Кровь над светлой гаванью

ГЛАВА 8

ЧТЕЦ РУН

«Я не убоюсь зла, ибо куда иду я — туда идет и Свет Божий. В Его присутствии я не отведу взгляд, даже если Свет сожжет меня. Ибо Свет являет Истину мира, а вся Истина мира — от Ферина, Отца».

Леонид, «Медитации», стих 5 (2 от Тирана)

ПОКА ЛЕТО неслось к зиме со скоростью поезда, Томил продвигался вперед почти так же быстро. Дни еще были длинными, когда они перебрались из Треттелин Холла обратно в Главное Здание Магистериума, и Сиона сказала ему оставить детские вводные книги позади. Через месяц после начала их совместной работы дни заметно укоротились, и Сиона довела его до уровня начальной школы. Спустя два месяца снег, падая на барьер, обращался в пар, окутывая университет туманом, оседающим на новых окнах лаборатории Сионы, а Томил перешел от переписывания элементарных заклинаний к копированию заклинаний самой Сионы. На третий месяц солнце держалось в небе всего несколько часов в день, и в красноватой дымке раннего заката прогремел хлопок, от которого они оба вздрогнули.

— Я сделал это! — воскликнул Томил, его глаза распахнулись в редком порыве неподдельных эмоций. — Я создал проводник!

— Ну, не смотри так удивленно, — сказала Сиона, хотя не смогла сама сдержать улыбку. — Ты достаточно долго изучал формулы.

Подойдя ближе, чтобы осмотреть работу, она увидела, что он идеально воссоздал один из ее безвредных дымовых цилиндров. Это был первый шаг к магии: заучивание заклинаний великих волшебников и их воспроизведение.

— Молодец, — искренне сказала она. — Теперь можешь попробовать настроить его на уникальную голосовую команду. Рада, что хоть у кого-то из нас есть прогресс.

— Вы все еще застряли на той же проблеме, мадам?

К этому моменту Томил уже знал Сиону достаточно, чтобы принять ее мрачное бурчание за «да». Три месяца исследований, и она так и не разработала карту лучше гибридной композиции, которую использовала на экзамене. Это не должно было ее удивлять. Даже с дополнительными ресурсами Высшего Магистериума подобные исследования требуют времени. Проб и ошибок. Но она начинала нервничать из-за полного отсутствия прогресса. К этому моменту у нее уже должны были быть результаты.

— Есть что-то, что мне стоит протестировать? — предложил Томил, окинув взглядом дымящиеся последствия огненных заклинаний, через которые Сиона проверяла состав карты.

Каждый раз, когда она вносила изменения, она перекачивала через новую версию двадцать раз сама, фиксируя результаты, а затем просила Томила сделать то же самое еще двадцать раз. Это давало ей данные как от опытного перекатчика, так и от новичка. Пока ни одно изменение не дало заметного улучшения точности. Точность Сионы упорно держалась на уровне девяносто четырех процентов, а у Томила — около семидесяти трех. Сегодняшние модификации, как она уже понимала, не будут исключением.

— Нечего тестировать, — раздраженно сказала она. — Мы все еще там же, где были вчера, и позавчера, и днем до того.

— Хорошо. — Томил оглядел груды фолиантов и чаши с обугленными веточками, покрывающими каждую поверхность в просторной лаборатории. — Я могу убрать часть книг и посуды, если вы…

— Я еще с ними работаю, — отрезала Сиона.

— Тогда я поставлю чайник.

— Пожалуйста.

Пока Томил шел к шкафу и доставал фарфор, который каким-то образом находил время мыть между резкими приступами чаепития, Сиона вдруг осознала, насколько хорошо он выучил ее ритм. Он взглянул на нее, наполняя чайник — с ожиданием. Обычно в этот момент она начинала изливать ему свою злость на очередные неудачи. Ферин, неужели она правда стала настолько предсказуемой? Нет, подумала она мгновением позже. Никто никогда не считывал такие тонкие сдвиги в ее настроении, как этот Квен. Даже Альба. Томил просто был настолько чутким. Идеальным помощником.

Он впитывал все ее раздражение без жалоб и мягко подбрасывал идеи, когда чувствовал, что ей нужно продолжить обдумывать проблему. Не глядя на его цвет волос и не слыша акцента, кто-то мог бы принять его за исключительно терпеливого и талантливого школьного учителя.

— Кажется, я уперлась в тупик, — призналась она этому выжидающе-внимательному выражению лица. — Я уже умею строить визуализацию карты чуть яснее, чем любой волшебник до меня. Именно это и обеспечило мне место в Высшем Магистериуме. Но после всех моих модификаций она все еще не идеальна. Все еще сложно считывать силу источника энергии по яркости. Все еще остается легкое размытие на границе каждой энергетической точки, и оно создает погрешность при перекачке. А моя задача — устранить эту погрешность. И пока что мне едва ли удалось ее уменьшить — с теми рамками, что у меня есть.

— С теми рамками, что у вас есть? — переспросил Томил. — Разве не вы сами составляете заклинание?

— Не полностью, — вздохнула Сиона. — Вот в чем и проблема. Все методы построения карты используют одни и те же строки для генерации изображения. — Она подтащила к себе том «Анализа Леонидских Принципов» Норвита и пролистала его, чтобы указать на расшифровку Леонидского метода. — Эти строки, если быть точной. Именно они формируют то, как мы видим источники энергии Иного Мира: где есть энергия — там свет, где нет — тьма.

— Но разве это не самый лучший способ построения карты, мадам? — спросил Томил. — Показывать, где есть энергия, а где ее нет?

— Лучший? — переспросила Сиона, заинтригованная формулировкой. — А с чего ты знаешь, как лучше всего отображать энергию?

— Не знаю, мадам. Но, если говорить как простой Квен — легче заметить оленя на заснеженном поле, чем в летнем лесу.

— Правда? — удивилась Сиона, которая никогда не видела снежного поля, разве что на старинных картинах.

— Темное на светлом, или светлое на темном. В моем представлении — это самый верный способ исключить помехи и попасть точно в цель.

— Допустим, — признала она. — Черно-белая картинка, возможно, и правда подходит, чтобы выстрелить в цель. Но как насчет того, чтобы разглядеть детали твоей добычи? Некоторые источники энергии мощнее других, хоть и выглядят одинаково по размеру и яркости — как, думаю, и некоторые животные лучше годятся на мясо. Должен быть способ отображать разницу между этими источниками так же, как охотник видит особенности своей цели. Должен быть способ увидеть Иной Мир во всех его деталях.

— Разве ваш Основатель Леон не утверждал, что Иной Мир находится за пределами человеческого понимания?

— Это Фаэн утверждал, что он за пределами понимания. Не Леон. И вообще, с каких это пор ты стал таким знатоком тиранийских религиозных текстов? — прищурилась она на своего помощника.

По лицу Томила пробежала тень настороженности.

— Если я позволил себе лишнее, мадам, я…

— Нет-нет. Ты не… — Ну, ладно, они оба, строго говоря, позволили себе лишнее, обсуждая учение Фаэна в таком тоне. — Это хорошие вопросы, — поправилась она. Такие, какие обычно приходилось задавать себе самой, пока мозг не начинал плавиться от перегрузки. Но в паре бежать было легче. — У тебя всегда хорошие вопросы.

— Тогда можно еще один?

— Пожалуйста.

— Может быть так, что смотреть на Иной Мир опасно? — предположил Томил. — Как использовать Запретные Координаты? Возможно, прямой взгляд на него слишком опасен для волшебника, как взгляд на летнее солнце? Может, туман защищает глаза… как облака от солнца.

Сиона скривилась. Она считала себя хорошей, благочестивой девушкой, но ненавидела мысль, что что-то может быть непознаваемым. Если это правда — значит, божественное действительно недосягаемо, и тогда в чем смысл стремиться к знанию? В чем тогда ее предназначение?

— Я полностью исчерпала все варианты в рамках ограничений Фаэна, — призналась она с раздражением. — Насколько я могу судить, невозможно создать более информативную визуализацию карты, не изменяя «незыблемые рамки» Леона. А в их нынешнем виде — я просто идиотка с тряпкой, полирующая окно из мутного стекла. Прозрачнее оно не станет.

— А изменить само стекло, то есть изменить эти рамки — запрещено вашей религией? — уточнил Томил.

— Это запрещено Тиранийской религией.

— Но Вы же Леонидка, мадам.

— Я работаю в тиранийском учреждении на тиранийских работодателей, — мрачно сказала Сиона. — Мои коллеги пришли бы в ужас, если бы я выбросила за окно законы магии Фаэна Первого — и не бессознательно. Я, может, и не почитаю его тексты как священное писание. Я не отношусь к его ограничениям с тем же благоговением, что к ограничениям Леона, но он, бесспорно, был одной из ключевых фигур в становлении нашей магической системы после Леона. Правила, которые он установил, фактически превратили магию в работающий инструмент прогресса, и к его законам нельзя относиться легкомысленно.

— Но, если бы у Вас была веская причина нарушить один из этих законов? — осторожно предложил Томил. — Вы могли бы это сделать и при этом остаться в согласии со своим Богом?

— Возможно…

На лице Томила промелькнула едва заметная заговорщическая улыбка, когда он поставил перед ней чашку с поднимающимся паром от чая.

— Я никому не скажу, Верховная волшебница.

— Сиона выдала натужный смешок. — Ну, у меня осталась всего неделя, чтобы представить свой «прогресс» Совету. Ежегодное собрание Совета традиционно проходило в Пир Ферина — в последний день перед Глубокой Ночью, когда солнце заходило и не возвращалось два месяца. — Если мы не найдем, как двинуться вперед, можно сразу сдаваться и идти работать на Клеона Ренторна.

— Нет!

Сиона подняла взгляд, ошеломленная громкостью и напором в голосе Томила.

— Прошу прощения — просто… не говорите так, мадам. Уверен, Вы что-нибудь придумаете. Только не идите работать на Верховного волшебника Ренторна, ни при каких обстоятельствах.

— Насколько я помню, это ты спрашивал, что плохого в том, чтобы сотрудничать с ним ради блага Тирана, — напомнила она.

— Потому что мне было любопытна Ваша аргументация, мадам, — возразил Томил. — Не потому, что я подумал, будто вы действительно это рассматриваете.

— Ну, на этом этапе у нас может не быть выбора, — с мрачной искренностью призналась Сиона. — Если заклинания картографии не станут яснее, чем то, что я уже представила Совету, тогда превосходные сети Ренторна — единственная надежда Магистериума на расширение барьера.

— Нет, — повторил Томил с той же яростью. — Он вам не нужен.

Сиона поставила чай и всмотрелась в Томила. Он никогда не бывал с ней таким напористым. В основном это ей и нравилось — он был полной противоположностью тиранийским мужчинам: никогда не перебивал Сиону ради того, чтобы перебить. Если он говорил, то лишь потому, что имел что сказать — и всегда с уважением. А сегодня он не просто задавал более дерзкие вопросы, чем обычно. Он прямо говорил Сионе, что ей стоит делать, а что нет.

Она должна была бы разозлиться, возмутиться, но странным образом — нет. Ей хотелось еще больше этого нового Томила с молнией в глазах и стальной нотой в голосе.

Наклоняясь вперед, она спросила:

— Что у тебя за счеты с Ренторном Третьим? — Она всегда воспринимала передачу Томила в ее подчинение как унижение с ее стороны — чем это, безусловно, было, — но, возможно, эта «шутка» была призвана задеть и «Томми»? Хотя она никак не могла понять, почему.

— Я всего лишь Квен-уборщик, — с ироничной миной сказал Томил, но в ней чувствовалась досада. — Как я могу иметь счеты с членом Верховного Магистериума?

— Ну, если не счеты, то в чем твоя проблема с ним? — настаивала Сиона. — Что ты о нем знаешь?

— Помимо того, что вы уже рассказали — ничего, мадам. То есть… ничего, что могло бы вас заинтересовать.

— Не уверена в этом.

— Можно я просто скажу, что он мне не нравится, Верховная волшебница? Это допустимо?

— Не любить Ренторна? — она улыбнулась. — В этой лаборатории — более чем допустимо.

Томил не ответил на улыбку.

— Простите, что поставил вас в такую ситуацию, Верховная волшебница Фрейнан. Уверен, с ассистентом из университета вы бы продвинулись дальше. Я постараюсь учиться быстрее и…

— Нет, — перебила его Сиона. — Эй. Хватит. Я серьезно. Ты помог мне так, как мало кто смог бы. Честно, ты схватываешь основы лучше многих студентов. А твое понимание сетей и источников — просто ошеломляет. Один Ферин знает, как ты это делаешь без нормального образования.

— Это охота и ловушки, мадам.

— Охота и ловушки?

— Они помогают мне понимать теорию сетей, — пояснил он. — Когда ты охотишься у Квенов, тебе приходится мысленно выстраивать карту и рассчитывать множество… того, что вы бы назвали переменными — больше, чем во всей этой магии. Он махнул рукой на беспорядок из книг, покрывавший лабораторию.

— Больше, чем в магии? — это утверждение показалось Сионе настолько нелепым, что она расхохоталась вслух, но Томил, похоже, говорил серьезно.

— Да, мадам. Нужно запомнить десятки, а иногда и сотни миль местности, учитывать сезонные изменения ветра, кроны деревьев, миграции животных… Нужно знать, куда добыча побежит до и после ранения, насколько далеко ты можешь позволить себе преследование в своем состоянии, где укрыться, если налетит буря, где держать оборону, если наткнешься на других хищников. Возможности поверх возможностей. Думаю, поэтому я и понимаю сети источников лучше, чем вы ожидали.

— Да… — Сиона всегда считала охоту чем-то примитивным и грубым. Но на деле это оказалось почти таким же сложным, как отслеживание источников энергии в Ином мире — только еще и с физическим напряжением вдобавок.

Она поставила чашку на блюдце и взглянула на Томила сквозь завитки пара. Он упоминал охоту раньше, в контексте картографии, но только сейчас стало ясно, что он говорил из личного опыта. А если опыт личный — это могло означать только одно.

— Ты вырос по ту сторону барьера.

— Так и есть, мадам.

И снова этот странный диссонанс — осознание того, что у Томила была чужая, иная жизнь за пределами этой лаборатории. Сиона поняла, что почти не задавала ему вопросов о прошлом — после тех первых неловких моментов, когда они только познакомились. Отчасти она старалась избегать любой личной неловкости между ними. Но еще — когда есть серьезная магия, жизнь одного конкретного Квена просто не казалась важной.

Может, это было ошибкой с ее стороны.

— У тебя такой беглый тиранийский… значит, ты перешел границу давно.

— Десять лет назад, мадам.

— Ого. — Как и большинство граждан Тирана, Сиона никогда не бывала на границе города. Только стража имела право там находиться.

— Как это было? Переход?

Выражение Томила едва заметно изменилось, закрылось. Он не ответил.

Не зная, как реагировать на это внезапное молчание, Сиона покачала головой:

— Извини. Опять я отвлекаюсь — как будто у нас есть на это время. — Она поднялась. — Надо сходить в библиотеку.

— Нужны еще книги, мадам? — спросил Томил, покосившись на настоящий книжный город из стопок и раскрытых фолиантов по всей лаборатории.

— Раз уж я меняю направление — да.

— Меняете направление? То есть…

— Поздравляю, Квен. Ты убедил меня пересмотреть правило Фэйна о неизменных линиях Леона. Если я не могу очистить это мутное стекло — остается только разбить его.

В библиотеке Сиона выбирала тщательно, и все равно вернулась с максимальным числом книг, которое могла унести. Модифицировать старую магию было куда сложнее, чем казалось. Основатели писали в устаревшем стиле, трудночитаемом для современного волшебника. Сионе предстояло перечитать каждое заклинание, связанное с картографией, дошедшее из Эпохи Основателей, и убедиться, что она поняла каждую строчку, прежде чем тронет хоть одну букву.

Когда она вернулась из библиотеки, балансируя книгами, зажатыми под подбородком, и едва не теряя их по пути, она застала Томила, склонившегося над трактатом Верховного волшебника Норвита. Его серые глаза горели, палец скользил по странице.

— Выглядишь погруженным, — сказала Сиона, проскользнув в комнату и закрыв дверь бедром. Хотя она не представляла, что Томил мог извлечь из текста столь плотного и архаичного, как труд Норвита. — Что-то привлекло твое внимание?

— Да, мадам… если у нас есть время на еще одно отступление?

Времени у Сионы не было, но почему-то она сказала:

— Давай, — любопытно, что же может выудить почти неграмотный Квен из писаний Норвита. Она опустила книги на стол, и они с опасным покачиванием замерли.

— Давай сделаем отступление.

— Я уже давно думаю… Я знаю эти руны, которые вы используете в своей магии.

— Ну, ты же изучал упрощенные руны, так что…

— Я знал их еще до того, как начал учиться у вас. До того, как выучил хоть слово тиранийского. — В голосе Томила что-то дрогнуло, но он быстро продолжил. — Еще по ту сторону барьера.

— Что? — Возможно ли это? Прошло больше века с тех пор, как последний тиранийский волшебник пересекал границу. — Как руны тиранийской магии могли попасть к Квенам?

— Я не уверен, что они «попали» к Квенам, — сказал Томил. — Мне кажется, они могли возникнуть у нас.

— Что? — Сиона чуть не рассмеялась. Это утверждение было настолько абсурдным. Как руны магии могли возникнуть у Квенов, если они даже не были грамотны?

— В нашем племени — нет. Калдонский разговорный язык, не письменный. Но венхольдские Эндрасте используют эти символы в старейших обрядах имянаречения и гадания… Во всяком случае, использовали.

— Использовали? В прошедшем времени?

— До того, как Скверна уничтожила всех, кто нес их культурное наследие, — уточнил Томил. — Последнее, что я слышал от Квенов: от Эндрасте остались лишь маленькие очаги на их родных землях. Если… — Он покачал головой, голос стал тихим, почти хрупким. — Если их письменность еще где-то используется, я сомневаюсь, что оно проживет еще одно поколение.

— И эта письменность использует те же символы, что и руническая магия? — спросила Сиона, не в силах представить, как это возможно.

— Думаю, большинство символов совпадают. Я не узнавал их на клавишах чарографа раньше или в напечатанном виде, потому что стиль написания был совсем другой, весь угловатый и квадратный. Но вот такие — Томил указал на рукописные леонические заклинания, переписанные Верховным магом Норвитом за поколение до изобретения чарографа и печатного станка, — эти знаки я знаю. — В выражении Томила появилась легкая тоска, будто, глядя на страницу, он видел лицо старого друга.

— Ну, существует ограниченное количество способов составить буквы из линий и точек, — сказала Сиона. — Сходство, скорее всего, случайное.

— Я так не думаю, — покачал головой Томил. — Мой шурин был наполовину Эндрасте и практиковал их гадания. В ритуале он писал свое имя вот так. — Он взял одну из ручек Сионы и нацарапал на черновике пять символов — почерк был неуклюжим, с усилием.

— Аддас? — прочла Сиона. — «Тот, кто преследует?»

— Мы произносим «Аррас». Это означает «Охотник». Конкретно — охотник на крупную дичь, на большие расстояния. Для рыбаков и капканщиков у нас другие слова.

— А… Ну… — Сначала Сиона хотела сказать, что, вероятно, народ Арраса просто заимствовал эти символы из тиранийского алфавита, но потом ее осенило. — Подожди… это… на самом деле имеет смысл.

— Что имеет смысл?

— Народ твоего шурина. Как ты их назвал?

— Эндрасте, мадам. Венхольдские Эндрасте.

— Венхольд… как горный хребет Венхольд?

— Да, мадам.

— Тогда это логично! — воскликнула Сиона. — Ты знаешь, что Леонид — основа всей тиранийской магии и морали?

— Да, мадам, — ответил Томил, все еще не улавливая связи. — Мне не раз проповедовали.

— Вот! Значит, ты помнишь историю о том, как Леон получил свои видения от Бога?

— Эм… — Морщина между бровей Томила говорила сама за себя.

Нет. В этом не было его вины. Леонид упоминал некий «Горный Пик», но ученые, изучавшие тексты современников Леона, знали, что речь шла о конкретной вершине к западу от Тиранской котловины.

— Основатель Леон находился в горах Венхольда, когда Бог показал ему видения Тирана и даровал магические откровения, чтобы воплотить их в реальность. Леон в основном ссылается на прямые наставления Бога, но он также описывает моменты, когда Бог направлял его к вдохновению через окружающую дикую природу. Поздние ученые, включая Верховного волшебника Норвита — она кивнула на открытый трактат перед Томилом, — считают, что Леон основал принципы магии на текстах, которые он обнаружил где-то в районе гор Венхольда.

— Обнаружил? — нахмурился Томил.

— Да. В десятом году до основания Тирана. Есть… — Сиона перелистнула к закладке как можно осторожнее, чтобы не повредить антикварный фолиант. — Вот. Норвит называет эти тексты «Вендресид», хотя у других источников название может отличаться. Некоторые утверждают, что это были свитки, сотканные Богом из чистого света. Другие — что это были каменные таблички. Смотри. Она прочла вслух, зная, что Томилу все еще тяжело дается чтение:

— «И принес Леон Вендресид и его многочисленные тайны в свое прибежище в котловине, и по Божьему велению от них вознесся город Тиран».

Томил угрюмо смотрел на отрывок.

— Знаете, в те времена в Венхольдских горах жили Эндрасте и несколько других племен?

— Да, — кивнула Сиона, не понимая, почему его лицо потемнело. — Леон спас драгоценные знания горных народов, прежде чем они бы затерялись во времени.

— Затерялись во времени? — переспросил Томил, и в голосе его прозвучало такое недоверие, которого Сиона еще никогда не слышала. — Если эти знания были так ценны, почему мы автоматически считаем, что они бы исчезли?

— Ну, — Сиона чуть не рассмеялась от абсурдности этого вопроса, — мы же говорим о Квенах.

— В смысле?

— В смысле… — Сиона вдруг осознала, как ее слова могли задеть помощника, и почувствовала укол вины. — Не Квены вроде тебя, разумеется. Ты другой, образованный. Но по ту сторону Барьера квенские племена, ну… это просто факт, что они не славятся сохранением своих культур и артефактов.

Голос Томила стал холодным:

— Есть некоторые отягощающие обстоятельства к вашим суждениям.

— Ладно, но сейчас эти руны живы и процветают в Тиране, в то время как Скверна опустошает земли Квенов. Тексты Венхольдских гор были в руках Леона в большей безопасности — и, главное, пошли на благо! Посмотри, что он сотворил с этими знаниями!

Томил не выглядел убежденным:

— Вы сказали, что Леон получил свои видения в десятом году до основания Тирана, мадам?

— Да.

— А Скверна началась только в пятом году до Тирана, — сказал Томил. — То есть после того, как Леон решил забрать магические знания из их родного дома. У нас, Квенов, есть слово для того, когда забирают реликвии у тех, кто еще жив. Это называется кражей.

На мгновение Сиона была слишком потрясена, чтобы ответить. А когда заговорила, ее кулаки сжались:

— Основатель Леон не был вором! Он был великим человеком. Он бы не взял что-то без веской причины — даже величайшей причины в истории, между прочим. Его вдохновение заложило основу всего этого, — Сиона обвела рукой пространство, подразумевая сам город. — Именно благодаря ему существует это место, защищенное от Скверны. Именно благодаря ему мы с тобой живы и можем сейчас спорить. Разве это не веская причина?

Томил не ответил — потому что понимал, что она права, решила Сиона, выпрямляя плечи. Конечно, она права. С чего он вообще взял, что может ставить под сомнение Основателя Тирана — города, который дал ему убежище от его же дикого края?

И все же… ей нравилось, что этот Квен готов был спорить с ней — и о таких странных, почти запретных темах. Этого она бы точно не получила от воспитанного, образованного тиранийского ассистента.

— Не думаю, что верю в чистоту мотивов вашего Леона, — сказал Томил, все еще, невероятно, не желая отступать. — Он не мог взять тексты «на хранение», пока не знал, что Квенам угрожает Скверна.

— Но он знал, — нетерпеливо возразила Сиона. — Десятый год до Тирана — это как раз тот год, когда Бог послал ему видения о надвигающейся Скверне и о необходимости создать оплот против нее.

— Да, — протянул Томил тоном, который ей совсем не понравился.

— Что?

— Ничего, мадам… Это неважно. Он отвел взгляд, кажется отступая. — Было это предвидением или нет, вы правы. Он построил этот город, и это спасло многих. Его влияние было положительным. Я не должен был критиковать.

Сиона должна была бы принять отступление Томила как победу, но в его голосе что-то было не так, и она снова шагнула навстречу спору:

— Он действительно предвидел Скверну. Я же только что тебе это объяснила. Бог послал ему видения заранее.

— Да, мадам. Но я…

— Но что? — подбодрила она, когда Квен замолчал.

— Я не поклоняюсь вашему Богу, — наконец сказал он. — Так что я не могу верить, что видения от него — это истина, в том же смысле, что и вы.

Сиона открыла рот от изумления — хотя разве она должна удивляться? Томил всегда называл Ферина «вашим Богом» и ругался, по-язычески обращаясь к «богам» вместо «одного Бога».

— Но… у тебя же острижены волосы, — сказала она, неловко. Ведь у некрещеных Квенов обычно волосы длинные и растрепанные — таков обычай племен за Барьером.

— Да, мадам, — ответил Томил. — Вы хоть немного представляете, насколько сложно найти работу в этом городе с «неправильными» волосами?

— Немного представляю, — Сиона провела рукой по своим коротко подстриженным волосам. Хотя она постриглась не столько из религиозных соображений, сколько чтобы вызывать хоть немного меньше взглядов в лаборатории, полной мужчин. Все же это было не совсем то же самое.

— Ты меня удивляешь, Томил. Как ты можешь не верить в Бога? Ты ведь разумный человек. Ты понимаешь, что истина — не субъективная вещь. Я делилась с тобой силой Ферина. Ты ощущал ее — чувствовал своими пальцами!

— Я не говорил, что не верю в существование вашего бога, Верховная волшебника. Я просто не верю, что он — единственное или высшее божество в мире.

— Как это вообще работает? — удивилась Сиона. Ведь Ферин — Бог Истины. Поклоняться другому божеству — значит жить во тьме неведения.

— Там, откуда я родом, у каждого клана — свой бог. А чаще — множество богов. Они отражают то, что придает ценность нашей жизни, делает нас сильными. Вы почитаете бога своей общины, я — своей.

— Но теперь ты часть этой общины, — возразила Сиона. — Ты тираниец.

— Разве? — Томил вскинул брови. — Или я просто служу Тирану?

— Что это должно значить?

Томил вздохнул:

— Я не хотел вас задевать, мадам. Просто мои убеждения — не ваши.

— Ну и какие они тогда? — настойчиво спросила Сиона. Что же такого особенного в этих квенских религиозных убеждениях, если они ставятся выше Бога, создавшего Тиран?

— Не понимаю, почему это вас интересует, Верховная волшебница.

— Что-то не так с Тиранийским Богом? — потребовала она.

— Ничего. Для вас — ничего, мадам. Женщине всегда полезно поклоняться богам своих праматерей. Ваш бог вам подходит — так же, как подходит этому городу.

— Он просто не подходит тебе?

— Нет, мадам, — ответил Томил. — Не подходит.

— Почему?

— Если вам так нужно знать — ваш бог взвешивает души не так, как мои. Или, говоря проще, у вашего народа и моего — разное понимание добра и зла.

— В каком смысле — разное понимание добра и зла? — насторожилась Сиона. — Что это вообще значит?

Томил вздохнул.

— Это будет сложно объяснить вам, мадам.

— Что? — Сиона фыркнула, ощетинившись. — Ты думаешь, я не способна понять квенскую мораль? Конечно, гуманитарные науки не были ее сильной стороной, но ее задевало, что он даже не попытался объясниться.

— Дело не в способностях, мадам. Просто... квенская мораль обычно ниже возможностей тиранийского внимания. Потому я и сомневаюсь, что ее базовые принципы вам знакомы.

— Ну сейчас я в полном внимании, — упрямо сказала Сиона. — Ты меня заинтересовал. Объясняй.

— Как скажете, мадам. — Томил опустил взгляд, на мгновение задумавшись. — Допустим… в городе вроде этого живут два человека. Чтобы вам было ближе, пусть они оба будут Верховными волшебниками.

— Допустим?

— Первый человек всю жизнь живет с благими намерениями. Каждое решение он принимает, руководствуясь своими ценностями. Допустим, он убеждает жену родить ребенка, считая это правильным, но это делает ее несчастной. Он ускоряет строительство здания, потому что хочет увидеть результат — здание рушится, гибнут рабочие, семьи остаются ни с чем. Он щедро жертвует нищему, а тот покупает оружие и переходит к грабежу. Такая схема повторяется всю его жизнь — его намерения хорошие, но последствия ужасны.

— А второй человек? — спросила Сиона.

— Второй, не руководствуясь благими намерениями, он действует из корысти, злобы, желания навредить или других «неблаговидных» мотивов. И вот он увольняет сотрудницу, а та расцветает на новом месте и находит друзей. Его жестокость заставляет жену уйти к человеку, с которым она по-настоящему счастлива. Он саботирует проект соперника — и деньги идут на более полезное дело, приносящее благо городу. В итоге его поступки приносят пользу обществу.

— Хорошо, — сказала Сиона, заинтригованная. — И?

— Так вот, перед вратами Рая — чья душа перевесит? Кто из них — добрый человек?

— Первый, — ответила Сиона. — Очевидно же.

— Несмотря на то, что он сделал жизнь многих хуже? — уточнил Томил.

— Но он ведь хотел как лучше.

— Почему это важно?

— Потому что… ну… это очевидно!

— Почему?

— Потому что... — Сиона запнулась, раздраженная тем, что не может сформулировать логичный ответ, хотя ее культура якобы основана на логике. А ведь именно Квены — были «нелогичными», все это знали. — Просто важно, и все.

— Вот именно, мадам, — мягко сказал Томил. — Для вас это «просто важно». А для нас — нет. Вот в чем разница нашей морали. У Калдоннэ и у большинства народов за Барьером человека судят по его поступкам и их последствиям. Просто хотеть сделать добро недостаточно. Если ты его не сделал — реки, охота, поля и их боги — им плевать на твои намерения. С какой стати им должно быть не все равно?

— Им должно быть не все равно, потому что человек, который хочет творить добро, способен расти, — сказала Сиона, наконец сформулировав, что именно в логике Томила ее не устраивало. — Он может поступить лучше в следующий раз.

— Мы называем это вакул, и есть боги, которым это важно. Но не большинству из них.

— Что ты называешь вакулом?

— То, что не есть добро и не есть зло.... — Томил неопределенно взмахнул рукой, подыскивая слова. — Отсутствие добра, которое все еще содержит в себе потенциал добра. У вас в Тиране нет слова для этого… хотя нет. В буквальном смысле есть. Речное русло. Или… овраг.

— Овраг?

— Да. Вакул — это еще и распространенное квенское слово для долины или углубления, где могла бы течь река. Там нет воды сейчас, но, возможно, была раньше. Или будет. Все живые существа содержат в себе немного добра, немного зла и очень много вакула. Но если ты — весь из вакула, если в тебе нет реки, не жди любви от богов или людей. Овраг не поит умирающего и не орошает поле. Когда-нибудь должна появиться река. Если человек с благими намерениями никогда не наполняется водой, принося лишь бедствия — разве он не должен попасть в ад?

— Это несправедливо.

— Но это справедливо по отношению к миру, который он оставляет после себя, — голос Томила стал чуть громче. — Таков баланс мира. Мир должен вернуть человеку то, что он сам принес миру. Вот почему я не могу поклоняться вашему Богу. Он оставляет место для самообмана. Вы берете пустоту и называете ее добродетелью — и она ею становится? Если человек может убедить себя, что он хороший, несмотря на все, что он натворил, — значит, так и есть? Получается, любой, кто достаточно хорошо умеет себя обманывать, получит вход в Рай. Это же абсурд.

— Это не абсурд, — запротестовала Сиона. — И это не про ложь. Это про намерения.

— Я думаю, это про удобство — как и большинство занятий волшебников. Гораздо легче сказать себе, что ты хороший, чем действительно таким быть.

Сиона с грохотом опустила ладонь на стол:

— Ты переходишь границу!

Резкий вздрагивающий жест Томила вызвал у нее странный, острый отклик. Прилив. Власть. Она ощутила, как легко может лишить сопротивления того, кто был физически сильнее. Это было похоже на щелчок, как когда магическая машина приходит в действие по ее команде. Но было в этом что-то гнилое. Потому что Томил — не машина. Не поток энергии, которым можно управлять. И когда он, как всегда, отвел взгляд, что-то в Сионе тоже опять надломилось.

— Вы правы, Верховная волшебница Фрейнан, — сказал он, глядя в пол. — Я прошу прощения.

В одно мгновение он сжался в прежнее существо — в того уборщика 3 месяца назад, который много молчал и скрывал свои улыбки. Расстояние между ними растянулось до гигантской ледяной пустыни, и Сиона поняла, что чувство, сжимающее грудь, — это вина. И в тишине она стала почти невыносимой.

— Неделя была тяжелая, — сказала она, и голос ее был таким же пустым. — Убери в лаборатории. Потом можешь идти домой пораньше.

— Да, мадам.

Сиона отвернулась и уперлась руками в стол, надеясь снова погрузиться в простоту магических формул. Но разум не слушался. Он молчал. И все, что осталось — это шорох и звон, с которыми Томил прибирал ее очередной бесплодный творческий хаос. Как слуга. Кем он и оставался, несмотря на все их маски и игры в «другое» положение.

У Томила не было статуса или гарантий обычного помощника. Сиона могла уволить его, одним словом, и он вернулся бы к тряпке. Или хуже. На самом деле, если бы ей захотелось, она могла бы сделать гораздо, гораздо хуже. Обвинить его — и его бы бросили в тюрьму. А может, и казнили. Волшебнику достаточно одного слова — и оно становится правдой…

Они никогда не обсуждали эту разницу во власти, но она всегда была рядом. И Сиона только что воспользовалась ей, чтобы «выиграть» спор… Что вовсе не было победой, правда?

Истина важнее иллюзий — вот первый принцип магии, университета, основа всей системы ценностей Сионы. Если она не может следовать ему здесь, в собственной лаборатории, то как она может говорить о величии Тирана? Как может называть себя волшебником?

Она глубоко вдохнула. Истина превыше иллюзий. Рост превыше удобства.

Сиона повернулась к своему идеальному, сводящему с ума помощнику.

Томил уже сложил чаши с золой в раковину и включил воду. Пока он начал тереть, Сиона сняла белую мантию, повесила на спинку стула, закатала рукава испачканной в чернилах рубашки… и встала рядом с ним, опустив руки в воду.

Он замер, а потом молча продолжил.

Под водой пальцы Сионы на мгновение коснулись его, прежде чем нащупали чашу и губку. Сдвинувшись в сторону, чтобы дать ему место, она начала оттирать, сосредоточившись на мыльных, круговых движениях.

— Томил…

— Верховная волшебница?

— Не переставай этого делать, пожалуйста.

— Делать что?

— Спорить со мной.

Губка в руках Томила замедлилась.

— Слушай, Томил… Верховный волшебник не может расти, если рядом нет того, кто будет проверять его доводы. — Она даже процитировала Фейна Первого: — Истинный ученый питается противоречием и… Что?

Она заметила, как он презрительно фыркнул.

— Это не мой опыт, мадам. Ни с волшебниками, ни с Тираном вообще. Спорить — верный способ остаться без работы.

— Может, для кого-то это и правда. Но не для меня, хорошо?

Он возобновил движения губкой, явно не убежденный.

— Я не смогу работать с тобой, если между нами нет честности.

— Значит, если я перестану спорить, вы меня уволите?

— Нет! Перестань перевирать мои слова, делая их злее, чем они есть!

— Я не перевираю, мадам. Я проверяю, насколько вы их действительно имеете в виду.

— Тогда мы на одной странице. Ты хочешь, чтобы я была честной — я хочу того же от тебя. Только без неуважения к моей дисциплине и моей культуре.

— Я могу быть вежливым, мадам. Или честным. Но не одновременно.

— Почему нет?

— Потому что квенская правда — не вежливая, мадам, — сказал он с каким-то разгорающимся жаром, и в его штормовых серых глазах мелькнула гроза. — Она кровавая, скверная и уродливая. Если вы оставляете меня, я могу всегда быть уважительным или всегда честным.

— Как можно чаще — и то, и другое, — сказала Сиона.

— Как можно чаще — и то, и другое, мадам, — согласился Томил.

Сиона нахмурилась. Ее не устроил этот ответ.

— Нет, — решила она. — Я предпочту честность. Всегда.

Губка в руках Томила остановилась. Он повернулся к ней пронизывая насквозь этими серыми глазами.

— Вы действительно имеете это ввиду, мадам?

Она не отвела взгляда:

— Мы же обсуждали это. Я что, часто шучу?

— Тогда… Помните ту ночь в баре, когда вы спросили, что значило слово, которым Раэм вас назвал «меидра»?

— Да? — Сиона напряглась, решив, что он хочет воспользоваться моментом, чтобы доказать: она не выдержит его честности. Ну, еще как выдержит. — Что это значит?

— Вы бы перевели это как «волшебница» или «колдунья». Но у нас это слово глубокого уважения. Это единственный термин, который у нас есть для обозначения мага высшего уровня. Верховного волшебника.

— То есть… — Сиона замерла, пытаясь осмыслить. Если слово «меидра» — это их аналог верховного волшебника…

— Все великие маги дотиранской эпохи у Квенов были женщинами.

— Что? — прошептала Сиона. Нет. Так не может быть. — Ты шутишь.

— После того, как я пообещал быть честным?

— Но… я бы слышала об этом. Я бы где-то это прочитала.

— Разве? А сколько квенской истории попадает в ваши учебники магии?

— Немного… — Обычно это не считалось достойным сохранения. — То есть… правда были волшебницы? Тогда, во времена основания Тирана?

— И задолго до этого, — сказал Томил. — До того, как мужчины вообще научились владеть магией. В ваших текстах их, возможно, называют «ведьмами».

— А-а… — Да, действительно, кое-где упоминались квенские ведьмы, но Сиона никогда не думала, что это про настоящую магию. Тем более — про волшебниц.

— Почему именно женщины?

— Это не что-то вроде этой ерунды с Верховным Магистериумом, — Томил обвел рукой пространство. — Или всех этих странных способов, которыми вы, тиранцы, делите труд по полу, хотя у вас есть Квены и машины, выполняющие половину работы. Это просто практично.

Сиона никогда раньше не слышала, чтобы ее культуру называли бессмысленной или непрактичной. Это должно было разозлить ее — а вызвало восторг.

Что, во имя святого Ферина, на нее нашло? Почему она вцепилась в серебристый свет глаз Томила, как в спасение?

— Почему магия в руках женщин — это практично? — спросила она, задыхаясь от вины и жадности внутри себя, образовавшейся от желания услышать ответ.

— У большинства древних Квенов магия была искусством защиты. Ее практиковали те, кто имел глубокую связь с домом и общиной. Чаще всего это были женщины — они часами выделывали шкуры, шили одежду, слушали старших, были окружены знанием и любовью. Мужчины почти все время проводили на охоте, и у них просто не было возможности углубиться в магию. Некоторые охотники знали простые заклинания, которым их учили матери. А мужчины, утратившие возможность охотиться из-за болезни или раны, могли развить более серьезные навыки. Но по-настоящему могущественные волшебницы — верховные волшебники Квенов — были ученые женщины. Такие, как вы.

Сиона молчала, пытаясь впитать эту мысль. Все звучало логично, но было настолько чуждо, настолько непривычно… Она до боли хотела прикоснуться к этому — и все равно ощущала это как ересь.

— Слава Ферину, Архимаг Леон забрал тексты меидр и изгнал их с этих земель, чтобы основать более совершенную цивилизацию, правда? — В тени улыбки Томила затаилась колкость. — Уж он-то наверняка знал лучше.

В воздухе между ними повис вызов, и Сиона приняла его:

— Женщины или нет, но не могли же ведьмы Квенов быть на уровне волшебников Тирана, — сказала она, тоном пренебрежения, который почему-то не разделяло ее сердце.

— Почему вы из всех людей так говорите, мадам?

— Потому что ведьмы были среди Орды Тысячи, которую Леон изгнал из Тиранского котлована. А Основателей тогда было не так много. — Всего пятеро: Леон, Стравос, Каэдор, Вернин и Фейн Первый. — Если ведьмы были так могущественны, как же горстка тиранских волшебников смогла их победить?

— Этого я не знаю, — сказал Томил. — В наших песнях говорится, что тиранийцы использовали странную, темную магию, до которой ни одна меидра не опустилась бы. Но вы же у нас эксперт по магии, мадам.

— Да, — твердо сказала Сиона. — И тиранская магия не зла. Посмотри вокруг. Это величайшая сила добра на этой Проклятой Земле. Только благодаря ей мы вообще живы!

— Я не спорю, Верховная волшебница, — сказал Томил, но в его голосе звучала темная подспудная нота, совсем не похожая на согласие. — Мои знания в магии и истории явно ничто по сравнению с вашими. Если ваши Основатели решили, что женщины не подходят для магии, а вы верите, что их вдохновлял сам Бог, то, думаю, мне остается только поверить вам на слово.

Сиона сжала чашу в руках так сильно, что стало больно. В груди стояло столько всего, что слов не осталось.

— Я закончу здесь сама, — наконец сказала она.

— Вы уверены, мадам?

— Да. Иди домой.

Кивнув, Томил вытер руки и направился к выходу.

— Томил, я… — Сиона хотела поблагодарить его. Или накричать. Или и то и другое. Что бы она ни хотела на самом деле, чувство было слишком сильным, и она слишком боялась, что оно прорвется. Поэтому вместо этого она сказала: — Увидимся на следующей неделе.

— До следующей недели, меидра.