Кровь и Белые хризантемы

Глава 4: Пахнет Хризантемами

Утро следующего дня

Луч холодного утреннего солнца, пробившийся сквозь узкое стрельчатое окно, разбудил Вайолет. Он лежал бледным прямоугольником на каменном полу её крошечной комнаты в общежитии для малых домов. Воздух был прохладным и пах остывшим воском от вчерашней свечи и старой пылью. Она лежала неподвижно несколько мгновений, стараясь отогнать остатки сна и тяжёлое, липкое чувство, оставшееся после вчерашнего дня. Память о бледной вспышке Кристалла и испепеляющем взгляде Лео Грифона была свежа, как рана.

Она поднялась с узкой кровати, её босые ноги встретились с ледяной поверхностью камня. Ритуал одевания был простым и быстрым: простое платье цвета увядшей лаванды, чуть потёртое на локтях, — лучшая из немногих оставшихся у неё вещей. Она поправила простыни, стараясь придать кровати хоть какой-то вид опрятности, хотя подозревала, что горничные, присланные из великих домов, всё равно брезгливо обходят её комнату стороной.

Путь до общей столовой пролегал через длинные, ещё полупустые коридоры. Воздух в Академии «Алая Роза» менялся в зависимости от времени суток и места. Здесь, в старых крыльях, где жили небогатые студенты, пахло замшелым камнем, влажной шерстью от плащей и слабым, едва уловимым запахом сушёных трав, которые использовали для чистки полов. Высокие своды поглощали звук её шагов, и она двигалась почти бесшумно, как тень, стараясь затеряться в громаде здания, пока большинство его обитателей ещё спали.

Столовая была уже полна людей и гула голосов. Воздух здесь был густым и тяжёлым от запахов жареного мяса, свежего хлеба и сладких, пряных вин — роскоши, которую её дом больше не мог себе позволить. Вайолет прошла вдоль длинных дубовых столов, уставленных глиняными кружками и оловянными тарелками, к дальнему концу зала, где обычно садились такие же, как она, — выходцы из обедневших или незнатных семей.

Её появление не осталось незамеченным. Несколько пар глаз скользнули по ней, кто-то подавил усмешку, кто-то просто с любопытством посмотрел на «ту самую, с бледной кровью». Она опустила голову, стараясь не встречаться ни с чьим взглядом, и взяла с края стола кусок чёрствого хлеба и кружку разбавленного эля — стандартный паёк для тех, кто не мог платить за дополнительные порции. Она ела быстро, почти не чувствуя вкуса, чувствуя лишь тяжесть каждого куска в желудке и жгучую потребность исчезнуть.

Её единственным укрытием в этот день стал урок «Основ теории кровных линий» у старого магистра Элвиса. Пыльный кабинет, заваленный свитками и фолиантами, пахнущий пергаментом и ладаном, казался отдельным миром. Монотонный голос преподавателя, разбирающего сложные переплетения древних родословных, был убаюкивающим. Он был одним из немногих, кто смотрел на студентов не как на носителей силы, а как на хранителей истории. Вайолет сидела на последней парте, уткнувшись в конспекты, стараясь быть невидимой. Магистр Элвис, человек сухонький и погруженный в прошлое, казалось, вообще не замечал социальной динамики в классе. Он кивал ей, когда она точно отвечала на его вопросы о забытых ветвях генеалогических древ, и это были те редкие крошечные островки нормальности в море её отчуждения.

После пары её путь лежал через главную галерею — широкий, оживленный коридор под высокими сводами, где солнечный свет, пропущенный через витраж с гербом Академии, рисовал на полу разноцветные пятна. Здесь студенты собирались перед следующими занятиями, общались, заключали пари, строили планы. Воздух звенел от гомона голосов, звона монет и заклинаний. И именно здесь её настигла та самая группа. Лео Грифон шёл в окружении своей свиты — Кассиуса из дома Ястреба и ещё пары знатных юношей. Они двигались по центру зала, и все остальные расступались, образуя вокруг них живой коридор почтительности и страха.

Вайолет, заслышав знакомые громкие голоса, инстинктивно прижалась к стене, стараясь стать невидимой, раствориться в резной каменной кладке. Она смотрела в пол, надеясь, что они пройдут мимо, что её бледное платье сольётся с серым камнем.

Но не прошли. Кассиус что-то сказал, и их группа замедлила шаг. Затем остановилась прямо напротив неё.

— Ну посмотрите, кто тут у нас, — раздался насмешливый, хорошо поставленный голос Кассиуса. — Сама «бледная роза». Уже конспекты строишь, как прозябать в безвестности? Ищешь своих знаменитых предков в пыльных книгах?

Лео стоял чуть поодаль, смотря куда-то поверх голов, с выражением легкой, скучающей отстранённости на идеальных чертах. Казалось, он даже не замечает её, что было почти хуже прямых насмешек.

— Может, продемонстрируешь нам свою удивительную силу? — продолжал Кассиус, делая театральный шаг вперёд. — Осветишь нам путь? Или, может, у тебя есть и другие таланты? Например…

Он протянул руку, чтобы приподнять её подбородок, унизительный, собственнический жест, которым проверяют скот на рынке.

И в этот момент Лео, не меняя выражения лица, не глядя ни на кого, резко и тихо сказал:

— Кассиус. Хватит.

В его голосе не было гнева. Была холодная, абсолютная авторитетность, не терпящая возражений. Кассиус на животных инстинктах отпрянул, как от ожога, его наглое выражение лица сменилось на подобострастное и немного испуганное.

— Конечно, Лео, я просто…

— Я сказал, хватит, — повторил Лео, и на этот раз в его интонации прозвучала лёгкая, опасная усталость. Он на мгновение перевел взгляд на Вайолет. Не насмешливый, не злой. Изучающий. Словно видел не её платье и не её испуг, а что-то под ними. Затем он просто повернулся и пошёл прочь, его свита тут же ринулась за ним, затихшая и подобострастная.

Вайолет осталась стоять у стены, дрожа от унижения и странного, щемящего чувства, которое оставил после себя его взгляд. Он не защитил её. Он просто прекратил то, что считал недостойным своим вниманием. И в этом было ещё большее унижение. Она чувствовала себя букашкой, на которую наступили не из злобы, а просто потому, что не заметили.

Она почти бежала до своей комнаты, не видя ничего перед собой, чувствуя, как жар стыда заливает её щёки. Ей нужно было спрятаться, залечь в свою нору, как раненое животное. Она влетела в свою комнату, захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней спиной, закрыв глаза, пытаясь унять дрожь в коленях и бешеный стук сердца в груди.

Лео Грифон шёл прочь от галереи, но ядовитые слова Кассиуса и униженный взгляд той девчонки — Вайолет — не выходили у него из головы. Они смешались с воспоминанием о вчерашнем позоре, когда он потерял контроль перед ней в её же комнате, и с навязчивым ароматом хризантем. В висках застучало, знакомое напряжение начало сжимать виски. Ему нужно было уйти. Подальше от любопытных глаз, от этой душащей атмосферы главных коридоров.

— Оставьте меня, — бросил он через плечо Кассиусу и остальным, даже не оборачиваясь. Его голос прозвучал неестественно глухо.

— Но, Лео, совет у магистра...

— Я сказал, оставьте! — его рык прозвучал уже с той самой, опасной нотой. Свита замерла, поняв, что лучше не спорить.

Лео свернул в первый же попавшийся боковой коридор, затем в другой, глубже в старые крылья Академии. Он шёл, почти не видя дороги, сжимая кулаки, чувствуя, как знакомая волна ярости и боли накатывает изнутри, угрожая сорвать все затворы. Он искал уединения, чтобы перебороть приступ вдали от всех, но бессознательно его шаги вели его туда, откуда, казалось, исходил тот самый спасительный, ненавистный ему запах тишины. Он оказался в этом глухом коридоре просто потому, что это было одно из немногих мест, где его гарантированно никто не найдёт.

И именно здесь, когда он уже почти сдался и почувствовал, как багровый туман застилает сознание, его взгляд упал на щель под той самой дверью...

Именно в этот момент из-за двери донёсся шум. Сначала приглушённые крики, звук борьбы, а потом — низкий, сдавленный рык, от которого кровь стыла в жилах. Звук чистой, животной агонии.

Сердце Вайолет ёкнуло. Её дар, её проклятая эмпатия, встрепенулся, уловив знакомую, бушующую боль. Ту самую, что она мельком почувствовала в Зале, но теперь в тысячу раз сильнее. И она поняла — это он.

Она рванулась к двери и приоткрыла её.

Коридор был пуст, кроме одной группы людей у его дальнего конца. Лео Грифон стоял на коленях, согнувшись пополам. Его пальцы впились в собственные волосы. Кассиус и остальные исчезли — видимо, в ужасе сбежали, бросив его одного.

— Всё... красное... — просипел он чужим, гортанным голосом. — Убить... всех...

Он рванулся вперёд, и его взгляд упал на Вайолет. На её испуганное лицо в щели приоткрытой двери. Алое пламя в его глазах бушевало, в нём не было ничего человеческого. Только зверь. Голодный, одинокий, загнанный в ловушку собственного тела.

Он сделал шаг к ней. Потом другой. Его движение было неуклюжим, скованным, будто он боролся сам с собой. Гулкий топот его шагов и тяжелое, хриплое дыхание разрывали звенящую тишину пустого коридора.

Коридор в этом крыле был длинным, мрачным и почти безлюдным в этот час. Основная жизнь Академии — лекции, тренировки, интриги — кипела в центральных залах и садах. Сюда, в каменную глушь к общежитиям малых домов, заглядывали редко. Пару служанок, несших вёдра с водой, уже давно скрылись за поворотом, испуганно шарахнувшись от него. Из приоткрытой двери в дальнем конце мелькнуло бледное лицо какого-то студента, которое тут же исчезло, и послышался резкий щелчок запора. Ещё одна дверь приоткрылась на волосок, и в щели блеснул испуганный глаз, чтобы через мгновение тоже исчезнуть. Никто не собирался помогать наследнику Грифонову в его припадке. Все знали о Проклятии Дикой Крови. Все боялись его. И все предпочитали спасать собственную шкуру, запираясь в комнатах и молясь, чтобы буря пронеслась мимо. Он был один. Совершенно один в этом длинном, холодном каменном мешке со своей болью и своим чудовищем.

Вайолет стояла на пороге, парализованная страхом. Её разум кричал бежать, запереться, спрятаться, как сделали все остальные. Но её ноги не слушались. А её дар... её «слабый» дар... вдруг зазвучал в унисон с этой агонией. Она чувствовала не просто ярость. Она чувствовала боль. Всепоглощающую, разрывающую изнутри боль того, кто заперт в клетке собственной силы.

И в этот миг слова из книги, что она читала вчера, вспыхнули в её памяти: «Сила, что видит не вспышку крови, а её музыку. Умение услышать и настроить на нужный лад».

Она не думала. Не анализировала. Она сделала шаг навстречу своей гибели.

— Тихо, — прошептала она, и её голос прозвучал странно громко в звенящей тишине.

Лео замер, его яростный рык застрял в горле. Алый свет в его глазах дрогнул.

— Всё хорошо, — сказала Вайолет, делая ещё шаг. Она медленно, очень медленно подняла руку. — Ты не один.

Её пальцы коснулись его раскалённого виска.

Прикосновение было подобно удару тока — но не электрического, а тихого, ледяного. Яростный рык замер на его губах. Алый свет в его глазах дрогнул, отступил, уступая место потрясённому, почти детскому недоумению. Напряжённые мышцы его спины и плеч дрогнули и начали расслабляться. Алое свечение на его руках стало меркнуть, становясь всего лишь розоватым румянцем на коже.

Он глубоко, с хрипом вдохнул, словно впервые за долгие минуты способен дышать полной грудью. Его взгляд, всё ещё дикий, но уже осознающий, застыл на её лице.

И тогда он почувствовал это. Не запах. Аромат. Чистый, холодный, невероятно нежный. Словно горсть белых хризантем, брошенная в самый разгар пожара. Он проник в него, смешался с дымом его ярости и… погасил её.

Лео выдохнул. Длинно, с дрожью. Его веки сомкнулись, и он рухнул вперёд, потеряв сознание. Вайолет инстинктивно подхватила его, не удержалась под тяжестью, и сама опустилась на колени. Его голова тяжело упала ей на плечо.

В коридоре повисла оглушительная тишина. Свита смотрела на них, открыв рты, не в силах вымолвить ни слова.

Вайолет сидела на холодном каменном полу, поддерживая бездыханное тело самого могущественного ученика Академии. Её пальцы всё ещё касались его виска. В воздухе медленно рассеивался нежный, цветочный аромат.

Наступила оглушительная, звенящая тишина, длившаяся, возможно, всего пару секунд. А потом коридор взорвался хаосом.

Двери, которые до этого были прикрыты и за которыми таились испуганные жильцы, теперь распахнулись. Студенты, служанки, пажи — все, кто за секунду до этого прятался, теперь ринулись прочь, подальше от эпицентра бури. Их было не парочка, а два-три десятка человек, высыпавших из своих комнат, как испуганные тараканы из-под плинтуса.

Это не было любопытством. Это была чистая, животная паника. Они не смотрели — они бежали. Сбивая друг друга с ног, спотыкаясь о подолы платьев, сдавленно крича. Они видели, как Дикая Кровь поймана и усмирена, но инстинкт велел им бежать, пока чудовище не очнулось. Гулкий топот десятков ног, приглушенные вопли и звук захлопывающихся вдалеке дверей — вот что заполнило коридор вместо звенящей тишины.

Именно в этот момент из дальнего конца коридора, запыхавшись, появились Кассиус и двое других из свиты Лео. Они тащили за руку пожилого мужчину в форме целителя с символом Алой Розы на груди. Видимо, они всё же не полностью потеряли совесть и побежали за помощью.

Кассиус замер на месте, уставившись на сцену перед ним: Лео без сознания, его голова на плече Вайолет, а она смотрела на подбегающих с невозмутимым, почти отрешенным спокойствием.

— Ты... Ты жива? — выдохнул он, не в силах найти другие слова. — Что... что ты с ним сделала?

Вайолет подняла на него глаза. Её голос снова звучал кротко, но теперь в нём была непоколебимая уверенность силы, которую она только что обнаружила в себе.

— Ему нужен маг-целитель, — тихо повторила она, глядя уже не на Кассиуса, а на самого целителя. — Приступ прошёл. Он просто спит.

И впервые за весь день никто не посмел ей перечить. Целитель, отстранив остолбеневшего Кассиуса, торопливо опустился на колени рядом с Лео, его руки уже светились мягким золотистым светом диагностического заклинания. А Вайолет почувствовала на себе десятки глаз, в которых читался уже не смех, а страх, недоумение и жгучее любопытство. Слух о том, что произошло в этом коридоре, разлетится по Академии быстрее, чем крик ворона.