Кровь над светлой гаванью

ГЛАВА 17

РАЗГОВОР ПО-ЖЕНСКИ

«Мое окончательное убеждение, что квенская женщина, которая одевается неподобающе, трудится вне дома и занимается всевозможными мужскими занятиями, не соответствующими ее предполагаемому полу, не может претендовать на права и защиту, предоставляемые женщине согласно тиранскому закону. Мы не оказываем корове более мягкого обращения, чем быку, и не оказываем кобыле более мягкого обращения, чем жеребцу. Если мы начнем делать исключения среди наших других наших подопечных, лень поглотит их, и мы, истинные тиранийцы, не познаем покоя. На этом основании я отклоняю иск квенской женщины, утверждающей, что она может претендовать в суде на те же права и защиту, что и тиранская леди».

Архимаг-судья Мандор Тервин (249 от Тирана)

Альба рассмеялась, когда Сиона разложила перед ней детали чарографа.

— Они собирались это выкинуть?

— Уже выкинули. Я спасла его.

— Слава богам! — сказала Альба, завязывая за спиной кожаный рабочий фартук.

— Так ты сможешь его починить?

— Конечно. Ну, некоторые компоненты слегка погнуты, и, похоже, одного-двух винтов не хватает.

— Черт, правда? — Сиона была уверена, что собрала все.

— Ага. У моделей после 325-го года шесть винтов на основании, а не четыре. Но ничего страшного, их легко заменить. Подожди, я принесу свой набор.

— Спасибо, — сказала Сиона, когда Альба вернулась в комнату, сдувая пыль с коробки с инструментами. — Я знаю, что много прошу после длинного рабочего дня. — Ага, — сказала Альба. — Вот поэтому ты помоешь посуду.

— Точно, — Сиона почти забыла о своей части сделки. Обычно Альба и тетя Винни занимались домашними делами и оставляли ее в своей учебе, но раз уж она вовлекала Альбу в свою работу, справедливо было взять часть обязанностей на себя.

— Если ты вообще еще помнишь, как мыть посуду, — с легкой усмешкой добавила Альба.

Альба всегда дразнила Сиону мягко по поводу ее полного равнодушия к домашнему труду. В другом доме такую позицию могли бы строго наказывать, но не здесь. Альба и тетя Винни всегда прикрывали Сиону по хозяйству, пока она гонялась за своими очередными безумными стремлениями. Иногда Сиона задумывалась, была ли это вера: если они просто позаботятся о доме и дадут ей учиться, из этого выйдет что-то великое. Но Винни и Альба не гнались ни за славой, как Сиона, ни за богатством, как многие тиранийцы. Это и заставляло Сиону думать, что это не вера вовсе, не надежда, что ее талант когда-нибудь принесет им статус. Это была любовь.

— Ну, это прямо ностальгия! — Альба села перед кучей стальных деталей и развернула свой набор отверток, плоскогубцев и крошечных гаечных ключей. — Я уже так давно чиню часы и радиоприемники, что забыла, когда последний раз работала с чарографом. Но будет весело!

— Я рада, — сказала Сиона, закатывая рукава и направляясь к раковине. С тех пор как она узнала об Ином мире, она старалась не использовать магическую энергию, но с Альбой прямо здесь невозможно было избежать включения воды. Закрыв глаза от вины, Сиона повернула кран лишь на столько, чтобы наполнить раковину. Ну, посуда будет чуть грязноватой. Лучше, чем каждый раз заново включать воду для ополаскивания.

— Боже, эти детали в отличном состоянии! — восхитилась Альба. — Им бы меня в университет нанять, раз уж их техники слишком тупы, чтобы собрать эту штуку обратно.

— Ага, — сказала Сиона, погружая первую тарелку в теплую воду. — Думаю, их больше интересует эффективность, чем сохранение чего бы то ни было. — Сырья или человеческих жизней. Сколько Квенов погибло из-за того, что кто-то хотел сэкономить час или несколько минут, или даже секунд работы? Надо перестать об этом думать. Не потому, что это не важно, а потому что, представляя это, ее парализовало. А позволить себе паралич она не могла.

— Ты в порядке, Сиона? — спросила Альба, бросив взгляд на лицо кузины. — Мама сказала, что ты почти не ешь с тех пор, как... — Магистериум записал это в ее досье как «истерический срыв». Прекрасное начало карьеры. — Что произошло?

— Если ты починишь этот чарограф, и все пойдет по плану, то к концу недели узнаешь.

— Узнаю?

— Это не то, что я могу как-то просто объяснить. — А кто бы ей поверил? Кто бы смог поверить, если бы она попыталась объяснить? После разговора с Брингхэмом, Сиона поняла, что путь только один. — Ты должна увидеть это сама.

Когда посуда была вымыта, Сиона надела поверх платья мантию верховной волшебницы.

— Куда ты идешь? — спросила Альба.

— Мне нужно сделать копии ключей.

— Ты надеваешь свою мантию, чтобы сходить за ключами? — удивилась Альба. Обычно Сиона избегала носить ее вне работы. Взгляды были слишком назойливыми.

— Это лабораторные ключи. — Сиона не уточнила, что это ключи от всех лабораторий Магистериума. — Просто хочу выглядеть официально. — Как и главный уборщик в Магистериуме, местный мастер по ключам вряд ли стал бы задавать вопросы волшебнице в белом.

Сиона вернулась от ключника через несколько часов, где ее ждала сонная Альба и готовый чарограф.

— Значит, он работает? — спросила Сиона, проводя пальцами по подставке для бумаги, едва заметно помятой там, где Альба вбила ее обратно в нужную форму. — Я могу использовать его сегодня ночью?

— Использовать? — зевнула Альба. — Ты же говорила, что чинишь его для коллеги.

— Конечно, но сначала я должна его протестировать.

— Сиона, — сказала тетя Винни, цокнув языком с того места, где сидела в углу, штопая блузку Альбы. — Ты должна отдыхать всю следующую неделю, а не возиться с магическими машинами.

— И вообще, — добавила Альба, — разве это не противозаконно — использовать чарограф Магистериума вне специально отведенных зон? Не сработает какая-нибудь магическая сигнализация и не влетит тебе за это?

— Только если я активирую заклинание. — Этот запрет был способом Магистериума защитить необразованное население от случайной активации магии, которая могла им навредить. Конечно, это также означало, что никто не мог практиковать по-настоящему сильную магию вне стен Магистериума. — Я не буду заниматься картографированием или перекачкой. Я просто хочу проверить, что он нормально печатает.

— Поняла. — Альба свернула свой набор. — Тогда я пошла спать. Если чарограф заглючит — не буди меня. Утром починю.

Сиона коснулась руки кузины перед тем, как та покинула кухню.

— Альба...

— Да?

— Я рада, что я здесь. — Мысль, которую Сиона никогда прежде не произносила вслух. Но, возможно, стоило говорить это каждый день, с тех пор как она была ребенком.

Альба моргнула. Игла тети Винни замерла в воздухе.

— Что ты имеешь в виду?

— Я рада, что оказалась здесь, — повторила Сиона, — с вами двумя, а не с отцом.

Пока слова не слетели с ее губ, Сиона не до конца осознавала, что изменилось в ней. Всегда была часть ее, которая задавалась вопросом, какой могла бы быть ее жизнь, если бы Перрамис хотел ее. Каково бы это было, чего бы она могла достичь, имея доступ к ресурсам такого человека, как Перрамис?

За один день Архимаг Брингхэм и Клеон Ренторн убили ту смутную тоску, которую она несла с собой все эти годы. Даже добрый отец вроде Брингхэма в итоге посадил ее и попытался обуздать. Даже блестящий наследник вроде Клеона Ренторна корчился и задыхался под тяжестью отцовского наследия.

Теперь Сиона осознала, что Альба и тетя Винни дали ей то, чего ни один уважаемый тиранский отец никогда бы не дал: свободу. Потому что они были простыми трудящимися женщинами, потому что не олицетворяли то величие, к которому стремилась Сиона, и она никогда не отдавала им должного.

Без всякого осознания, когда это началось, Сиона вдруг поняла, что сдерживает слезы.

— Не думаю, что смогла бы найти отца во всем Тиране, который смог бы заменить мне вас двоих. Это то, что я хотела вам всегда сказать.

Тетя Винни, которая, насколько помнила Сиона, никогда не принимала комплиментов, зашевелилась в своих юбках, как птица, распушившая перья. Видимо, польщенная, но не желающая признать этого:

— Глупенькая девочка. А ну марш в кровать. И прихвати свою глупую машинку.

— Да, тетушка. — Сиона улыбнулась и потянулась к чарографу.

Но не успела она дотянуться, как Альба поймала ее в объятия — так сильно, что у Сионы аж глаза вылезли, и она не могла дышать. Как раз в тот момент, когда она подумала, что у нее треснет ребро, Альба отпустила ее и поцеловала в висок.

— Спокойной ночи, милая. И позаботься о себе. Обязательно выспись.

— Позабочусь, — соврала Сиона, а Альба перешла через комнату и поцеловала тетю Винни в щеку.

Когда правда выйдет наружу, Сиона знала: эти двое окажутся смелее Брингхэма и лучше Ренторна. Они не станут затыкать ей рот из-за открытий. Они поймут.

Улыбаясь, Сиона подняла чарограф с кухонного стола, и ее руки вытянулись под его весом. То, что Томил швырнул эту штуку одной рукой через всю комнату, по-прежнему не укладывалось у нее в голове. Поставив машину на место на письменный стол, она вытащила из ящика коробку спичек. С момента, как она узнала об Ином мире, в ее комнате не зажигалась магическая лампа. Чиркнув спичкой, Сиона зажгла пучок свечей на столе, приоткрыла запотевшее окно, чтобы дым не ударил в голову, и села перед чарографом.

На самом деле, тестировать его было не обязательно — Альба не была небрежной, она наверняка уже проверила, работают ли клавиши. Но писать от руки было бы слишком медленно и неаккуратно для такого объема работы. У нее был рунический пишущий аппарат в шкафу, но у него залипала клавиша, и ни одна машинка не работала так, как надежный чарограф Магистериума.

Вдыхая холодный, отрезвляющий воздух из окна, Сиона почувствовала тень сомнения. Правильно ли это? Половина заклинания уже сложилась в ее голове. Оно ждало, жужжало на кончиках пальцев. Но как только она перенесет его на бумагу — план вступит в действие. А Сиона не умела останавливаться после того, как начала. Это было как пытаться остановить бег вниз по крутому склону.

Она остановилась и задала себе вопрос: ты правда собираешься это сделать, Сиона? Такой след ты хочешь оставить в этом мире?

Сомнение сковало ее, холодный воздух прокрался внутрь, пригрозив погасить свечи. Но она вспомнила о черноволосой девочке, истекающей кровью в океане. Вспомнила слезы в глазах Томила, когда он рассказывал о переходе. Вспомнила снисходительный отцовский тон Брингхэма, когда он пренебрег всем, что она ему сказала. Но окончательно ее решимость укрепила память о языке Ренторна у нее во рту. Ее пальцы ударили по клавишам, и вся безумная лавина мыслей вырвалась наружу.

Да проклянет ее Ферин.

Да проклянет Ферин их всех.

Это была такая масштабная и сложная работа с заклинаниями, за которую ни один волшебник не должен был браться за одну ночь. Но у Сионы почти не было выбора. Если она не завершит все до собрания совета, ей придется ждать еще год, пока весь Верховный Магистериум соберется снова. А ждать было нельзя.

Она не заметила, как заснула за работой, пока Альба не потрясла ее за плечо, на щеке остался отпечаток клавиш от чарографа.

— Боги! — моргнула она, глядя на свет за окнами. — Сколько время?

— Уже за полдень, милая.

— За полдень!? — Сиона потеряла полдня! — Мне надо идти. — Она вскочила из-за стола, запихивая записи в папку на ходу.

— Идти? — встревоженно переспросила Альба. — Куда?

Сиона не ответила. Она вытащила большой чемодан на колесиках и принялась рыться в одежде, ища не самые любимые блузки, чтобы обложить ими чарограф.

— Я думала, ты собиралась взять неделю отдыха и расслабиться.

— Работа меня расслабляет.

— Боже, что это все такое? — спросила Альба, осматривая стопки бумаги для заклинаний, разложенных на столе, на кровати и по полу вокруг Сионы, а также гору исписанных и выкинутых страниц, настолько переполнивших мусорное ведро, что его самого почти не было видно.

— Это, — Сиона провела руками по лицу, — очень сложная сеть заклинаний. Самая амбициозная из всех, что я когда-либо пыталась создать за такое короткое время.

— Ты хочешь сказать, — Альба осеклась, не веря, — все это — одна сеть заклинаний?

Она могла и не разбираться в магии, но видела, сколько бумаги обычно занимают проекты Сионы. Никогда больше пары дюймов в стопке.

— Ага, — сонно улыбнулась Сиона. — Жри дерьмо, Ренторн.

— Что?

— Я имею в виду, он сожрет, если я смогу довести все до ума. Они все сожрут.

После ночной работы Сионы структура сети была готова, но до завершения было еще далеко. Поскольку заклинания такого масштаба невозможно протестировать, ей нужен был второй взгляд, чтобы максимально убедиться, что все сработает. Да и сами заклинания были лишь частью ее плана. В остальных частях Томил тоже был незаменим.

— Сиона, милая, — запричитала Альба, пока Сиона укладывала чарограф в дорожный чемодан, — я рада видеть, что ты снова занялась магией, но думаю, тебе все же стоит еще немножко отдохнуть.

— Не могу. Пока эта сеть заклинаний не будет завершена.

— И куда ты направляешься?

— Я не справлюсь в одиночку. Мне нужен мой ассистент.

— Твой кто? — Альба моргнула, как будто ослышалась. — С каких это пор тебе нужна чья-то помощь в магии?

— Не знаю, — призналась Сиона. — Кажется, с недавних пор.

Это было одно из незаметных изменений, которые произошли за последние месяцы. Сиона больше не просто терпела Томина — он стал частью ее процесса, частью того, как она занимается магией, когда больше двадцати лет это было исключительно одиночное занятие.

Она вылетела из квартиры так быстро, как только могла, таща за собой чарограф и кипы бумаг в катящемся чемодане. Поймав первый поезд, шедший на восток, она заехала в Магистериум только затем, чтобы забрать стопку свежей бумаги для заклинаний, вернуть ключи Дермеку и оставить под ними записку, написанную печатными буквами, которые никто не мог бы связать с почерком волшебницы:

«Не присылайте никого чистить мастер-чарографы вечером третьего числа. Если после этого что-то пойдет не так, НЕ приходите на работу. Останьтесь дома сами и удержите весь свой персонал.

Меидра»

Разумеется, Дермек не имел ни малейшего понятия, что именно может «пойти не так», но когда это случится — он поймет. Это будет невозможно не заметить.

К тому времени, как Сиона покинула Магистериум, ее чемодан стал таким тяжелым, что его колеса возмущенно скрипели. Затащить его в поезд до квартала Квенов ей помогли двое других пассажиров. И тетя Винни оказалась неправа насчет опасностей в квартале Квенов. Сиона — миниатюрная женщина из Тирана в красивом платье, медленно волочащая по улице огромную сумку, добралась до нужного места не ограбленной. В какой-то момент рыжеволосый рабочий помог ей перекинуть чемодан через особенно неровную мостовую немного посмеявшись над ней — и это было единственное унижение за весь путь.

Подъем чемодана по металлической лестнице к квартире Томила забрал все что у нее было, но Сиона справилась, шаг за шагом корчась от боли. Облокотившись на чемодан, чтобы не упасть, она постучала в дверь Томила.

На этот раз дверь открыла Карра. И если выражение лица Томила при виде Сионы на пороге можно было назвать холодным, то ее взгляд был уничтожающим.

— О, — сказала девочка, — это ты.

Сегодня она выглядела ухоженнее: лицо было умыто, остался только полумесяц шрама, а ослепительные рыжие волосы заплетены в косу, хотя она все еще носила мешковатые мальчишеские брюки и подтяжки.

— Привет, Карра, — Сиона попыталась говорить вежливо, без снисхождения — Ферин знает, как она ненавидела высокомерие взрослых в ее возрасте. — Можно войти?

Карра осмотрела ее с подозрением, хмурясь все сильнее, прежде чем дернуть дверь пошире:

— Без разницы.

— Ты ведь не собираешься снова меня пырнуть? — Сиона улыбнулась, лишь наполовину шутя.

— Я еще не решила. Ты собираешься быть стервой?

Сиона непроизвольно рассмеялась:

— Постараюсь не быть.

— Отлично. Тогда можешь войти.

— Спасибо. — Колеса чемодана Сионы застряли на пороге, и она поняла, что у нее просто не осталось сил поднять его.

Карра несколько секунд с отвращением наблюдала за ее попытками, а затем пробормотала:

— О, да чтоб тебя! — и оттолкнула Сиону плечом.

Худощавая пятнадцатилетняя девочка сжала ручку сумки одной рукой и затащила ее в квартиру. Возможно, она и не была настоящей дочерью Томила, но у нее точно была его сила.

— Дядя Томил пошел по делам, — с грохотом уронила чемодан на пол Карра. — Садись или без разницы. Мне плевать.

— Спасибо, — снова сказала Сиона, пока девочка исчезала в крошечной пародии на кухню.

Сионе показалось, что в квартире стало еще пустее, чем в ее первый визит. Неясно, как это вообще было возможно, учитывая, что у этих двоих Квенов и так почти ничего не было. Но в углу стоял потрепанный чемодан, туго стянутый ремнями.

— Вы собираетесь в поездку? — спросила Сиона.

— Дядя Томил говорит, что теперь нам небезопасно оставаться здесь, раз ты втянула его в свои дела с Магистериумом. Спасибо тебе за это.

— С вами ничего не должно случиться, — сказала Сиона, хотя прекрасно понимала, что не стоит добавлять «поверь мне». В последнее время ее суждения были далеки от надежных. — Насколько Магистериуму известно, Томила уволили по несвязанным причинам.

— Знаю, — отрезала Карра. — Но лучше, если нас не смогут найти по адресу, который есть в досье.

— У вас есть куда пойти?

— Я не собираюсь говорить тебе, куда мы пойдем, — возмутилась Карра.

— Я просто хотела узнать, не нужна ли вам помощь. У меня есть деньги и…

— Не от тебя, — рявкнула Карра, и посуда зазвенела. Сиона решила, что лучше сменить тему:

— Так зачем ты вообще здесь? Снова будешь орать и рыдать из-за того, что сама натворила?

— Нет. — Сиона не сводила глаз с кухни, поглядывая, не появится ли там нож. — Во всяком случае, не планирую.

Когда Карра вернулась, у нее в руках не было ножа. Только чашка чая на треснутом блюдце.

— Чай. — Она со стуком поставила чашку перед Сионой и злобно уставилась на нее. — Я в него не плевала.

Сиона едва не рассмеялась снова:

— Нет?

— Я бы сделала это у тебя на глазах. Таков путь Калдоннэ. — Карра скрестила свои жилистые руки на груди. — Если мы хотим сделать кому-то больно, мы делаем это в лицо. Мы не крадемся и не врем.

— А, как тогда, когда ты буквально собиралась воткнуть нож мне в спину? — спросила Сиона.

— Я бы сказала: «Эй, верховная волшебница», и подождала бы, пока ты повернешься, чтобы воткнуть нож тебе в лицо. Но попробуй-ка обогнать моего дядю хоть в чем-нибудь.

— Он и правда быстрый, — вспомнила Сиона, как Ренторн отлетел к стене библиотеки, и к своему раздражению поняла, что не может улыбнуться при этой мысли. Не без того, чтобы в горле не застрял крик.

— Мой дядя был охотником до того, как стал уборщиком, разнорабочим или кем угодно еще, — сказала Карра. — Чтобы быть охотником, нужно быть быстрым.

— Что ж, слава богу за это. Его скорость уже дважды спасла мне шею.

— Его дары не от твоего бога, — выплюнула Карра, — и не для тебя.

— Ладно, — сказала Сиона, не совсем понимая, почему именно эта фраза вызвала у Карры такую ярость. — Я просто хотела сказать…

— Он пострадал, ты знала? — в голосе Карры появилось что-то надломленное, боль под враждебностью. — Из-за того, что защищал твою тиранийскую честь от этого ублюдка.

— Он тебе об этом рассказал? — Сиона почувствовала, как по лицу разливается стыд. Черт, ну неужели Томил рассказывает своей пятнадцатилетней племяннице абсолютно все?

— Не то, чтобы это было большим сюрпризом, — сказала Карра без тени сочувствия. — Единственная неожиданность — что этот говнюк на этот раз полез к приличной тиранийской женщине…

— Подожди, ты сказала, что Томил пострадал? Что случилось?

— Да стража, очевидно, избила его до полусмерти, идиотка.

— Что? Но... Я же прикрыла его! Я сказала…

— Что увольняешь его за некомпетентность, — раздраженно перебила Карра. — Ты знаешь, этого достаточно, чтобы городская стража решила, что пора преподать Квену урок.

— С ним все в порядке?

— Ты не имеешь права это спрашивать! — зарычала Карра. — Единственная причина, по которой я не сбросила тебя с лестницы насмерть — это то, что я пообещала дяде Томилу не делать этого. Ну и еще потому, что он сам давно хотел врезать этой жирной крысе.

— Что? Верховному волшебнику Ренторну?

— А кому же еще?

И тут Сиона резко вспомнила выражение лица Томила, когда она предположила, что они могут работать под началом Ренторна Третьего. Томил уже тогда знал о Ренторне что-то такое, чего не знала она, что-то, из-за чего он переживал.

— Ты не пьешь чай, который я тебе заварила, — проворчала Карра, вырывая Сиону из мыслей. — Это невежливо.

— Да, точно. Прости, — Сиона подняла чашку и примирительно глотнула.

Чай из круглосуточного магазина всегда был жестким: вместо сушеных листьев — алхимический порошок, якобы имитирующий настоящий чай, но всегда с едким послевкусием. Этот конкретный чай, похоже, был еще и передержан и давно остывший, возможно, даже со вчерашнего дня.

— Ох, — усмехнулась она и поставила чашку, — прямо как я раньше делала.

Карра уставилась на нее с холодным недоумением.

— Если какой-нибудь одноклассник просил у меня чаю, я всегда делала такой, обязательно проследив, чтобы он был холодным и отвратительным. Быстрый способ дать парню понять, что ты не заинтересована.

— Не пытайся болтать со мной как с подружкой, волшебница.

— Пытаться что?

— Ты думаешь, раз мы обе девчонки, у нас должно быть что-то общее. Но мы с тобой не похожи.

— Не совсем, — согласилась Сиона, — но мы обе выросли в мужском мире, без матерей.

— Мы обе выросли в мире волшебников, — резко перебила Карра, — и моя мама мертва из-за тебя и твоих дружков.

Сиона сжала зубы, подавив «я не хотела» и «я не знала», что подступили к горлу.

«Твоя вина нам не поможет», — сказал Томил, и он был прав. Если бы Перрамис вошел сейчас в дверь, чтобы пожаловаться, что он «не хотел» бросить жену в болезни и дочь в нищете, разве это что-то изменило бы для Сионы? Что бы это дало Карре сейчас?

— Мой отец развалился, пока я была у него на руках, — прошипела Карра. — Мое последнее воспоминание о нем — это как кожа слезает с его лица, и я вижу белизну черепа.

Сиона старалась не поморщиться.

— Мне жаль, — прошептала она.

— Дядя Томил рассказывает мне, что мой отец говорил, какими милыми именами называл, какие у него были шутки, заставляющие меня смеяться. Но когда я пытаюсь это вспомнить, когда пытаюсь вспомнить его голос — я слышу только его крик. Скверна отняла все. Даже мои воспоминания о нем. Так что не разговаривай со мной так, будто мы похожи.

И, черт побери, Сиона заплакала.

— Не смей! — закричала Карра. — У тебя нет права это делать!

— Делать что?

— Плакать так, будто это я сделала тебе что-то ужасное.

— Ты хочешь, чтобы я не плакала?

— Я хочу, чтобы ты и все твои магические ублюдки засунули себе посохи в зад и сдохли!

— Я… — Сиона сглотнула, вытирая слезы рукавом. — Я не плачу, чтобы вызвать у тебя сочувствие.

— Разве? — Карра скрестила руки. — Так тиранийские женщины решают проблемы, разве нет? Вы просто ноете, умываетесь слезами, «горе мне горе» — и вот уже все бегут вас спасать, спотыкаясь о свои члены.

Сквозь слезы Сиона хмыкнула:

— Это не… — Ну ладно, в этом была доля правды, но стереотип ей не нравился. — Не то, чтобы у женщин или у тиранийцев была монополия на слезы.

— Нет, — согласилась Карра. — У вас просто монополия на «горе мне горе».

— Да что это вообще значит?

— Ты думаешь, если квенская женщина заплачет из-за домогательств, кто-то из волшебников побежит ее спасать? Нет. Ее уволят или она пропадет, вместе с любым Квеном-мужиком, который посмеет ее защитить. Так что прости, если у меня проблемы с сожалением.

— Я не прошу тебя сожалеть. Обещаю.

— Да? А то ты такая вялая, мелкая и жалкая, что невозможно не пожалеть.

— Эй, — Сиона засмеялась сквозь слезы. — Ладно, я мелкая, но напомню, мне столько же лет, сколько твоему дяде.

— Да, ну иногда и он бывает жалким.

— Например, когда не дал тебе зарезать меня ножом?

— Именно, — сказала Карра.

— Видишь, мы начинаем узнавать друг друга.

И Сионе даже начало нравиться это дикое дитя за ее прямоту. Она вытерла слезы. Возможно, она действительно была манипулятивной. Но этого она не хотела. Она хотела быть честной.

— То, как я осталась сиротой… это не сравнится с Переходом. Я это понимаю. Но я начинаю осознавать, что культура, в которой моя мать умирала одна, которая оставила меня без отца — это та же культура, что сделала сиротой тебя. Опыт разный, но они связаны.

Карра смотрела на нее с тем же недовольным выражением, как всегда, но на этот раз не перебила. Сиона восприняла это как разрешение продолжить.

— Моя мама заболела после моего рождения и прожила до моих четырех лет.

— Ты и правда выглядишь, как родившаяся от нездоровой женщины.

Сиона проигнорировала оскорбление и продолжила:

— После ее смерти отец спихнул меня на овдовевшую сестру моей матери. Он существует, — то есть он все еще жив, все еще занимает политическую должность и разбрасывается богатством по всему городу. — Просто он не часть моей жизни.

— Какая жалость, — бесстрастно отозвалась Карра.

— Я знаю, ты издеваешься, но это действительно печально. Это жалко, если честно, что целый класс мужчин годами продает себя как защитников и спасителей, а на деле жертвует слабыми женщинами, Квенами, собственными детьми при первой же удобной возможности. Твой отец… звучит так, будто он был настоящим защитником. И твоя мама тоже. Таким, как мой отец, не стоит ставить себя выше них или получать выгоду от их смерти.

— Ага, — буркнула Карра. Это был первый ответ, который не прозвучал как прямая атака, и Сиона воодушевилась.

— Мне не нужно, чтобы ты сочувствовала мне, Карра. Нам не нужно быть подругами или даже дружелюбными. Я понимаю, насколько это нелепо — требовать цивилизованности, когда мир при ближайшем рассмотрении настолько отвратительно нецивилизован. Так что я не за этим пришла. Я не прошу дружбы или вежливости.

— Хорошо.

— Я здесь потому, что у меня есть план, который, как мне кажется, надеюсь, может что-то изменить. Когда придет твой дядя, я объясню его вам обоим.

— Разве у тебя не было плана в прошлый раз? Как он сработал, Верховная Волшебница гений?

— Это был не совсем план, — возразила Сиона. — Это был разговор, который мне нужно было провести с наставником. А сейчас — настоящий план.

— Ты правда думаешь, что можешь хоть что-то исправить?

— Нет. Не задним числом. Очевидно, что мы не сможем вернуть твоих родителей или отменить все, что уже натворила тиранийская магия. Но я думаю, мы можем сделать жизнь Квенов лучше в будущем. И даже если не сможем, даже если я просто сумасшедшая — разве не стоит попробовать?

— Я не знаю, зачем ты спрашиваешь меня, — нахмурилась Карра.

— Потому что мне нужно спросить разрешения у Томила и у тебя прежде чем действовать. — Сиона думала, что знает, что делает, но в конечном счете весь этот парад ужасов начался с того, что волшебники брали и использовали без разрешения. — Если я собираюсь реализовать этот замысел с сетью заклинаний, я хотя бы должна спросить Томила, считает ли он это хорошей идеей.

— Это ужасная идея, — сказал Томил, когда Сиона объяснила ему сеть заклинаний.

— Что?

— Говорила же, — фыркнула Карра, глядя на Сиону.

— О, замолчи, Карра, — проворчал Томил. — Иди, умойся.

— Но…

— Умойся, ребенок. Ты везде наследила сажей.

Томил и Карра не переехали в другое здание в квартале Квенов. Вместо этого, как только Томил вернулся в квартиру, они взяли свои скромные пожитки, включая дорожную сумку Сионы, и пробрались в фешенебельный район далеко за пределами трущоб. Карра убиралась у богатой вдовы, у которой был большой дом — но не настолько, чтобы нанимать прислугу на постоянку. Именно поэтому Карра знала, что вдова оставила основное жилье пустым на время Праздника Ферина, чтобы навестить сына в холмистом фермерском округе. Карра влезла через дымоход и впустила Томила и Сиону через дверь в заднем саду, вне поля зрения соседей.

Неделю назад Сиона бы пришла в ужас от мысли, что пара Квенов вломилась в приличный тиранийский дом — не говоря уже о том, чтобы присоединиться к ним. Теперь же ее утешала мысль, что, по крайней мере в ближайшее время, никто не подумает искать Томила с племянницей в таком месте.

Дом был прекрасным. Конечно, не особняк Архимага, но именно такой, о каком Сиона мечтала, чтобы когда-нибудь купить тете Винни: высокие окна с видом на заросшие кусты, кухня с широкими деревянными столешницами и гостиная, где хватило бы места для всей округи. Шкафов было так много, что Томилу пришлось открыть с десяток, прежде чем он нашел чайные чашки.

— Почему ты считаешь это ужасной идеей? — спросила Сиона, когда Карра ушла.

Томил покачал головой, роясь в нижних шкафах в поисках чайника:

— Садись, Верховная Волшебница. Я… — он поморщился, наклонившись слишком резко и, похоже, задев рану в боку, — заварю чаю, и мы это обсудим.

— Нет, — Сиона обошла стойку и положила руку ему на плечо. — Нет, ты садишься. И мы поговорим сейчас, пока я завариваю чай.

— Я не калека, Верховная Волшебница, — Томил раздраженно сбросил ее руку. — Я же донес твой дурацкий чемодан до сюда, разве нет?

— И я не должна была позволять тебе это делать. — Если бы руки Сионы работали, она бы не позволила.

Томил выглядел ужасно. Стража Магистериума разбила ему губу и оставила глубокие фиолетовые синяки на одной стороне лица. А общая скованность его движений говорила о том, что это еще не самое страшное. Он двигался, как человек, которому кто-то пытался проломить ребра, или…

— О, перестань! — прорычал Томил.

— Что перестать?

— Смотреть на меня своими жалобными зелеными глазками.

— Но это ведь моя вина.

— Не льсти себе так. — Томил стиснул челюсть и выпрямился с чайником в руках. — Я сделал то, что сделал, и повторил бы это снова. Ты пострадала куда сильнее, и только благодаря тебе я жив, так что… будь к себе хоть немного снисходительнее.

— Вот. И это тоже меня тревожит. — Сиона потянула за носик чайника. — Ты слишком добр ко мне, учитывая все произошедшее. Я тоже, знаешь ли, не безнадежно сломлена.

Началась борьба за чайник. Томил выиграл, но не сразу — и это встревожило Сиону еще больше.

— Я серьезно, Томил. Садись.

— Нет.

— Сядешь — и я перестану смотреть жалобно. Перестану вообще сочувствовать. Договор?

Томил обдумал предложение пару секунд:

— Ладно. — Он передал чайник Сионе и осторожно сел на табуретку на кухне.

— А теперь… — Сиона зачерпнула ковш воды из ведра, которое принесла Карра, чтобы не пользоваться водопроводными проводниками. — Тебе не нравится моя сеть заклинаний. Почему?

— Ну же, Верховная Волшебница Фрейнан, — вздохнул Томил, и усталость на его лице стала почти такой же явной, как синяки. — Если волшебникам в самом сердце Тирана плевать на судьбу Квенов, с чего ты взяла, что простые тиранийцы будут чувствовать иначе?

— Потому что обычные люди… ну… люди.

— А волшебники — не люди? — приподнял бровь Томил.

— Нет. — Сиона считала, что это очевидно. — Волшебники оторваны от реальности. Они одержимы, социально отсталые эгоисты. Знаешь, как я, — добавила она и заметила, как Томил с трудом сдерживает улыбку. — Они не репрезентативная выборка тиранского народа.

— Я понимаю, к чему ты клонишь, — сказал Томил. — Правда, понимаю. Но я знал немало тиранийцев без магии, которые могли бы потягаться в мерзости с любым волшебником. Вот пример, — он указал на свою разбитую губу.

— Томил, мне так жаль, — начала Сиона, но тут же вспомнила, что обещала не проявлять жалости.

Он покачал головой:

— Это стоило того, врезать Верховному Волшебнику Ренторну. Мечтал это сделать годами.

— Да, тоже самое сказала мне и Карра. Почему именно он?

— Я убирался за многими верховными волшебниками, и большинство из них я бы не счел массовыми убийцами. Но Ренторн… Мы все знали, что с ним что-то не так. Что-то, что никакой гель для волос или дорогая одежда не могли бы скрыть навсегда.

— Что значит «мы все знали»? — спросила Сиона, найдя ящик, где вдова хранила поленья для печи, и вытащила несколько. — Кто эти «мы» в твоем предложении? — Насколько знала Сиона, коллеги и начальство Ренторна уважали его, восхищались им, наслаждались его обществом. Она считала себя исключением.

— Большинство тиранийцев предпочитают игнорировать Квенов, работающих на них. А вот Ренторн наслаждается тем, что мучает их. Женский персонал старается не убирать его кабинет, если есть хоть малейшая возможность.

— Женский персонал? — Сиона оторвалась от печи, чувствуя, как ужасное ощущение ползет вдоль спины.

— Скажу так. Если бы я застал тебя за шалостями с каким-то другим волшебником в библиотеке, я бы не стал так быстро делать выводы. Но уборщицы болтают. Когда часть слухов дошла до мистера Дермека, он начал менять графики, делая все, чтобы девушки не пересекались с Ренторном. Поэтому ты почти не видишь горничных на четвертом этаже — только мужчин.

— Значит, Ренторн постоянно… — Сиона скривилась, не в силах произнести это вслух. — Я была не первой?

— Возможно, ты была первой тиранской девушкой. Но нет, — мрачно сказал Томил. — Точно не первой.

— А женщины из обслуживающего персонала? Они тебе это рассказали?

— Не напрямую. Это то, что Квенские женщины обсуждают между собой, а не с мужчинами. Но есть вещи, которые мужчина может понять. К тому же, вскоре после того, как мистер Дермек убрал женщин из лабораторий картографии, я сам с этим пересекся.

— Пересекся? — ужаснулась Сиона. — Что ты имеешь в виду?

— Было не так уж плохо, — поспешно сказал Томил. — Верховный Волшебник Ренторн спросил, куда пропала его обычная уборщица. Я сказал правду — что она ушла из Магистериума работать в другом месте, и он разбил пробирку об мою голову, а потом вонзил мне в шею обломок. Не один раз. — Томил потянул рубашку вниз, показывая россыпь тонких белых шрамов.

— Боже! Томил…

— А потом он стоял надо мной и заставлял собирать осколки голыми руками. Насколько я понимаю, это было куда мягче чем то, что случалось с некоторыми девушками.

— Я ничего об этом не знала! — воскликнула Сиона. — Ты должен был кому-то рассказать!

Томил хрипло усмехнулся:

— Да, я уверен, что коллеги и начальство Ренторна тут же бы бросились спасать парочку уборщиков от верховного волшебника. Ведь благополучие Квенов так важно для них.

— Имидж Магистериума важен для них, — возразила Сиона, потрясенная.

— Да, но куда проще дискредитировать и проигнорировать пару Квенов, чем осудить сына Архимага. Клеон Ренторн на это и рассчитывает, выбирая себе жертв. Что касается тебя… не знаю, возможно, он подумал, что сможет использовать твой недавний срыв, чтобы заявить, будто ты все выдумала?

— Не думаю, что он вообще чем-то думал, — честно сказала Сиона, вспоминая животный голод в его взгляде.

Но самое удручающее — это то, что Ренторн, вероятно, действительно мог бы делать что угодно и остаться безнаказанным, несмотря на свою небрежность. У Сионы не было и десятой доли его социального статуса, и ее коллеги уже считали, что она теряет рассудок. Еще неделю назад она бы сказала, что Архимаг Брингхэм поверит ее версии событий, а не версии Клеона Ренторна, и встанет на ее сторону против всего Магистериума. Сейчас она уже не была так уверена. Вернее, она все еще верила, что Брингхэм ей поверит. Просто теперь она не считала, что он ее поддержит. Он предпочел бы, чтобы такая отвратительная правда была скрыта и забыта. Боже — ужасная мысль промелькнула в голове — а что, если Брингхэм уже знал о поведении Ренторна? Почему бы и нет, учитывая все остальное, на что он предпочел закрыть глаза?

— Ренторн всегда настолько небрежен в своих… внерабочих занятиях? — осторожно спросила Сиона. — Думаешь, другие волшебники знают?

— Конечно, знают, — ответил Томил. — Верховный Волшебник Танрел был в лаборатории Ренторна, когда я истекал кровью на полу. Он даже не оторвался от своих бумаг.

— Они просто не говорят об этом, — пробормотала Сиона. Ей становилась все яснее отвратительная система, определяющая отношения Магистериума с Квенами.

Мы не говорим об этом. Это дурной тон.

— Это странно, — задумчиво сказала она, ковыряя поленья в печи. — Некоторые волшебники, кажется, испытывают психологическую потребность отрицать то, что они делают, придумывать сложные оправдания, оборачивать это в вуаль приличия. Брингхэм определенно из таких. А вот Ренторн в эту игру не играет. Его не пугает то, что он насилует Квенов. Ему это нравится. Он предпочитает смотреть этому в лицо.

Томил наклонил голову:

— Мы что, теперь восхищаемся Ренторном?

— Нет! Боже, нет! — Сиона была в ужасе от того, что Томил мог уловить нотку восхищения в ее словах. — Я просто думаю, что в его взгляде есть некая честность, которая пугает других волшебников. И если уж выбирать — быть честным чудовищем или чудовищем в отрицании, то честность Ренторна точно не вписывается в мантию святой праведности, в которую Совет заворачивает Магистериум. Я просто… понимаю, почему его отец мог попытаться скрыть такую откровенную жестокость.

— Ну, если отец Ренторна до сих пор справляется, значит, почти наверняка — ценой жертв своего сына, — сказал Томил.

— Да, — согласилась Сиона. — Но, возможно, Ренторн уже совершил ту ошибку, которая положит конец его карьере.

— Что, перешел дорогу тебе? — с кривой улыбкой спросил Томил, и в Сионе что-то потеплело, а она думала, что уже не может чувствовать тепла.

— Нет, — ответила она. — Поставил тебя в мою лабораторию. Если бы Ренторн не получал удовольствия от издевательств над подчиненными, мы с тобой бы и не встретились, верно?

Улыбка Томила стала ироничной:

— Ну, еще не ясно, чья это была ошибка — его или наша.

— Я понимаю, о чем ты говоришь насчет Ренторна, — сказала Сиона. — И мне жаль. Было глупо спрашивать, почему его не остановили.

— Глупо, — согласился Томил. — По той же причине, по которой вся эта затея — глупость. Твоему обычному тиранийцу, будь он жестоким или добрым, будет все равно.

— Ну, они и не смогут одуматься, если им не дать шанс, — возразила Сиона. — Большинство тиранийцев не такие, как Ренторн.

— Но им и не нужно быть такими, как Верховный Волшебник Ренторн, чтобы все пошло плохо, — запротестовал Томил. — Им достаточно быть как Верховный Волшебник Танрел или Архимаг Брингхэм — просто предпочесть отвернуться.

— Но Брингхэма и Танрела никогда публично не сталкивали с этим. Это изменит дело. — Во всяком случае, именно это Сиона повторяла себе, пока работала над своей сетью заклинаний ночью. — И опять же, мы все еще говорим о волшебниках с высоким статусом. Но обычные люди Тирана — другие. Квены живут рядом с тиранийцами в моем районе уже десятки лет. — Хотя сама Сиона редко общалась с ними, Винни — да. Альба — тоже. — Моя тетя обменивается с ними подарками на праздники, как и со всеми остальными.

— Твоя тетя, похоже, замечательный человек, но…

— Был один парень из нашего района, — перебила Сиона. — Один из сыновей пекаря. В прошлом году он ушел служить стражем барьера. Когда он вернулся — после того, как он увидел, что происходит с Квенами у барьера, и был вынужден хранить это в секрете — он не выдержал. Он покончил с собой.

— То есть твой аргумент в пользу того, что обычные граждане хорошо воспримут эту новость — в том, что твой единственный пример покончил с собой?

— Хорошо, в твоей формулировке это звучит ужасно, но подумай: он не мог ни с кем поговорить о том, что видел, не мог ничего изменить. Если все в городе узнают — все будут вынуждены с этим столкнуться. Вместе.

— И ты думаешь, это сработает?

— Она все еще на этом настаивает? — раздался голос, и Карра завернула за угол, вытирая длинные волосы одолженным полотенцем. — Боги, волшебница, я же говорила тебе, что ему твоя идея понравится не больше, чем мне.

— Мне очень жаль, Верховная Волшебница Фрейнан, — сказал Томил, когда Карра уселась на один из барных стульев рядом с дядей, и звучал он действительно искренне. — Не думаю, что все это закончится так, как тебе хочется.

— Так что мне тогда делать? — в отчаянии спросила Сиона, глядя то на Карру, то на Томила. — Притвориться, что все в порядке? Просто позволить Магистериуму работать как обычно, пока на другой стороне барьера продолжают умирать люди?

— Нет. — Томил провел рукой по затылку, сжимая короткие волосы в раздражении. — Просто…

— Послушай, я понимаю, что это, вероятно, не самое разумное решение.

— Тогда зачем ты это делаешь? — спросил Томил.

— Потому что я должна.

Томил раздраженно фыркнул:

— Тогда зачем вообще было спрашивать мое мнение?

— Я тоже самое сказала, — пробормотала Карра.

— Я… — Сиона запнулась. Черт. — Вы правы. — Они оба были правы. — Я веду себя эгоистично и высокомерно, и… — С болью, Сиона проглотила свою гордость и все свои инстинкты. — Если ты действительно не хочешь, чтобы я продолжала, я не буду.

Когда Томил лишь нахмурился, Сиона повернулась к Карре, которая пожала плечами:

— Не смотри на меня, волшебница. Если ты хочешь устроить беспорядок в этом проклятом городе — я не стану тебя останавливать.

— А ты, Томил? — спросила Сиона. — Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Я не знаю. — Томил с досадой зарычал. — Я не знаю, потому что я действительно не уверен, что случится — с тобой, с Квенами в городе, да со всеми нами.

— Но для Квенов все должно стать лучше, когда люди узнают правду.

— Очень в этом сомневаюсь, — сказал Томил. — Здесь, в Тиране, нам, скорее всего, станет только хуже.

— Да почему ты так думаешь?

— Не проси меня объяснять поведение тиранийцев. Все, что я знаю — честная жизнь всегда плохо заканчивалась для моего народа. И не думаю, что для тебя она закончится лучше.

— Но, может, все-таки нет, — сказала Сиона, пока Карра закатывала глаза. — Архимаги подвержены общественной критике и суждению. Половина их власти — политическая, зависящая от общественного мнения. Когда город узнает, что они сделали, врагом станет Совет, а не я и уж точно не Квены.

— И почему ты так думаешь?

— Потому что они — мясники и трусы!

— Мясники, которые дали тиранийцам дома, тепло, безопасность, электрический свет, быстрые поезда, воду из крана и ощущение, будто их благословил сам Бог. Это слишком много, просить человека отказаться от всего этого ради какой-то досадной правды.

— Ты думаешь, я этого не понимаю? — голос Сайоны дрогнул. — Понимаю. На собственной шкуре. Но если даже такая эгоистка, как я, может включить голову, почему остальной Тиран не может?

Это даже вызвало улыбку у Карры.

— У них есть родители, братья, дети. Они знают, что такое потеря. Они поймут, насколько отвратительна магия.

— Только ты забываешь, что многие тиранийцы вообще не считают Квенов людьми, — сказал Томил. — По законам твоего общества, Квенов нельзя изнасиловать, нельзя обидеть, нельзя убить. Все это — лишь очередной повод сильнее укорениться в мысли, что Квены не люди.

— Почему ты так уверен?

— Среди племен Квенов, что жили здесь до Тирана, было одно в предгорьях — Эресвин. До времен моих прабабки и прадеда они считались самыми мирными из всех народов. В основном земледельцы, редко охотились, так как не любили убивать. А ко времени моего рождения они уже стали каннибалами. Охотились не только на животных, но и на мелкие племена. Преследовали мой народ на сотню миль за пределы наших бывших земель, потому что нас уже почти не осталось, чтобы сопротивляться.

— Что? Почему?

— Потому что хорошие люди тоже могут пасть в отчаяние перед лицом ужаса. Особенно те, чья культура изобилия не подготовила их к нехватке или катастрофе. Хорошие люди превращаются в монстров, когда вопрос стоит между их выживанием и чьим-то другим.

— Но для тиранийцев это не вопрос выживания.

— Неужели? — спросил Томил. — Это духовное выживание, по крайней мере. Выживание их веры. Думаешь, они откажутся от этого легче, чем голодный человек от еды?

Сиона замолчала.

Карра затаила дыхание, переводя взгляд между Томилом и Сионой, слишком заинтересованная в том, кто уступит.

— Значит, пари, — наконец сказала Сайона.

— Ты проиграла прошлое, — напомнил Томил. — С чего ты взяла, что на этот раз будешь права?

— Потому что я обязана быть права. — Сиона должна была верить, что в Тиране есть добро. Если не среди верховных волшебников и волшебников-основателей, то хоть где-то. Этот великий город, вершина человеческих достижений, не может быть гнилым до самого ядра. Даже без участия Бога должно быть хоть какое-то соответствие между внутренней добротой и инновациями, которым она посвятила свою жизнь.

— Все, что я могу сказат: если ты собираешься это сделать, я не буду под этим подписываться, — наконец произнес Томил. — Не делай это ради меня. Или ради Тирана. Или ради Квенов. Будь эгоисткой. Будь самонадеянной. Делай это только ради себя.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что я не хочу быть причиной того, что кто-то пострадает. Я не хочу быть причиной твоей смерти.

— Опять ты за свое? — Сиона не смогла даже разозлиться. Ее это тронуло. — Томил, я не умру!

— Ты принадлежишь к ордену массовых убийц, — сказал он, — и ты собираешься указать на них перед их последователями. На этот раз это не вопрос, волшебница. Они убьют тебя.

Сиона медленно вдохнула. Она не сказала: «Это того стоит», потому что это значило бы признать, что Томил может быть прав. Вместо этого она сказала:

— Это должно быть сделано.

— Значит, ты просто соглашаешься с тем, чтобы Верховный Магистериум убил тебя как предательницу? Как Сабернина?

— Нет, — ответила Сиона. — На самом деле, это вторая причина, почему я пришла к тебе.

Потому что, несмотря на весь оптимизм, который она пыталась продать Томилу, в ней с самого момента слов Архимага Брингхэма о том, что «прогресс важнее всего», зашевелился цинизм. Та часть ее и попросила у Дермека ключи.

— У меня есть запасной план. На случай, если я ошибаюсь.

— Запасной план? — переспросил Томил.

— Да. Но если все пойдет по худшему сценарию, я не смогу выполнить его одна. Мне понадобится твоя помощь.

— И для чего тебе понадобится наша помощь? — Карра попыталась возмутиться, но любопытство все-таки прорвалось сквозь тон.

— Помощь Томила, — четко уточнила Сиона, — но не волнуйся, Карра. Тебе понравится этот план.

— Понравится?

— Он очень жестокий.