают из ее кельи, из ее привычного, хоть и несчастного мира, и бросают в логово зверя.

Она медленно побрела прочь, не видя пути перед собой. Она не хотела возвращаться в свою комнату — там ее уже ждала бы служанка Грифонов. Она не хотела идти в библиотеку — там ее мог найти Мастер Элиас, и она не смогла бы скрыть своего отчаяния. Ее ноги сами понесли ее в единственное место, где она могла найти хоть каплю утешения — в Задний дворик Забвения, к диким хризантемам.

Она прошла по знакомым, пустынным коридорам, отодвинула тяжелую, пыльную портьеру и выскользнула в узкий проход между стенами. Прохладный воздух и горьковатый аромат цветов встретили ее как старые друзья. Она сделала шаг к своей скамье, желая только одного — спрятаться здесь, забиться в угол и плакать, пока у нее есть на это время.

Но не успела она сделать и двух шагов, как из тени, отлитой высоким контрфорсом, на нее набросилась тень.

Сильная, железная рука схватила ее за запястье. Второй — грубо зажал рот, заглушая вскрик. Ее рванули назад, в самый темный, глухой угол дворика, прижали спиной к холодному, шершавому камню стены.

Сердце Вайолет бешено заколотилось, в глазах потемнело от ужаса. Перед ней стоял Лео.

Его лицо было искажено не прежней яростью, а холодной, сконцентрированной ненавистью. Золотистые глаза горели так близко от ее лица, что она видела в них каждую черную точку, каждый отсвет своего собственного испуга.

— Молчи, — прошипел он, его дыхание было горячим и прерывистым. — Если крикнешь — тебе же будет хуже.

Он не отпускал ее руку, его пальцы впились в ее запястье так больно, что она чуть не вскрикнула снова.

— Ты думала, это конец? — его голос был низким, ядовитым шепотом, который был страшнее любого крика. — Что подпишешь их бумажку и станешь моей хранительницей? Моим ошейником?

Он придвинулся еще ближе, заслоняя собой весь свет.

— Слушай меня внимательно, бледная мышь. Этот брак ничего не изменит. Ты — никто. Ты — лекарство, которое мне навязали. Ты будешь делать то, что тебе скажут, когда я этого потребую. А в остальное время — ты будешь держаться от меня подальше. Ты не смотришь на меня. Ты не говоришь со мной. Ты не дышишь в мою сторону. Ты поняла?

Вайолет, парализованная страхом, могла только смотреть на него широко раскрытыми глазами. Она пыталась кивнуть, но его рука на ее рту не позволяла.

— Ты не войдешь в мой мир, — продолжал он, и в его голосе послышалась та самая, дикая боль, что сквозила в его приступе. — Ты не получишь ни капли моей силы, ни капли моего положения. Ты будешь сидеть в своей комнатке и выполнять свою работу, когда у меня будут приступы. И это всё.

Лео отпустил ее рот, но не отпустил запястье. Его взгляд упал на ее шею, на тонкую серебряную цепочку. С насмешливой гримасой он рванул ее.

— Что это? Еще один твой фокус? — Он с презрением швырнул амулет в заросли хризантем.

И тогда с Вайолет что-то случилось. Весь испуг, вся подавленность ушли, смытые внезапным, ледяным и абсолютно ясным гневом. Она не дернулась, не попыталась вырваться. Она просто замерла, и вся ее фигура выразила не страх, а безграничное, уничтожающее презрение.

— Ты закончил? — ее голос прозвучал тихо, но с такой ледяной вежливостью, что Лео на мгновение остолбенел. Он ожидал слез, мольбы, испуга. Но не этого.

— Что? — вырвалось у него, его собственная ярость на миг споткнулась о ее неожиданную реакцию.

— Я спросила, закончил ли ты свой жалкий спектакль? — она повторила, и каждое слово было отточенным лезвием. Ее глаза, широко раскрытые от страха секунду назад, теперь сузились и смотрели на него с такой уничижительной оценкой, что ему захотелось отступить. — Ты тащишь меня сюда, чтобы надуть щеки и изобразить грозного хищника? Это всё? Твоя знаменитая ярость свелась к тому, чтобы отнимать у девушек украшения?

Она сделала крошечный шаг вперед, и теперь уже он, ошеломленный, непроизвольно отступил к стене.

— Ты так боишься меня? Настолько, что должен вот так, тайком, пытаться запугать? Это смешно, Лео Грифон. По-настоящему жалко и смешно.

— Я не боюсь тебя! — вырвался у него яростный рык, но он прозвучал слабо, почти по-детски на фоне ее ледяной тишины.

— О, нет? — ее губы тронула едва заметная, холодная улыбка. — Тогда зачем все это? Зачем эти угрозы? Если я так никчемна, как ты говоришь, просто игнорируй меня. Пройди мимо. Но ты не можешь, не так ли? Потому что в глубине души ты знаешь. Знаешь правду.

Она выдержала паузу, давая словам вонзиться в него, как нож.

— Твой отец, Совет… они могли бы найти другой способ. Артефакт, другого мага, секретные подавители. Но они выбрали меня. Потому что только я могу сделать то, что делаю. И ты знаешь это. Ты чувствовал это на себе.

Она наклонилась и, не сводя с него холодного взгляда, подняла с земли сорванную им цепочку. Она держала ее перед его лицом, как будто демонстрируя трофей.

— Мир не вертится вокруг твоего самолюбия, наследник. Ты мне не нужен. Твоя сила, твой титул, твоя ярость — мне всё это глубоко безразлично. Я была бы счастлива никогда больше не видеть тебя. — Она намеренно медленно надела цепочку обратно на шею. — Но тебе… тебе я жизненно необходима. Без меня ты — угроза для всех, включая себя. Без меня твой отец и Совет, возможно, решат, что ошейник — действительно лучшее решение. Так кто из нас здесь на самом деле в зависимом положении?

Лео стоял, абсолютно парализованный. Его ярость испарилась, оставив после себя шок и полную, оглушительную потерю ориентации. Никто. Никто и никогда не говорил с ним так. Не смотрел на него с таким чистым, незамутненным презрением. Он был готов к страху, к ненависти, к борьбе. Но не к этому леденящему равнодушию. Не к тому, чтобы быть разобранным по косточкам и выставленным на посмешище.

Он искал слова, любой ответ, любую колкость, чтобы вернуть себе контроль над ситуацией, но его разум был пуст. Он мог только смотреть на нее, на эту хрупкую, бледную девушку, которая вдруг оказалась не жертвой, а вершительницей его судьбы.

Вайолет посмотрела на него сверху вниз, словно на что-то незначительное, что она только что отряхнула с своей обуви.

— Твои угрозы бесполезны. Ты нуждаешься во мне. Запомни это. А теперь, если ты закончил свои детские попытки запугать меня, у меня есть дела поважнее.

И, не дожидаясь его ответа, она развернулась и спокойно, с абсолютным, королевским достоинством, вышла из дворика, оставив его одного в холодных сумерках, раздавленного тишиной, которую он так ненавидел, и осознанием простой, ужасающей правды: Его буря была бесполезна против ее глубин.