Кровь над светлой гаванью

ГЛАВА 14

ХОЛОД ПЕРЕХОДА

«Наибольший порок иммигранта-Квена — это его предрасположенность к лени, слабоумию и зависимости, это его рабская привязанность к примитивной культуре, из которой он происходит. В этом трактате я изложу свои возражения против современной политики интеграции Квенов, в частности против ее сосредоточенности на обеспечении их жильем и трудоустройством без прививания им моральных добродетелей, из которых и рождается трудолюбивая жизнь.

Квен, который способен ответственно работать и жить в цивилизованном обществе — это тот, кто прежде посвятил себя добродетельным идеалам Тирана. Напротив, Квен, цепляющийся за дикую жизнь — жалкое существо, проклятие самому себе прежде, чем кому-либо другому. В моем сердце — искреннее сожаление к одинокому и лишенному перспектив Квену, неспособному к ассимиляции, и я верю, что мы не оказываем милости, позволяя и дальше упорствовать ему в его отсталости».

Архимаг Тередес Оринел, «О милосердной ассимиляции народа Квенов» (284 от Тирана)

Прошли годы с тех пор, как Сиона в последний раз заходила в булочную семьи Бералдов. Обычно она просто пробегала мимо по пути к поезду. Тепло и аромат меда сразу переносили ее в детство, когда она, застенчиво держась за юбку тети Винни, выбирала себе одну сладость. Только одну, так что выбирла с умом.

— Доброе утро, Ансель, — поздоровалась Сиона с сыном булочника, ставя корзину на прилавок. — Мне нужны черничные булочки, если остались.

Это были любимые Томила — или, по крайней мере, те, которые исчезали быстрее всего, когда Сиона приносила выпечку в лабораторию. Ей вдруг пришло в голову, что она никогда напрямую не спрашивала, какую выпечку он бы хотел, чтобы она приносила. Она просто считала, что ему уже повезло, что она вообще делится с ним. Ха!

— Вы в порядке? — спросил Ансель, и Сиона осознала, что на ее губах застывшая безумная улыбка, волосы не мыты, и она, скорее всего, выглядит так, как будто не спала несколько дней — что почти и было правдой. После ухода доктора она отрубилась на кровати на несколько часов. Альба и Винни, конечно, хотели бы, чтобы она поспала дольше, но стоило Альбе уйти на работу, а Винни отправиться на утренний рынок, Сиона воспользовалась шансом сбежать из квартиры.

— Мисс Сиона?

— Да. — Она встряхнулась. — Прости. Ты что-то спросил?

— Сколько?

— А?

— Сколько булочек?

— Ах, да. Столько, сколько есть. Или сколько влезет в эту корзину.

— Мисс Сиона... — Ансель замер, уже держа щипцы в руке. — Вы уверены, что у вас все хорошо?

— Бывало и лучше, — сказала она, понимая, что со своими опухшими глазами «все нормально» ей не продать.

— Моя ма всегда говорит, что нет такой беды, которую не может вылечить вкусная выпечка. — На простом, широком лице Анселя появилось довольное выражение, пока он перекладывал черничные булочки из витрины в корзину. У Сионы всплыла расплывчатая память о его старшем брате, который точно так же встречал покупателей. Карсет был еще выше Анселя и таким же добрым — добродушная башня из тепла и силы.

— Ансель, я сейчас задам тебе очень неприятный вопрос.

— Эм… ладно?

— Почему твой брат покончил с собой?

Ансель споткнулся, едва не уронив булочку по пути к корзине.

— Простите — что?

— Я же говорила, что вопрос неприятный. — Но ей нужно было знать.

— Нет, все в порядке. — Он огляделся, но в пекарне никого не было. Сиона специально пришла в перерыве между утренним и обеденным наплывами клиентов, когда здесь должно было быть тихо. — Просто... мне кажется, никто никогда не спрашивал меня об этом так прямо.

— Он ведь был стражем барьера, да?

— Всего шесть месяцев. Хотел сделать из этого карьеру. Там хорошо платят, знаете, и он хотел поддерживать родителей.

— Моя тетя Винни говорит, что он ушел из дома веселым, полным надежд, а вернулся другим.

Ансель не посмотрел Сионе в глаза, пока складывал последнюю булочку и накрывал корзину тканью.

— Она не ошибается.

— Что случилось?

— Карсету не полагалось об этом рассказывать, — понизил голос Ансель. — Он… ну, вам ли не знать, как устроены государственные службы. Конфиденциальность и все такое.

— Знаю.

— Тогда понимаете, что если я расскажу, вы должны пообещать ни с кем этим не делиться.

— Клянусь честью волшебницы.

— Хорошо. — Ансель наклонился ближе. — После того как Карсет вернулся домой, он рассказывал о беженцах — Квенах, которые приходили через барьер изуродованными, в крови.

— Изуродованными? — переспросила Сиона.

— Я не буду говорить, как он это описывал. Не при даме.

— Скажи, как он это говорил, — потребовала Сиона. — Пожалуйста.

— Ну, Карсет говорил, что у них не хватало частей тела, кожа была содрана с мышц, мышцы — с костей... — Ансель передернулся. — Кошмары, которые даже не придумаешь. Сначала он думал, это каннибалы или дикие звери, но потом понял, что дело в другом.

— И в чем же? Сиона уже знала, конечно. Она просто хотела понять, насколько такой простой человек как Ансель мог осознать все это.

— Он не сказал.

— Не сказал или не смог сказать?

— Не знаю. Все это было конфиденциально. Ему вообще нельзя было рассказывать о том, что он видел на барьере. Он просто был в таком состоянии, что, кажется, уже забыл про все правила.

— И ты думаешь, он из-за этого покончил с собой? — прошептала Сиона.

— Нет. Не из-за этого. Или, вернее, не только из-за этого.

— Тогда почему?

— Просто... если раненых Квенов нельзя было спасти, или лагеря были переполнены, стражам приказывали выкидывать их обратно за барьер.

— Что?! — Сиона подозревала такое, но услышать это вслух было все равно как удар.

— Карсет не мог. По крайней мере, так он говорил, когда просыпался в холодном поту, крича. Я не буду. Я не буду... Но что бы он ни делал или отказывался делать, он, похоже, видел, как другие стражи выбрасывали Квенов обратно. И что бы потом ни случалось с ними, что бы он ни увидел... он не вынес этого. Мы год пытались вернуть его в рабочее русло в булочной, доктор Мелье пытался помочь, но в итоге он просто... — Ансель покачал головой, моргнул смахивая слезы. Потом резко всхлипнул. — Простите. Боже, посмотрите на меня. — Он вытер глаза фартуком, оставив на щеках следы муки. — Плачу как девчонка.

— Все в порядке, — сказала Сиона. — Я тоже так все время делаю.

Это вызвало слабую улыбку у сына булочника.

— И Ансель, я сожалею, что подняла эту тему. — Она не сожалела, конечно же. Ей нужно было подтвердить свои догадки. Просто извинения казались уместными.

Ансель всхлипнул.

— Мисс Сиона, я не хочу, чтобы вы думали, что мой брат был сумасшедшим или трусом. Он просто…

— Я знаю, что он не был, — серьезно сказала Сиона. — Он был доброй душой, которая увидела то, с чем ни одна добрая душа не может справиться.

— Вы правда так думаете?

— Да. — Возможно, то, что сделал Карсет, как он с этим покончил — было единственным, что мог сделать хороший человек, столкнувшись с реальностью барьера. Слава Богу, у Сионы было достаточно большое эго, чтобы прижать ее сердце. Ей нужно было нечто большее, чем позорный, кровавый финал на мостовой под окном.

Она жаждала действий. Но это вовсе не делало ее лучше или сильнее, чем Карсет.

— Он не был слабым. Он был хорошим человеком.

— Вы так уверенно это говорите, — хрипло произнес Ансель. — Откуда такая уверенность?

Сиона ответила честно, потому что знала: сын пекаря ее не поймет, а ей нужно было проверить собственную отвагу — понять, хватит ли у нее сил произнести правду вслух.

— Потому что территория сразу за барьером — это зона перекачки для Резерва. А Резерв перекачивает непрерывно. — Страж, видевший, как людей выбрасывают обратно за барьер, должен был наблюдать, как Скверна пожирает их заживо. Нет ничего удивительного в том, что такой простой, добрый человек, как брат Анселя, лишился рассудка.

— Что вы…

Прежде чем Ансель успел задать хоть один свой вопрос, Сиона потянулась и коснулась его руки. Получилось неловко. Но, как оказалось, это было правильное движение: сын пекаря замер, лишенный дара речи, как будто их разговор мгновенно стерся из его памяти, и он мог только смотреть на ее ладонь, лежащую на его.

— Спасибо. Она мягко сжала его руку. — За булочки и за то, что поделился со мной.

Барьер давал достаточно света, чтобы различать предметы в затянувшемся зимнем сумраке, но отсутствие работающих уличных фонарей делало Квенский квартал пугающе темным. Сиона прищурилась, разглядывая клочок бумаги, на котором наспех нацарапала адрес, выудив его из глубин университетского справочника персонала.

Она никогда раньше не выходила из поезда в этой части города, доверяя словам тети Винни, что здесь ее либо ограбят, либо похитят. Стоя на платформе, кишащей крысами и нищими, Сиона поняла, откуда берутся такие представления — как и слухи о том, что Квены не моются. Воздух в квартале был насыщен едким супом запахов — смесью мочи, химического дыма и гниющего мусора.

Сиона надела не самые лучшие юбки, но все равно подняла их как можно выше, пробираясь между высотками, где семьи ютятся в тесноте и нищете. Ей пришлось собрать ткань до самых колен, чтобы не зацепиться за что-нибудь, когда она взбиралась по проржавевшей наружной лестнице к дому Томила.

К тому моменту, как она добралась до нужной двери, ее блузка промокла от пота, но она все равно пригладила юбки, стараясь выглядеть прилично, прежде чем поднять кулак и постучать в деревянную дверь.

Мгновение после стука показалось ей вечностью и пока оно текло в голове Сионы крутились вопросы: «Господи, зачем я вообще пришла? Как это может быть хорошей идеей? Что я вообще собиралась сказать? Хотя она многое обдумывала перед этой встречей, все слова вытекли из головы, как песок сквозь пальцы, когда ручка двери повернулась.

Дверь открылась, и Сиону одновременно охватили облегчение и паника. Облегчение — потому что Томил выглядел целым. Паника — потому что, если бы это было не так, вина легла бы на нее.

Его лицо стало холодным. Не проронив ни слова, он закрыл дверь.

— Нет, подожди! — Сиона рванулась вперед, и дверь со щелчком зажала ей плечо, острым краем ударив по голове. — Ау!

— Верховная волшебница Фрейнан, ради всех богов! — Он положил руку ей на плечо, собираясь вытолкать ее, но она вцепилась в него в отчаянии.

— Томил, подожди! Ты был прав! Ты был прав, слышишь? Ты был прав!

Ее пальцы были не особенно сильными, но она успела вцепиться в его рубашку, и ему пришлось остановиться. Лоб Томила прорезала складка подозрения.

— Что ты имеешь ввиду?

— Я подумала над всем, что ты сказал тогда, когда мы поссорились. Я проверила — и ты был прав. О магии, о Скверне, обо всем. Я просто... мне нужно поговорить с тобой. Пожалуйста.

— В последний раз, когда мы разговаривали, ты сказала, что моя семья заслужила умереть в муках. Ты не желанная гостья в моем доме.

— Я знаю, — печально сказала она. — Я знаю. Я не должна была говорить ничего из этого. Томил, я была сбита с толку, злилась, и...

— Мне все равно, — сказал он, и это было, как осколок льда в ее сердце. Но она все равно сделала шаг вперед, не заботясь, как глубоко этот лед проникнет. Она должна была это сделать.

— Я имею в виду, если ты все еще злишься, то хорошо. Если после этого ты никогда больше не захочешь меня видеть — я пойму. Но если мы действительно нашли то, что, как нам кажется, мы нашли, мы должны докопаться до сути. Я не знаю других квенских иммигрантов, а у тебя нет доступа к другой верховной волшебнице. Так что, если мы хотим во всем разобраться, нам придется делать это вместе. Пожалуйста. Ты можешь ненавидеть меня все время по ходу дела. Нам просто нужно поговорить.

— Ты серьезно хочешь об этом говорить? — его бровь скептически приподнялась.

— Хочу. Очень.

Его выражение оставалось суровым и холодным.

— Ну, — вздохнул он, — у тебя пошла кровь

— Что? — Сиона коснулась лба, и ее пальцы стали мокрыми. — Ах.

Томил пробормотал что-то по-квенски, что Сиона расценила как ругательство, а затем отступил назад.

— Лучше зайди, дай мне осмотреть, а то еще посадят за нападение на тиранскую женщину.

— Я же не собиралась жаловаться...

— Просто заходи, верховная волшебница.

С облегчением вздохнув, Сиона вошла в квартиру. Первым ее поразил запах трав — на внутренней стороне двери был прибит венок из засохших древесных стеблей. Верховный волшебник Джуровин писал о ведьмах и охотниках, вплетающих травы в венки для религиозных ритуалов. Никогда ранее не бывав в квенском доме, Сиона не представляла, что современные городские Квены по-прежнему соблюдают такие обычаи. Но это точно перебивало вонь Квенского квартала весенней свежестью.

— Садись куда хочешь, — сказал Томил.

Судя по всему, сидеть можно было только на одном месте — на потрепанном до безобразия диване, который, вероятно, когда-то был зеленым. Опустившись на выцветшие подушки, Сиона поставила корзину с булочками на чайный столик, который, как выяснилось при более близком рассмотрении, был просто двумя деревянными ящиками с прибитой доской поверх.

Квартира была крошечной даже для одного человека. Раковина, шкафчик и полоска столешницы примыкали к дальней стене, изображая кухню, а единственная дверь вела, вероятно, в спальню. Значит, Томил делил санузел с соседями по подъезду — мрачная перспектива, которая заставила ее задуматься как ему удавалось всегда оставаться таким чистым.

— Прошу прощения, что прищемил вам плечо дверью, мадам, — сказал Томил, направляясь на крохотную кухню и сражаясь с заевшим ящиком.

— Не переживай об этом, — сказала Сиона, хотя синяк на лбу явно намечался. — Я знаю, что ты не специально.

— Не отменяет того факта, что это случилось, не так ли? — он вернулся с куском ткани и бутылкой с чистым спиртом.

— Мне пожаловаться, чтобы тебя кинули в тюрьму? — спросила она.

— Я бы предпочел, чтобы вы этого не делали, мадам, — сказал он, наклоняясь, чтобы заняться раной, — но вы сделаете, как решите.

Сиона сдержала дрожь, но грубые руки оказались на удивление нежными, когда он отодвинул волосы и приложил ткань к ее лбу, защищая глаз, прежде чем нанести спирт. Жжение оказалось не таким сильным, как она ожидала. А глаза Томила оказались вдруг слишком близко, чтобы она могла думать о чем-либо другом. Серые, с серебристыми прожилками в радужке, зрачки едва двигались, когда он полностью сконцентрировался на своей работе.

— У тебя хорошо получается, — сказала она, чтобы разрядить напряженную тишину.

— Практика, Мадам.

— Часто ранишься, вытирая полы?

— Нет, мадам. Но, как и большинство Квенов, я сменил много работ за эти годы — и вы бы видели, как моя неуклюжая дочь умудряется царапаться на работе.

— Подожди, — Сиона моргнула, ошеломленно глядя на него, заставляя его отдернуть тряпку, раздраженно цокнуть языком. — У тебя есть дочь?

— Есть.

— Но ты никогда не говорил!

— А вы никогда не спрашивали. — Его выражение оставалось суровым и холодным. — Ну…

— Да… — Неужели это была правда, подумала Сиона, пока Томил отходил от дивана, чтобы выбросить окровавленную тряпку. Неужели за все месяцы, что они работали бок о бок, она действительно ни разу не поинтересовалась его семьей?

Когда Томил вернулся с чашкой на блюдце, он сказал:

— В основном ушиб. Порез заживет сам, если не будете ковырять. — Он протянул блюдце. — Чаю?

Сиона посмотрела на медленно поднимающийся пар, чувствуя подступающую тошноту, и лицо Томила слегка смягчилось.

— Грел на огне. Который я зажег спичкой, если для вас это важно. Дневная смена выбивает проводники плиты через день, так что я чаще не заморачиваюсь.

— А, — протянула она. Смены резервных чарографов иногда задевали и ее район, но она забывала, что в самых бедных районах магические системы почти не обслуживаются. — Спасибо. — Она приняла чай, но поставила его на импровизированный стол. — Я просто... я пришла не за тем, чтобы ты за мной ухаживал. Я пришла рассказать тебе, что узнала после твоего ухода и к каким выводам пришла.

Томил глубоко вдохнул, словно собираясь с духом и успокаиваясь, затем подтянул кухонный стул к чайному столику и сел напротив нее.

— Я слушаю, верховная волшебница.

Сиона прокручивала это в голове не раз, но когда начала говорить, все вышло обрывисто, вперемешку со слезами. И все же она продолжала — потому что сама сказала, что хочет поговорить, и потому что была должна Томилу правду.

— Я, эм... — Она вытерла глаза рукавом. — Я перепроверила то, что ты сказал насчет Запретных координат, сверила со своими картами дома, и все подтверждается — идеально. Запретные координаты действительно совпадают с Тираном, а номера зон перекачки для Резерва совпадают с территорией примерно в две леонийские мили за пределами барьера Тирана.

Бровь Томила дернулась.

— И что это значит? — Это был первый раз за все время, когда он перебил ее и задал вопрос.

«Ты знаешь, что это значит, Томил». Но он заставлял ее сказать это вслух. Она сглотнула. — Резерв — это главный энергетический источник Тирана, так что координаты Резерва представляют собой зону непрерывной автоматической перекачки.

Тихое «Понятно» от Томила не выражало эмоций, но он опустил голову, сжав руки и прижав их ко лбу. Сионе было больно видеть, как ее неизменно проницательный ассистент складывает мозаику, как когда-то она сама. Эти две мили вокруг Тирана — это и было то, что Квены называли «переходом». Именно там Томил потерял свою сестру.

— Ты в порядке? — прошептала Сиона, когда уже не могла вынести тишину.

— Нет, — ответил Томил, поднимая голову. Спокойствие к нему вернулось, но мокрые глаза все еще блестели. — Но продолжай.

Томил слушал без выражения эмоций, пока Сиона рассказывала все, что видела и к чему пришла. Когда она дошла до того, как применила заклинание перекачки на девушке, его сжатые руки побелели, а морщина между бровями углубилась, но он не прервал ее. В конце концов она пересказала свой разговор с Архимагом Брингхэмом — и этим завершила то, что должна была сказать Томилу. Ему не нужно было знать о ее последующем безумии и лишь частичном возвращении из него.

Повисла ужасная тишина, пока Томил переваривал услышанное.

Наконец он заговорил:

— Значит, Архимаг Брингхэм сказал, что это все трюк, созданный мертвыми волшебниками?

— Да.

— Но ты ему не веришь?

— Не могу. То есть, я понимаю, откуда он это взял и почему, может быть, в этом уверен, но факты не подтверждают это.

— Значит, ты думаешь, он тебе солгал?

— Нет, нет. Архимаг Брингхэм не лжет мне. Он просто не обладает всей той информацией, что есть у нас.

— Серьезно? — сказал Томил. — Он же Архимаг. Разве он не должен иметь доступ ко всей информации, что есть у нас, и даже больше?

— Ну, да, у него выше допуск, чем у нас, но он не специалист по картографии, и, как мы уже много раз обсуждали, ни один волшебник до нас не создавал картографическое заклинание, которое действительно показывало бы Иной мир. Зеркало Фрейнан, которое мы создали в лаборатории, — это прорыв в магии. Никто, даже Архимаг не обладает всей той информацией, что есть у нас.

— Ты уверена? Вполне возможно, что все они прикрываются этой историей о проклятии Сабернина.

— Держать тайны — не сильная сторона Архимага Брингхэма, — сказала Сиона. — Если бы мне давали монетку за каждую вещь, которую он мне сказал, хоть и не должен был...

— Ладно, — Томил все еще не выглядел убежденным, но, похоже, спорить дальше не собирался. — Значит после разговора с брингхэмом ты решила прийти ко мне?

— Ну, не сразу — конечно. Некоторое время я болела, плакала, и не знала вообще, смогу ли я... — Сиона посмотрела на свои руки, понимая, насколько бессмысленно будет описывать свои страдания Томилу. Он не мог понять, что значит сорваться с башни света во мрак кошмаров. И, родившись среди этих кошмаров, зачем ему вообще хотеть понимать? Она покачала головой, решив сразу перейти к сути.

— Я вернулась к себе, когда кое-что решила: все эмоции — это просто энергия, потенциальное топливо для действия. Все, что я чувствовала после увиденного — вина, ужас — это не яд. Это сила. — Она прижала руку к груди и повторила то, что с тех пор держало ее на ногах. — Это чувство — энергия. И я собираюсь сделать с ней что-то полезное.

Томил только начал спрашивать, как входная дверь с грохотом распахнулась.

Сердце Сионы едва не выскочило из груди, когда в квартиру вошла девочка. Она была испачканной, жилистой, с медными волосами, спадающими в беспорядочных, великолепных волнах ниже пояса, и с брюками мальчика, черными от копоти. Она могла бы быть очень красивой — и была, если бы не полумесяц шрама, искажавший правую сторону ее лица.

— Привет, дядя Томил, я... — Девочка застыла на пороге, когда ее взгляд упал на Сиону. — Упс.

— Карра! — Томил вскочил, выглядя растерянным и слегка напуганным. — Эм... Это верховная волшебница Сиона Фрейнан — из университета. Верховная волшебница Фрейнан, это моя... Это Карра.

— Карра... — Сиона встала, обнаружив, что они с квенской девочкой примерно одного роста. Она протянула руку. — Приятно познакомиться.

— Ага.

У девочки были те же настороженные серебряные глаза, что и у Томила, только более дикие, более опасные, и она взяла предложенную руку без всякого тепла. Ее ладонь была грубой и мозолистой — куда жестче, чем должна быть у ребенка.

— Но, эм... Разве ты не должна быть в школе? — спросила Сиона, просто чтобы что-то сказать.

— Она Квен, верховная волшебница, — сказал Томил. — Она не ходит в школу. Она работает.

— О, — неловко ответила Сиона. — А кем ты работаешь?

— По ночам — на складе, миледи, — сухо сказала Карра. — А днем вытаскиваю мертвых крыс из ливневок.

— О... — Сиона убрала руку.

— Она шутит, верховная волшебница, — сказал Томил с укором посмотрев на девочку. — Днем она чистит дымоходы в северной части города. Карра, сердечко мое, не могла бы ты нас оставить? Мы кое-что обсуждали.

— Конечно, — ответила подросток и юркнула за единственную дверь квартиры, бросив напоследок мрачный взгляд на двоих взрослых.

Сиона посмотрела ей вслед, потом снова на Томила.

— Ты сказал, что она твоя дочь.

— Сказал, — Томил провел рукой по лицу и снова опустился на кухонный стул.

— Но она назвала тебя «дядей».

— Я могу объяснить, мадам... только, прошу, не рассказывайте никому. — Он поднял глаза на Сиону, полный тревоги. — Я знаю, у нас сейчас не самые лучшие отношения, верховная волшебница. Но, пожалуйста?

— Конечно, — Сиона снова села напротив него. — Если не хочешь, чтобы я говорила — я не скажу. Но почему?

— Переход через барьер в Тиран был последним вдохом Калдоннэ, — Томил отвернулся. — А мы с Каррой — просто... предсмертный хрип.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Сиона, сбитая с толку его невероятными формулировками.

— Я имею в виду, что мы — последние. Я говорил вам, что потерял сестру в переходе, но вместе с ней ушло все наше племя, включая моего зятя, отца Карры.

— Аррас? — сказала Сиона удивляясь, что вспомнила имя, которое Томил однажды вскользь упомянул месяцы назад.

Похоже, Томил тоже был удивлен, потому что его глаза поднялись и встретились с ее, а брови слегка изогнулись, когда он ответил:

— Да. Он погиб, когда нес Карру на руках. Шрам на лице Карры... это Скверна, которая убила его, и задела ее. Моя сестра Маэва ушла под лед меньше чем в миле от того места, где он пал. Когда мы с Каррой оказались единственными, кому удалось пройти через барьер, я был вынужден сказать стражам, что я ее отец.

— Чтобы вас не разлучили, — поняла Сиона.

— Здоровых квенских сирот сразу забирают в работные дома. А тех, кто визуально ранен, как Карра...

— Стражи барьера выкидывают их обратно в Скверну, — догадалась Сиона.

— Сейчас Карра уже не беззащитный малыш, каким была десять лет назад. Она может работать, может постоять за себя, но все еще зависит от меня в плане жилья. А если я не зарегистрирован ее отцом в документах... Карра!

Внимание Томила резко метнулось вверх.

— Нет!

Сиона не поняла, как Томил так быстро двинулся с места, но в мгновение ока он пересек комнату, перепрыгнув через спинку дивана. Когда Сиона вскочила на ноги и обернулась, она увидела, как Томил удерживает свою племянницу, вцепившись рукой в ее правое запястье. В руке Карры был нож, поднятый в ударной позе — точно над тем местом, где только что сидела Сиона.

— Ты с ума сошла?! — взорвался Томил.

— Отпусти! — Карра бешено вырывалась, с яростью зверя, от чего Сиона шагала назад до тех пор, пока не наткнулась ногами на стол, пролив чай на неровную поверхность. Инстинктивно она потянулась за цилиндрами — только чтобы осознать, что оставила их у тети Винни в знак примирения. Но Томил был сурово силен и держал племянницу, несмотря на все ее яростные попытки вырваться.

— Успокойся! — приказал он, прежде чем перейти на глубокий, перекатистый язык, которого Сиона была уверена, никогда не слышала из уст ни одного Квена, потому что это, как она поняла спустя мгновение, был не язык какого-либо другого Квена в мире. Это был калдоннский — почти мертвый язык, яростно живущий на этих двух языках, в захудалой квартирке в самом бедном районе Тирана.

Когда Карра не смогла вырваться из хватки дяди, она зарычала в ответ на тех же диких, древних звуках, и Сиона могла лишь предположить, что это был поток ругательств.

— Она убийца! — злобно по-звериному девочка уставилась на Сиону из-за спины Томила. — Массовая убийца! Ты сам это сказал!

— Подожди — ты сказал ей? — Сиона посмотрела на Томила с ужасом. — Боже, Томил, она же ребенок!

Разум Сионы чуть не треснул от истины. Томил страдал так сильно, что буквально рухнул. Сиона не могла представить, как можно было возложить такое бремя на того, кто даже не достиг совершеннолетия.

— Мы Калдоннэ, ты, сука, — выплюнула Карра, словно это должно что-то значить для Сионы. — А не кучка скользких, лживых пиявок! Мы ничего не скрываем друг от друга!

— Послушай, Карра, я... я не знала, — Сиона судорожно подбирала слова, чтобы объясниться, чтобы смягчить ярость, направленную в ее сторону, как кинжал. — Я не имела понятия, что делает наша магия, откуда берется энергия. Я не знала ничего из этого.

— Но ты должна была! — Нож все еще был сжат в правой руке Карры, дрожащей в железной хватке Томила. — Кто-то в этом гребаном Магистериуме должен!

— Я понимаю, что со стороны это может казаться очевидным. — Сиона подняла руки в умиротворяющем жесте. — Но некоторые из этих мужчин — или один, в частности — я знаю их много лет. Они не те, кто стал бы намеренно причинять вред невинным. Они не злые.

— Они либо злые, либо самые тупые люди, что когда-либо жили!

— Ладно, послушай, — Сиона почувствовала, как в ней поднимается раздражение. — Ты не можешь судить всех верховных волшебников по поступкам нескольких наших основателей — или по тому, во что они втянули остальных. И тебе не стоит так отзываться о нынешнем Магистериуме. У них нет знаний об Ином мире, и это благодаря им у тебя есть дом здесь! — сказала Сиона — и только тогда заметила леденящий взгляд Томила.

— У нас был дом, верховная волшебница Фрейнан, — сказал он голосом куда тише, чем у его племянницы, но не менее гневным. — Пока Скверна его не отняла. — В одном коротком, плавном движении он обезоружил Карру и встал между двумя женщинами, сжав нож напряженно в руке. — И не разговаривайте таким тоном с дочерью моей сестры.

Рука Сионы дернулась к цилиндрам, которые опять же остались дома.

— Ты угрожаешь мне? — спросила она.

Взгляд Томила скользнул к ее бедру, затем отметил пояс, лишенный проводников. Его поза чуть смягчилась.

— Нет.

— Томил, я знаю, что не должна была говорить то, что сказала тебе. Но ты ведь не думаешь, что я сознательно — что я когда-либо могла бы…

— Конечно, нет, — отрезал он, в то время как Карра испепеляла Сиону взглядом из-за его плеча. — Я видел, как вы узнали правду. Я знаю, что вы не знали. Но почему это должно что-то значить для меня? Для Карры? Мы страдали. Вы извлекали выгоду. Ваша вина нам бесполезна.

— Но я не пыталась…

— Я знаю, что вы, тиранцы, не привыкли к тому, что вы что-то не получаете, но вы не получите нашего прощения. Сколько бы вы ни плакали и ни заламывали руки.

— Так почему бы нам не убить ее? — рявкнула Карра, черные от сажи кулаки все еще сжаты, готовые броситься в бой.

— Да, — тихо сказала Сиона, встречаясь с Томилом взглядом. — Если вы не можете меня простить, то почему бы не убить меня? Черт, у тебя есть доступ на четвертый этаж Магистериума. Вы, наверное, могли бы уничтожить половину картографического отдела, прежде чем вас поймают.

— Потому что вы подумали над тем, что я сказал... И я подумал над кое-чем, что вы сказали. Содержание человеческой души имеет значение. Важно, что душа может вдохновить человека изменить свои поступки. Так вот, верховная волшебница Фрейнан, куда ведет вас ваша душа? Что мы собираемся сделать, чтобы изменить это?

— Что это еще за вопрос, дядя? — возмутилась Карра. — Она одна из них! Очевидно же, она ничего не изменит!

Но впервые за много дней на лице Сионы появилась настоящая улыбка.

— У меня есть пара идей.

Карра прорычала что-то, чего Сиона не поняла. На мгновение Сиона была уверена, что дикая девочка снова бросится в атаку. Но та просто развернулась в вихре рыжих волос и вышла. Дверь квартиры хлопнула за ней удлиняя старые трещины в стене

— Она... — начала было Сиона, не зная, чем закончить: «она в порядке?» или «она вернется с ножом побольше?».

— Пожалуйста, не беспокойтесь о ней, — сказал Томил. — Она больше Калдоннэ, чем я когда-либо был. Она яростнее, упрямее. Ее трудно переубедить. Если бы вы могли просто... не упоминать об этом властям — он жестом указал в сторону, куда ушла Карра, зная, что это отправит ее в трудовой лагерь до конца жизни.

— Боже, конечно, нет!

— Я не позволю ей снова напасть на вас, верховная волшебница, клянусь, — сказал Томил, и Сиона с беспокойством заметила нотку страха в его голосе. Он не доверял ей, не верил, что она не воспользуется этой информацией против него. Это ранило, но после всего, что она наговорила ему на той лестничной клетке Магистериума, почему она вообще ожидала доверия?

Со своей стороны, Сиона не была уверена, что Томил способен полностью контролировать свою дикую племянницу, но у нее были заботы поважнее, чем склонный к убийствам подросток.

— Предполагая, что ты сможешь удержать ее от того, чтобы всадить в меня нож в ближайшую неделю, я думаю, что смогу поговорить с верховным Магистериумом об этой проблеме.

— Что серьезно? — Томил выглядел откровенно не впечатленным. — Вот ваш план действий? Побежать к тем самым людям, которые ответственны за эту чудовищную магическую систему?

— Да, но выслушай меня, — сказала Сиона. — Магистериум заинтересуется точностью моих новых картографических методов. Это не обсуждается. И как только мою магию начнут применять повсеместно, все волшебники смогут видеть, какие источники энергии — человеческие, а какие — нет. Мы найдем те, что никому не вредят. И это я еще не говорю об алхимии! Потерь станет куда меньше, когда алхимики будут видеть материал, с которым они работают. В Квене все станет лучше.

Холодная стена скепсиса Томила не сдвинулась ни на дюйм.

— Ваш оптимизм умилителен, верховная волшебница Фрейнан, но, по-моему, вы не спали несколько дней и сильно упростили проблему.

— В чем именно я упростила?

— Ну, для начала, Квены умирают не только от того, что Скверна поражает наши тела. За мою жизнь примерно четверть погибших в племени умерли от прямого воздействия Скверны. Остальные — от голода, потому что ресурсы в степях конечны, и когда вся дичь и растения тоже умирают от Скверны — люди голодают. Но даже если это отбросить, более насущный вопрос: почему вашим драгоценным верховным волшебникам вообще должно быть до этого дело? Почему они вдруг откажутся от хорошего источника энергии — человеческого или нет?

— Потому что это очевидно ужасно перекачивать энергию из людей!

— Как и принуждение пятилетних детей к труду, но их это не волнует — пока у этих детей достаточно меди в волосах, чтобы отличаться от цивилизованных тиранских детей.

— Хорошо, но... верховные волшебники — изобретатели и философы. Они не управляют трудом в городе.

— Со всем уважением, мадам, это дерьмо северного оленя.

— Прости?

— Верховные волшебники и есть этот город, — с раздражением сказал Томил. — Если они чего-то хотят, значит, так и будет.

Сиона не могла это опровергнуть. Между влиянием Магистериума на правительство, духовенство и прессу, практически не осталось сфер, которые они не контролировали. Было больно признавать, но правда заключалась в том, что если бы им действительно было не безразлично положение Квенов в Тиране, они могли бы изменить его множество раз. Сионе было стыдно за то, что ей это никогда даже не приходило в голову. Когда она или любой волшебник думали об улучшении Тирана, они думали только о своих соотечественниках. Тиранские мужчины — о других тиранских мужчинах. Сиона иногда — о других тиранских женщинах. А Квены? Квены были последней мыслью, если вообще добирались до упоминания.

— Я знаю, у Карры нет такта, — продолжил Томил, — но в одном она, наверное, права: вы поняли это все за несколько месяцев после начала своей работы в Верховном Магистериуме. Да, вы одаренная, но вы не можете быть единственным волшебником в истории, кто до этого докопался.

— О, я не единственная, — сказала Сиона. — Это одно из открытий, к которому я пришла, пересматривая свои исследования. Тот предатель-волшебник знал.

— Сабернин?

— Да. Помнишь, как он загадочно убивал людей у них дома? В отчетах с мест убийств говорилось о полном разрушении, при этом не находили тел. Только кровь, волосы и кости.

— Значит, он использовал Запретные координаты? — поморщился Томил. — Иными словами, теперь мы знаем, что он перекачивал энергию прямо из домов своих противников?

— Это моя теория. Думаю, он не был так совершенен. У него явно не было тех картографических способностей, как у меня.

— Почему вы так думаете?

— Потому что, если бы у него был доступ хоть к чему-то, похожему на Зеркало Фрейнан — возможность видеть жертву в цвете, он бы не проваливал свои убийства так часто.

— Он промахивался и убивал кучу родственников и слуг, даже некоторых посторонних соседей прежде чем добирался до своих настоящих целей.

— Понятно, — сказал Томил. — Он понял, что Запретные координаты соответствуют местоположению Тирана, но все еще пользовался расплывчатыми методами картографирования, чтобы найти свои цели.

— Именно, — сказала Сиона, — методами, по которым одно человеческое тело неотличимо от другого. Но суть не в том, что я лучше ориентируюсь в картах, чем Сабернин, — хотя это, конечно, бесспорно. Моя мысль в том, что его казнили за то, что он сделал. Верховный Магистериум тогда назвал это «мерзостью против Бога», так что они не одобряют использование этой магии против людей.

— Ну, не против своих людей.

— Хорошо, может быть, тиранцы и вправду серьезнее относятся к убийству своих, чем к смерти Квенов, но…

— Это не «может быть», мадам, — раздраженно сказал Томил. — Приговор за убийство тиранского гражданина — пожизненное заключение. За убийство Квена — обычно шесть месяцев. Или теплая пенсия, если ты достаточно важен. Это ведь то, что дали вашему верховному волшебнику Титону, когда он уронил мост на моих друзей, разве нет?

— Ладно, ладно, — признала Сиона с раздражением. — Я не буду с тобой спорить, — хотя ошибка верховного волшебника Титона была очевидной случайностью, а не преднамеренным убийством. — Я лишь говорю, что не верю, будто целый Магистериум мужчин на протяжении поколений мог игнорировать массовую бойню. И благодаря заклинаниям Леона и правилам Фаэна, в этом нет нужды. Природа Иного мира довольно надежно скрыта.

— Разве, мадам? Я еще до вашего прорыва кое-что подозревал, а я всего лишь наполовину грамотный Квен.

— Ты гораздо больше, чем это, и ты это знаешь, — возразила Сиона. — Ты исключение.

— Нет, не исключение! — сказал Томил с яростью, которую Сиона не поняла. — Я не умнее других Квенов, не сильнее и не добродетельнее. Мне просто больше повезло. Вот чего, как мне кажется, вы не понимаете. Такие тиранцы, как вы, убивают таких Квенов, как я, постоянно — если не перекачкой, то обращением на границе, в фабриках и на стройках…

— Ладно, но то, что мы с тобой увидели — это далеко не просто плохие условия труда. Вся суть, вся миссия тиранской магии в том, чтобы сделать жизнь лучше. Приверженцы этой системы магии не стали бы делать такие вещи, если бы знали, какую высокую цену в человеческих жизнях это несет.

— Но я ведь не человек, да? — голос Томила стал горьким. — Карра — не человек. Мы грязная, паразитическая раса, годная только чтобы служить.

— Да брось! Кто бы сказал такое?

— Ваши тексты основания! — ответил Томил. И, после секунды обдумывания, Сиона поняла, что он прав. Черт. Она всегда пролистывала эти части, как все, что не касалось напрямую магии. — И я вот думаю, зачем мы нужны, если не для службы?

— Думаю, авторы этих текстов, волшебники-основатели, обманули всех нас. Благодаря ограничениям, которые они наложили на составление заклинаний, даже Архимаги не знают правды.

— Ну, стражи на барьере-то точно знают.

— Стражи на барьере знают, как выглядит бойня от Скверны, — сказала Сиона, — и да, некоторые из них достаточно жестоки, чтобы бросать людей на смерть. Но это не значит, что они или волшебники знают, откуда берется эта бойня. Они не могут знать... — Сионе показалось самонадеянным думать, будто она открыла то, что ускользало от всех, кроме пары волшебников за последние века. Но именно эго держало ее в живых последние дни, и альтернатива была неприемлема. — Я это докажу.

Томил приподнял бровь.

— Серьезно?

— Это будет хорошим делом, — сказала она. — Как только Архимаги узнают, что я открыла, они смогут использовать мои Зеркала Фрейнан, чтобы в будущем избегать убийства людей. Конечно, это не решит другие проблемы, которые ты поднял — с посевами и дичью, но это будет началом.

Это будет ее наследие, решила она. Сиона Фрейнан — не просто первая женщина-верховная волшебница, но картографическая революционерка, спасшая десятки тысяч жизней своей работой. Она проложит путь не только для женщин в Верховный Магистериум. Она станет авангардом новой эпохи, в которой магия действительно станет силой добра, какой ее себе представляли. Она сделает Тиран тем добром, которое Основатели обещали, но так и не воплотили.

— Все скоро станет лучше для всех. — Она встала. — Я иду в университет.

— Что? Сейчас?

— Да. Раз уж я решилась и сказала это тебе, Томил, я больше не могу ждать ни минуты. — Спасибо за чай — и за то, что выслушал.

Она уже подошла к двери, когда Томил сказал:

— Сиона…

Что-то в его тоне было напряженным, и она обернулась. Она не сразу поняла, что изменило его голос, пока не увидела это на его лице. Это был страх.

— Томил?

— Я… — слова, казалось, с трудом пробивались сквозь гордость Томила. — Я не хочу, чтобы ты это делала.

— Что ты имеешь в виду? Люди в Квене умирают каждую минуту, пока это остается без внимания. Если есть способ спасти то, что осталось от твоего дома, то это и есть начало.

— Я знаю! — прорычал Томил, затем запустил руку в волосы и сжал их пальцами в каком-то ломанном не похожем на него отчаянии. — Я просто…

— Просто что?

Он покачал головой, опустив взгляд.

— Честно, Томил, — подтолкнула она. — После всего, думаю, нам не стоит больше держать секреты или выбирать слова друг перед другом. Говори, как есть.

— Я боюсь, что они уже знают. — Когда он вновь посмотрел на нее, его зимние глаза были полны ужаса. — Я боюсь, что это будет значить для тебя.

— Для меня? — удивилась она. — Томил, другие волшебники не станут… Ну, хорошо, некоторые из них, может, и причинят мне вред, — Ренторн почти наверняка забил бы ее до смерти Сборником Стравоса, если бы подумал, что это сойдет ему с рук, — но я не иду к тем, кто меня ненавидит. Я иду к Архимагу Брингхэму. Он не раз рисковал своей карьерой ради меня. Могу тебя заверить, я в безопасности рядом с ним.

Томил кивнул. Он ведь видел, как они взаимодействуют с Архимагом Брингэхэмом. Он знал, насколько они близки. Но по какой-то причине, его это не успокоило.

— У тебя есть идея получше? — надавила Сиона, раздраженная его отсутствием энтузиазма. Это ведь его народ она собиралась спасти.

— Нет, — признал он, все еще пугающе обеспокоенный. — Просто пообещай мне кое-что.

— Что угодно. — Она полагала, что после всего, что заставила его пережить, должна ему хотя бы одно обещание.

— Если ты расскажешь Архимагу Брингхэму все, что рассказала мне, и он уже знает…

— Он не знает.

— Ладно, но если знает, ты должна притвориться, что веришь ему. Что бы он ни сказал — подыграй. Во что бы он не захотел, чтобы ты поверила, сделай вид что поверила и иди дальше по делам, как будто ничего не произошло. Не задавай вопросов. Не провоцируй.

Она скривилась в ухмылке:

— Разве это похоже на меня?

— Сиона! — Его голос был таким сырым и переполнен эмоциями, что стер улыбку с ее лица. — Эти волшебники сдирают кожу с людей заживо, чтобы включить свет и разогреть себе чай по утрам! Если они делают это осознанно — как ты думаешь, они подумают дважды, прежде чем избавиться от болтливого младшего члена своего ордена?

Сиона обдумывала его слова в напряженной тишине. Она не могла опровергнуть его логику. И все же все в ней восставало против этого.

— Поклянись мне своим богом и могилой матери, — потребовал Томил.

— Ладно, — вздохнула она и натянула свою самую обнадеживающую улыбку. — Клянусь Богом и могилой своей матери: если Брингхэм и другие Архимаги скрывают правду, я притворюсь, что верю им. Доволен?

— Я буду доволен, когда увижу тебя живой и целой завтра утром.

Сиона тогда улыбнулась по-настоящему, удивленная его словами и искренней ноткой в голосе.

— Это мило, — сказала она, и прозвучало это не столь шутливо, как она хотела. — До завтра, Томил.

— До завтра, Верховная Волшебница.

Томил в конце концов нашел Карру на крыше, сидящей на карнизе под водонапорной башней, уставившейся на жесткий металлический горизонт.

— Карра, — сказал он, в который уже раз желая, чтобы у него была хоть крупица веса, что была у Арраса. — То, что ты сделала там внизу — невероятно глупо.

— Я не собираюсь извиняться. — Она обернулась к нему, сверкая глазами. — Я не выжила в Скверне и лагерях, чтобы теперь пресмыкаться перед волшебницей.

— Простите, юная леди. Ты жива только потому, что я научился пресмыкаться ради тебя. Думаешь, ты была бы здесь, если бы я плевал в лицо тиранийцу каждый раз, когда меня унижали?

Томил редко припоминал это Карре. Это было несправедливо. Но есть справедливость, а есть реальность — а реальность такова, что такие упрямые Квены, как Карра, обычно оказывались перед дулом винтовки городской стражи.

— Это неправильно, — смягчился он, — но так мы выживаем. Мы идем на компромиссы.

— Ты хочешь, чтобы я просто лежала и позволила волшебнице вытереть об меня ноги? — взорвалась Карра, спрыгнув с карниза и повернувшись лицом к дяде.

— Нет. — Томил хотел, чтобы она могла кричать свою правду, перекрывая ветер. Он хотел сказать ей, что ей нечего бояться ни от Сионы Фрейнан, ни от других волшебников. Что она — потомок охотников, и этот мир принадлежит ей. Но это был Тиран, и он ее любил. А потому не мог.

— Тогда чего ты от меня хочешь?

Томил не знал, что ответить. Как всегда, упрямство Карры разрывало его между гордостью и ужасом. Он радовался, что она не пошла по пути большинства девушек из Квартала Квен — не стала подражать тиранкам, стирать акцент вечными репетициями и лелеять надежду на брак с тиранцем, который обращался бы с ней как с горничной в обмен на иллюзию защиты. Но одновременно он боялся, что если Карра и дальше не будет держать язык за зубами, она погибнет — и с ней исчезнут Калдоннэ. Хотя, если бы она начала прятаться и становилась «маленькой», она бы тоже перестала быть Калдоннэ. И тогда они исчезли бы все равно.

В такие моменты Томил смотрел на Карру и ощущал себя снова на берегу между Скверной и голодом. Как всегда, для их народа не было победы.

— Я просто хочу, чтобы ты была умной, — выдавил он. — Осторожной. Постоянно действовать по первым эмоциям — путь к беде.

— Ты всегда говорил, что только такие девчонки, как я, переживают суровые зимы на равнинах Квена.

— Да. Но в этом городе таких девчонок убивают.

В глазах Карры что-то дрогнуло — обида. Томил понял, что был слишком резким.

— Дочь Арраса, ты думаешь, твой отец был великим охотником потому, что бросался на оленя с криком сломя голову? Он знал, когда надо слушать, и когда ждать.

— Так чего мы ждем? — взвелась Карра. — Пока эта волшебница снова предаст тебя, как только что-то пойдет не так как она ожидала? Пока она обратит свою магию против нас?

— Я знаю, в это трудно поверить и я не прошу тебя верить, но Сиона действительно хочет нам помочь.

Лицо Карры исказилось от отвращения.

— Сиона? Ты с ней теперь на «ты», дядя? Это смело с твоей стороны, не особо почтительно.

— Она направляется к своему наставнику, чтобы выяснить, что именно Архимаги города знают. — Томил глубоко вдохнул, осознавая, как дрогнул его голос. — Надеюсь, она вернется с пониманием, что делать дальше.

Карра вглядывалась в него, в ее взгляде бушевала буря — как у ее матери, только еще более осуждающая.

— Ты переживаешь.

— Да. Переживаю.

— Потому что она тебе все еще нравится?

— Что за обвинения! — рассмеялся Томил, пытаясь скрыть нервозность.

— Это не «НЕТ». — Карра скривилась. — Боги, дядя, что с тобой не так?

— Не знаю.

Томил начинал думать, что с ним действительно что-то не так. У него было всего две попытки сблизиться с кем-то в Квартале Квен — Бродлинн, приветливая секретарша Эндрасте на его прошлой работе, и спустя годы — Каэделли, ткачиха со смехом, как звон колокольчиков, что недолго жила с ним и Каррой. Обе связи развалились быстро. И в обеих виновником был он сам. Потому что он знал (или боялся) что какое бы счастье он ни нашел, он не сможет его удержать. Это никогда не перерастет в семью или будущее. Все закончится кровью и ледяной пустотой потери.

Томил не хотел быть пессимистом. Маэва сказала бы, что это ужасная жизнь. Но по его опыту было трудно быть иным… Пока не появилась Сиона Фрейнан со своими невозможными идеями изменить мир.

— Ты что совсем потерял рассудок? — потребовала Карра. — Она же волшебница.

— Она… — Особенная? Это ли было нужное слово? Казалось, это слишком просто. В критически важных вещах Сиона ничем не отличалась от других волшебников: ее фанатизм по отношению к жестокому богу, ее слепота к тем, кто ниже ее, ее высокомерие, разрушительные поступки. Но в одном, в одном она отличалась от всех, кого Томил когда-либо знал.

— Она — надежда.

— Надежда? — переспросила Карра.

— Она доказала, что способна изменить свое мнение.

— И что?

— И, если и может существовать хоть один человек, способный взять эту энергию и изменить перекошенный мир, один человек с достаточной силой и разумом для этого, — то это она.

— Хах. — Карра явно не была убеждена.

— Тебе не обязательно со мной соглашаться, — сказал Томил. — Просто… не всаживай в нее нож, хорошо?

— Ладно, — сказала Карра. — Но только потому, что мне не придется.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну ты же сам послал ее выложить свое сердечко перед другим массовым убийцам, верно? — Карра театрально прижала руки к груди. — Наверное, поэтому ты и пришел сюда, чтобы пробубнить мне свои обычные речевки, да? Потому что она их не слушает?

Томил покачал головой:

— Какие речевки?

— Ты знаешь. — Карра раздраженно фыркнула. — В этом городе таких девчонок убивают.