Кровь над светлой гаванью

ГЛАВА 1

ПОЛЕ ЦВЕТОВ

Томил выбрал длинный путь обратно после разведки. Против здравого смысла он опустил капюшон из волчьей шкуры и позволил ветру впиваться в кожу ледяными иглами, продираясь сквозь воющий мрак. Боги Томила были в этом холоде — как и в снегу, и в спящих под морозом крокусах, таящих в себе обещание цвета. Если это был последний раз, когда они обнимали его, он хотел почувствовать это сполна.

Остатки племени Томила ждали его, сбившись в кучу у края озера Тиран. В темноте Калдоннэ выглядели пугающе маленькими по сравнению с ледяной равниной перед ними. Из нескольких разведчиков, отделившихся от группы, чтобы осмотреться на предмет лютоволков, снежных львов и враждебных племен, Томил вернулся последним. С его появлением их число достигло сорока — сорока человек от нации, некогда насчитывавшей десятки тысяч.

— Никаких преследователей, — сказал Бейерн, когда Томил прошел мимо. Это был не вопрос. Главный охотник прочитал все, что нужно, по его движениям.

— Никого, дядя.

Когда жизнь на равнинах Квен угасала все быстрее, разведка стала скорее ритуалом, чем необходимостью. Прошло уже полгода с тех пор, как Калдоннэ сталкивались с другими племенами, и годы — с тех пор, как Томил видел ледяного волка. Самый успешный убийца этих равнин не ступал по земле, и даже лучший разведчик в Квене не мог предугадать его приближение.

— Иди к семье, — Бейерн кивнул туда, где Маэва и Аррас прижимались друг к другу в темноте. — И надень капюшон, дурак.

— Да, дядя. — Томил улыбнулся и натянул капюшон на онемевшие уши, стараясь не думать о том, что это может быть последний раз, когда Бейерн ворчит на него.

Маэва молчала, когда Томил опустился рядом с ней. Хоть он уже и перерос свою старшую сестру лет пять назад, для него она навсегда осталась бы укрытием, светом очага, когда весь остальной мир лишился любви. Она встретилась с ним взглядом, а затем многозначительно повернулась к сиянию за озером, приглашая разделить ее надежду.

Город на другом берегу был чужд во всем: здания выше любого дерева, шпили, пронзающие небо, гул и жужжание машин. Это никогда не станет домом, но это был шанс выжить. Магический щит искрил над городом Тиран, образуя купол от поглощающего солнце горного хребта на западе до нижних курганов на востоке. Этот сверкающий узор волшебства защищал тех, кто внутри, от Скверны, зимы и всего, что загнало Калдоннэ на грань исчезновения.

— Ты готов? — спросил Аррас, потому что именно такие бессмысленные вопросы он любил задавать.

— Нет. — Томил старался не звучать раздраженно в ответ на мужа своей сестры, но серьезно, можно ли вообще быть готовым к почти гарантированной смерти? А если не к смерти, то к бездне неизведанного. Равнины Квена были единственной матерью, которую знал Томил — жестокой, но постижимой, если иметь терпение и желание узнать ее тайны. Даже когда он смотрел на город за озером, его разум отказывался воспринимать, что безопасность может скрываться за этой непостижимой завесой магии.

Маэва протянула руку и сжала ладонь Томила — так же уверенно, как в детстве, когда он прибегал к ней со слезами после кошмаров про волков с множеством пастей. Томил хотел бы снять оленью варежку и сжать ее руку по-настоящему, вдруг это в последний раз. Но Калдоннэ молча договорились не прощаться. Им нужно было продолжать верить, насколько бы это ни казалось невозможным, что они все доживут до рассвета.

— Томил, — сказала Маэва с той мягкой уверенностью, которая всегда разглядывала сомнение в его душе. — Стоящая охота никогда не бывает короткой.

Мудрость старых охотников, основанная на дне, необходимом, чтобы выследить и убить самую крупную дичь, — за ней последовала другая, абстрактная истина, доступная лишь старшей сестре:

— Мы не убегаем от забвения, Томил. Мы бежим к надежде.

Дочка Маэвы и Арраса тихо пробормотала что-то во сне, лежа на плече отца, и Маэва, выдавая тревогу, сжала руку Томила еще крепче.

— И ты знаешь, с Каррой все будет хорошо, — сказал Томил, стараясь вернуть сестре уверенность. — Если что, Аррас хотя бы умеет бегать.

— Это была скрытая насмешка над моим умом? — Аррас вскинул кустистую рыжую бровь на Томила.

— А это звучало скрыто?

— Клянусь, братишка, если бы моя девочка не спала, я бы врезал тебе так, что...

— Знаю. — Томил ухмыльнулся своему громиле-шурину. — Вот почему я и подождал, пока она уснет.

Бессмысленный обмен словами, но Маэва рассмеялась. А значит, все было не зря: их последние мгновения как семьи на этом берегу должны были быть теплыми.

Племя выстроилось в одну линию там, где скалы встречались со льдом. Это будет чудом, если хотя бы половина Калдоннэ доберется до другого берега. Но позади, в Квене, их ждала только смерть. Скверна уничтожила слишком много зверей, на которых они охотились, и летних запасов, которые они хранили бы для Глубокой Ночи.

— Почти пора, — голос старейшины Серты скрипел, как дуб среди тихих разговоров семей.

— Оставьте оружие и инструменты, — добавил Бейерн. — Это лишний груз.

Как было велено, Томил снял лук и колчан и положил их в снег. Отрывать руки от оружия оказалось труднее, чем он ожидал. Тысячу лет Калдоннэ определяли себя через охоту. Оставить луки и копья на берегу — словно признать: они больше не хищники, какими были их предки.

— Встаем! — Бейерн шел вдоль берега, поднимая больных и сонных на ноги. — Холоднее уже не станет. Если лед на теплом краю когда-либо выдержит, то это сейчас.

Уже тонкий луч возвращающегося солнца вместе с теплом магического щита начинал разъедать лед между равнинами и городом Тиран. Полное летнее тепло растопит непреодолимые сугробы у подножия гор, открыв немного более безопасные пути к Тирану по суше. Но даже самые оптимистичные из Калдоннэ знали: племя не доживет до этого. Озеро было их единственным шансом.

Четырехлетняя Карра проснулась, когда Аррас поправил ее положение на руках.

— Папа, — пробормотала она, — дядя Томил уже вернулся?

— Да, милая. Он здесь, — сказал Аррас и, заметив ее тревогу, прижался носом к ее спутанным каштановым волосам и прошептал что-то, от чего она хихикнула. — Тише, сердечко мое. Все будет хорошо.

Дети возраста Карры и младше не могли бежать по снегу по колено и должны были быть на руках. К счастью, Аррас сохранил свою силу и выносливость даже в голодные месяцы Глубокой Ночи. Он мог пробежать две мили с дополнительным весом, если судьба позволит. Но и это была слабая надежда. Самой страшной опасностью на озере будет не холод, не усталость и не тонкий лед. Это будет Скверна, усиленная десятикратно.

— Пока можете дышать — бегите, — сказал Бейерн. — Не останавливайтесь ни за что. Не возвращайтесь ни за кем. Даже за родными. — Его слова повисли в воздухе белыми клубами, как саван. — Мы теперь одна кровь, одно имя, одна цель: перейти.

— Все готовы, — сказала старейшина Серта, когда последние из Калдоннэ встали у скал.

Численность должна была помочь. Ни один бегун в одиночку не пересекал это озеро целым, но в большой группе — мог появится шанс. Поведение добычи.

— Вперед!

Как один, Калдоннэ ринулись на лед.

Томил ощутил разницу в тот же миг, как его сапоги коснулись льда. Обычно Скверна не выдавала свое присутствие, но здесь давление воздуха едва изменилось — в нем сквозило что-то зловещее.

Белый свет разрезал темноту впереди Томила, накрыв одного из подростков-охотников, что вырвались вперед. Когда свет коснулся рукава юноши, тот резко остановился, а затем в отблеске света Томил узнал первую жертву Скверны: Древана — сироту с прошлой зимы, искусного ловца мелкой дичи, тихого мальчика... Сейчас он не был тихим. Никто не был, когда Скверна впивалась в их плоть.

Усиленный холодом и гулкой равниной, крик Древана стал звуком из кошмара. Кожа отслаивалась от мышц, мышцы — от костей, как клубки распутанных нитей. Несколько подростков, оказавшихся рядом, в ужасе остановились, даже когда старшие за их спинами кричали:

— Бегите! Он уже погиб! Бегите!

Древан стартовал с берега первым, племя было позади него, и все они видели, как он распадается на части, вопя, пока ленты света не сорвали кожу с ребер, губы с зубов и пока не разъели легкие. За считанные секунды ловец рухнул в снег — только нитки кожи, волосы и обнаженные кости. Его кровь, разлетевшись в стороны, оставила на льду изображение красного цветка, насмешливо имитируя жизнь.

— Вперед, сыновья! — Бейерн схватил за плечи двух остановившихся и втолкнул их обратно в бег. — Не оборачивайтесь ни на кого!

Следующим погиб Элра, восьмилетний мальчик, с трудом продиравшийся по снегу в хвосте колонны. Женщина — Томил с трудом различал, мать ли это или одна из старших сестер — не отпускала его руку, и Скверна забрала ее тоже. Не насытившись телом истощенного мальчика, свет перескочил к следующей жертве, точно ветер, переносящий пламя с одного стебля пшеницы на другой. Мальчик и женщина исчезли один за другим, оставив на льду обнимающиеся кровавые цветы.

Ужас плотно висел в воздухе. Томил не мог винить младших Калдоннэ, что они рыдали и блевали при виде разорванных тел, но в двадцать лет он уже потерял достаточно близких, чтобы закалиться. Он продолжал бежать рядом с сестрой и ее мужем, сдерживая дыхание и не позволяя себе отвлекаться на крики, кем бы они ни были.

Он старался не принимать один из воплей за голос Ландира — последнего друга детства и последнего плотника, хранившего традиции их народа. Он старался не видеть, как свет забирает Ригу, кормившую его грудью в отсутствие матери, Траэма — чье безупречная память хранила старинные песен их племени, Мираха — последнего из рода основателей Калдоннэ.

К счастью, когда крики множились, они сливались в один непрерывный вой, в котором даже самый чуткий слух не мог различить отдельных голосов. Вместо того чтобы считать, сколько Калдоннэ еще бегут, Томил сосредоточился на Аррасе впереди и Маэве рядом. Пока они с ним — он сможет продолжать. А если их не станет… Томил пытался быть готов и к этому.

У середины озера подростки, что раньше вырвались вперед, начали отставать. Вперед вырвались взрослые — Томил, Маэва и Аррас. Аррас вел их, даже с Каррой на руках. Все Калдоннэ были зимними бегунами, но даже самые крепкие легкие не могли вечно сопротивляться холоду. Томил начал чувствовать, как мороз пробирается слишком глубоко. Он слегка сбавил темп, чтобы облегчить дыхание, когда впереди белый свет ударил снова.

Прямо между лопатками Арраса.

Крик Маэвы — больше мольба, чем отрицание — не мог остановить неизбежное. Аррас обернулся к жене, и Томил впервые увидел в его стальных глазах животный ужас.

— Возьми Карру!

Двигаемая отчаянием, Маэва преодолела последние метры и вырвала Карру из его рук. В тот же миг Аррас распался — свет, кровь и нити мяса.

Карра вскрикнула, когда один из световых языков задел ее лицо, а потом замолчала. Без сознания, молился Томил, только потеряла сознание. Свет лишь скользнул по коже, не перейдя к ней полностью.

— Аррас! — закричала Маэва, глядя, как муж исчезает в алом цветке. — Мой Аррас...

Но она могла только продолжать бежать. Сжимая Карру у груди, рыдая, она шла вперед.

— Я возьму ее! — крикнул Томил сквозь крики, понимая, что Маэва не справится с весом. — Маэва, я держу ее! — Он подбежал, забрал Карру, не замедлив шага. — Просто беги.

Воздух, обжигающий легкие, превратился в кинжал, но Томилу было уже все равно. Теперь он отвечал за Карру.

Они преодолели три четверти пути. Почти добрались. От них что-то еще осталось. Томил не оборачивался, но он слышал хруст снега позади, когда стихали вопли. Снег становился влажнее — тепло магического барьера Тирана приближалось.

Город вечной весны излучал тепло, но Томилу оно не помогало — легкие были уже сгоревшими. А потом он услышал хруст под ногами и кто-то закричал позади:

— Лед! Он трещит!

Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как первый из них провалился под лед. Бейерн. Охотник — теперь добыча в пасти озера. Лед сомкнул свои челюсти, и трещины разошлись от него. Все шестеро за Томилом споткнулись.

Боги, только шесть?!

Нет. Этого не может быть...

Но снег позади говорил правду: больше тридцати Калдоннэ распустились кровавыми цветами на льду. Осталось шестеро. И лед под ними ломался. Он трещал, как Скверна, перескакивая от жизни к жизни. Один за другим они падали в воду.

— Нет! — захрипел Томил, когда озеро проглотило сестру.

После того как мать Томила умерла при его рождении, Маэва взяла своего новорожденного брата на руки — без упреков, без сожалений. Ее лицо стало первым его воспоминанием. Когда Скверна унесла их отца, вырвав его из жизни прямо у очага, Маэва оттирала кровь и слезы с лица Томила. Когда исчезли все их тети и братья, Маэва осталась. Единственная, кто оставался всегда.

Мир Томила раскололся вместе со льдом. Ноги подкосились. Темнота и холод сомкнулись вокруг него, хотя лед под его коленями еще не треснул. Он тонул вместе со своей семьей.

— НЕТ! — как копье, пронзило удушающую тьму. Маэва погрузилась почти полностью — над поверхностью оставалась только голова. Холод смерти уже касался ее губ, огненные волосы облепили обледеневшие щеки. Она вцепилась в накренившуюся льдину не ради спасения, но чтобы закричать: — Томил! БЕГИ!

И тогда в сердце Томила вспыхнула болезненная истина: все это время Маэва несла его ради этого момента. Чтобы в самом конце он мог понести ее дочь. Это была причина жить превыше любого горя и страха.

Вода вспыхнула белым в трех, четырех, пяти, шести местах — и вскоре запылала красным, когда Скверна забрала тонущих. Так погибли последние из Калдоннэ.

Но не все.

Томил крепко прижал к себе племянницу. Давление ее головы у него на груди — это движение вернуло ему силу в ноги. Не последние.

«Мы — одна кровь», — звучал в памяти голос Бейерна, даже когда охотник, Маэва и все остальные скользили в горящую пасть смерти. — «Одна кровь, одно имя, одна цель…»

Опустошенный, лишенный всего, кроме цели, Томил развернулся и рванул к городу. Ему уже было все равно, как сильно разрушится его тело. Он бежал, как не бежал еще ни один человек. Вес Карры, который должен был замедлить, наоборот — вел его вперед, словно все капризные боги Квена вложили в него свою силу для этого финального рывка. Сирнайя из Очага придала силу обожженным легким, Миэррас из Охоты — выносливость, что превосходила физические пределы, Ненн Вод удерживала лед под его ногами, даже когда трещины кусали расползались под его пятками. Скалы у берега сияли золотом — магия Тирана. Спасение. И сама Смерть, казалось, позволила Томилу проскользнуть мимо.

Его сапоги провалились в последних метрах — барьер растопил лед до тонкой пленки. Но это не имело значения. Вода была лишь по щиколотку, он рухнул вперед, раздирая ноги о кромки льда, не чувствуя боли. Взобрался на скалы, как безумец, и ворвался в золотое свечение спасения.

Барьер не сопротивлялся — просто окатил светом, колючим на обмороженной коже, и теплая весна ударила в него, когда он прошел насквозь.

Они выжили.

Томил упал на колени на самой ровной поверхности, какую только видел в жизни. Хотя это и не была земля, он понял это. Под ним было изобретение тиранийцев — асфальт.

Он как можно осторожнее опустил Карру на эту неестественную плоскость. Ее крошечное лицо было бледным от холода, из-под глаза сочилась кровь — Скверна оставила ожог-полумесяц. Руки Томила дрожали неконтролируемо, он сдернул варежку, прижал два пальца к шее девочки.

— Пожалуйста... — пробормотал он. — Пожалуйста, пожалуйста...

И даже здесь, где боги не могли его достать, они даровали милость. Его пальцам ответили слабые удары сердца.

Карра будет жить. И с этим осознанием вся звериная сила покинула Томила, он рухнул рядом с племянницей. Скверна ушла из воздуха, но с ней — и все шепоты богов. Осталась только ужасная пустота.

Лежа на спине, Томил открыл рот, чтобы зарыдать, но был слишком слаб. Слезы текли по вискам, тая на коже, где пот замерз. Он ненавидел себя за то, что не мог закричать. Калдоннэ исчезли. Их умения, их песни, их любовь друг к другу. Земля должна была содрогнуться. Небо — разверзнуться в скорби. А он просто хрипел, как выброшенная рыба не в силах выдавить ни звука.

Он не знал, сколько пролежал, пока чей-то каблук не врезался в плечо.

— Эй! — сказал раздраженный голос, будто он повторял это уже не раз. — Ты жив, Зараженный?

Томил едва понимал слова. Почти калдоннские, почти эндрастские — но нет. Перед глазами появилось чужое лицо с короткими каштановыми волосами, зелеными глазами и курносым носом. Тиранец.

— Эй, Бенни! — охранник у барьера крикнул через плечо. — У нас тут Квен!

Солнце поднималось над восточными холмами, но это было не то солнце. Барьер изменил его свет, прямые здания разбивали лучи в жесткие, чужие прямоугольники. Даже воздух был не тот — теперь, когда Томил мог снова дышать, он ощутил вкус дыма. Но не как у костра, а с примесью кислоты, как после рвоты.

— В этот раз только один? — спросил второй голос.

— Ну, двое, если считать мелкую. Но она, думаю, мертва.

Нет! — хотел закричать Томил, но вырвался только хрипящий вздох.

Появилась вторая фигура, отличавшаяся лишь веснушками. Серта предупреждала: тирцев трудно различать. Оба были в одинаковых мундирах с латунными пуговицами. За спиной — странное оружие: длиннее дубинки, короче копья и сверкающее металлом. Огнестрельное.

— Если они слишком слабы, чтобы работать, нам нет смысла их держать, — холодно произнес веснушчатый.

Что это значило…?

— Выкинуть их обратно?

— НЕТ! — наконец выдохнул Томил и вцепился в сапог первого охранника. Он не мог говорить громко, не мог стоять, но хватка была железной — столько лет шитья и натягивания тетивы. Это должно было сказать за него. — Я умею работать.

Это были одни из немногих слов на тиранском, что он знал. Серта говорила — они спасут тебе жизнь.

— Я могу работать!

— Правда? — веснушчатый смотрел с подозрением. — По виду не скажешь.

— А сила у него есть, — поморщился первый, глядя на руку Томила в ботинке. — Можно отвести в лагерь и посмотреть, очухается ли.

— Ладно, — нетерпеливо сказал веснушчатый. — А девчонку я выкину. — Он потянулся к Карре.

— НЕТ! — отчаяние вновь оживило тело Томила. Он навалился на Карру.

— Святой Ферин! — первый охранник поставил сапог на плечо Томила, пытаясь его оттолкнуть.

Но Серта говорила: тирцы не могут разлучать родителей с детьми. Их религия это запрещает.

Прикрывая Карру, Томил прохрипел тирское слово, которое использовалось у Калдоннэ:

— Моя дочь.

Это было предательством. Маэва и Аррас, их кровь еще не остыла на льду. Но у тирцев были свои законы, свои понятия о владении.

Сапог отступил.

— Дочь, да? — сказал веснушчатый. Видимо, тирцам также сложно различать лица Квенов, как Томилу — их. Никто не спросил, почему он так мало похож на девочку. Одинаковых серых глаз было достаточно.

— Ладно, вместе пойдете в лагерь. Посмотрим, как вам там понравится.

Томил с трудом понимал.

Мужчина добавил с насмешкой:

— Удачи прокормить эту крысу. Она тебя и похоронит.

Если это была угроза — то слабая. Они не понимали. Томил уже был мертв. Все, что делало его собой, осталось за барьером, в кровавых клочьях, которые исчезнут с первым снегом. Но Карра была жива. И пока он дышал, клянясь всеми своими молчащими богами, она будет жить.

Он сомневался, можно ли вырастить ребенка Калдоннэ в этом городе стали и шестеренок. Но предал бы всех предков, если бы не попытался. Пока они вместе, он мог верить, что вся резня и кровавое месиво ради пересечения озера не были напрасны.

Калдоннэ еще живы.