Кровь над светлой гаванью

ГЛАВА 9

ВЕДЬМИН КОЛОДЕЦ

«Я утверждаю, что магия — это надежда. Тем, кто зовет себя тиранийцами, надлежит вечно искать Истину, ибо через Свет Истины каждый человек может достичь величия в глазах Бога».

Леонид, «Размышления», стих 30 (2 от Тирана)

КРОВАТЬ СИОНЫ была глубокой и мягкой, как облако, после недели на раскладушке в лаборатории, но сон не приходил. Огоньки проводников на башне связи отражались от тумана за окном вводя ее в транс. Вдалеке едва слышался гул и грохот фабрик, работающих всю ночь. Как и те машины, разум Сионы не мог остановиться, перемалывая каждый довод Томила через внутренние шестеренки.

Я знаю эти руны, которые вы используете в магии… Венхольдские Эндрасте применяют эти символы в древнейших ритуалах наречения и гаданиях… Великие волшебницы дотиранских Квенов всегда были женщинами…

Три месяца назад, когда Сиона лично не знала ни одного Квена, она бы сказала, что за барьером люди просто все выдумывают. Они невежественны, подвластны эмоциям и иллюзиям. Они даже не поклоняются Истинному Богу. Но она знала Томила. Он был умен, всегда тщательно обдумывал свои слова — и он не был лгуном.

Лежа с открытыми глазами, уставившись в запотевшее окно, Сиона вспоминала все, что когда-либо читала о ведьмах Квенов — а это было немного. Тиранские ученые редко тратили чернила на женщин вообще, не говоря уже о варварках с окраин цивилизации. Но если те квенские женщины, которых называли ведьмами, на самом деле были волшебницами, использующими магию, схожую с тиранской…

Сиона резко села на кровати.

Было кое-что, что ей нужно было проверить.

— Уже уходишь? — с печалью спросила тетя Винни, когда Сиона пронеслась сквозь залитую светом кухню следующим утром. — А я вафли на завтрак готовлю.

— На следующей неделе, тетушка, — Сиона чмокнула ее в щеку. — Мне надо успеть обратно на ранний поезд.

— Обратно? Почему?

Сиона в это время уже натянула ботинки и села, чтобы затянуть шнурки:

— Из-за окон!

— Что?

— Я просто пыталась вспомнить упоминания ведьм в старых книгах. Они всегда писали, что ведьмы «открывали окна». Ученые думали, что это метафора для гадания или предсказания… но что, если это не так, тетушка? А если это было картографирование? А если те окна открывались в Иной мир?

Тетя Винни нахмурилась с типичным выражением непонимания и беспокойства — именно таким, какое появлялось у нее всегда, когда Сиона говорила о магии с неприличным для девушки энтузиазмом.

— И какое отношение языческое колдовство имеет к твоим исследованиям?

— Вот это я и собираюсь выяснить, — вздохнула Сиона с нежностью, когда тетушка крестила воздух перед ней знаком против зла.

— Такие речи в моем доме! И прямо перед Праздником Ферина, Сиона! Не хочу, чтобы моя драгоценная племянница навлекла на себя проклятие.

— Невозможно активировать проклятие, просто прочитав текст, — сказала Сиона, завязывая шнурок на втором ботинке.

Тетя Винни неодобрительно цокнула.

— С такими темными искусствами из-за барьера никогда не угадаешь, не так ли?

— Магия — моя область, тетушка, — Сиона встала и закинула сумку за плечо. — Уверена, я знаю, что делаю. Передай Альбе, что я ее люблю! — крикнула она, выскальзывая за дверь в туманное утро.

Четвертый этаж библиотеки был, к счастью, пуст, когда Сиона туда добралась. Под уютное гудение ламп она провела пальцем по ряду корешков и вытащила автобиографию верховного волшебника Джуровина. Этот эксцентричный странствующий волшебник рискнул столкнуться со Скверной, чтобы составить карту дальних пределов земель Квенов вскоре после возведения тиранского барьера и незадолго до того, как подобные путешествия стали вне закона.

Многие современники и последователи Джуровина отвергали его труды, обвиняя его в вымысле самых фантастических описаний — прибрежных городов, соперничающих с Тираном по величине, мудрецов-оборотней, чьи тела были покрыты татуировками, волков размером с лошадей. Но фантастические они или нет, записи Джуровина оставались одними из немногих свидетельств о Квенах в Позднюю Эпоху Основателей, и Сиона жадно перелистывала страницы, пока не наткнулась на интересующий ее фрагмент:

«Я с величайшей убежденностью оспариваю осуждение магии Квенов как «темной» и «зловещей». Хотя, несомненно, есть зловещие элементы в этом малоизвестном искусстве, такие же элементы можно найти и в любом ремесле или инструменте. В своих путешествиях я обнаружил, что большинство квенских практиков магии — это скромные женщины, посвятившие себя домашнему очагу, уходу за больными и защите семьи».

Это совпадало с тем, что говорил Томил о квенской магии: в основном матери, дочери и сестры использовали свои способности на благо общины.

Я встречал ведьм, применяющих свои умения в разных мелких и добрых делах. Добродушная старушка, приютившая меня в своей хижине осенним вечером, показала заклинание прорицания, с помощью которого она получала видения из иных миров. Всего несколько рун на гладком камне — и она могла вызвать движущиеся, дышащие образы из мира за пределами нашего, отображенные с такой поразительной четкостью и детализацией, что можно было подумать, будто смотришь сквозь стекло. Что это был за мир, она не могла объяснить — так как не знала моего языка.

Куда менее приветливая ведьма из соседнего поселения рассказала, что использует ту же магию, чтобы следить за своими сыновьями, когда те уходят на охоту — чтобы убедиться, что с ними все в порядке. Однако, когда я попросил продемонстрировать это заклинание, она холодно ответила, что такие вещи предназначены только для глаз семьи, а не посторонних. Все оставшееся время моего пребывания она не поддавалась ни на одну просьбу.

Другая книга, написанная десятилетием позже верховным волшебником Эристиделем, упоминала похожее явление:

Общеизвестно, что ведьмы за барьером когда-то открывали ясные окна — как в наш мир, так и в миры за его пределами.

— Общеизвестно? — раздраженно пробормотала Сиона. Магические практики Квенов могли быть «общеизвестны» во времена Эристиделя, но Сионе потребовался целый день скрупулезных поисков в библиотеке, чтобы найти хоть какие-то дополнительные источники на эту тему. А когда она их наконец обнаруживала — они почти ничего нового не добавляли.

Архимаг Фаэн Второй упоминал в одном из текстов «зеркала ведьм», а в другом — «колодцы провидения», не объясняя, что именно они делали и являются ли они двумя разными видами магии. Верховный волшебник Хурофен писал:

«Заклинания картографирования Пророка Леона служат Высшей Цели, в отличие от развратных колодцев ведьм прошлого, используемых для шпионажа, ибо заклинания картографирования — орудия Бога. Сравнивать их — все равно что совершать ересь».

Сиона долго не могла оторвать взгляд от этих строк, грызя внутреннюю сторону щеки. Хурофен мог считать, что зеркала ведьм нельзя сравнивать с тиранскими заклинаниями картографирования, но сам факт такого утверждения намекал на то, что до или во времена Хурофена кто-то все же проводил это сравнение. Утверждение должно было существовать, раз он почувствовал необходимость его опровергнуть. А Хурофен жил в эпоху, когда волшебники не только слышали о ведьминской магии — они ее видели собственными глазами.

Сиона провела в библиотеке еще несколько часов, пытаясь найти источники, на которые опирался Хурофен, но труды большинства его современников были уничтожены в библиотечном пожаре 252 года. Какие бы взгляды он ни стремился подавить — они были утеряны.

— Поздравляю, Хурофен, — пробормотала Сиона, захлопывая очередной бесполезный том. — Похоже, ты добился своего.

Несмотря на дефицит информации, Сиона хотя бы подтвердила один общий вывод о магии Квенов: женщины когда-то использовали заклинания, позволяющие им видеть в жизнеподобной детализации то, что находилось далеко за пределами их непосредственного окружения.

Ученые могут расходиться во мнениях относительно того, что именно отображали эти ведьминские зеркала — смертный мир, Иной мир или нечто за пределами обоих, — но Сиону интересовала сама магия, реализующая изображения. Независимо от мнения верховного волшебника Хурофена, такой вид визуализации вполне мог быть применим к картографированию Иного мира. Если бы Сиона смогла понять, как ведьмы-Квены делали свои зеркала настолько четкими по сравнению с тиранскими заклинаниями картографирования, проблема с перекачкой могла бы остаться в прошлом.

Она уже почти зашла в тупик и не знала, куда двигаться дальше, если бы не наткнулась на знакомый источник, к которому заглянула по прихоти: «История магии» верховного волшебника Раэдена.

«Вкратце, мы можем быть уверены, что между языческими ведьмами Квенов и цивилизующей магией нашей Светлой Гавани абсолютно никакой связи. На сегодняшний день единственным волшебником в истории с каплей квенской крови был Андретен Стравос, который в юности покинул горных Квенов, больше никогда не общался со своими дикарскими сородичами и не оставил потомства из-за своей немощи».

— Ну конечно! — выдохнула Сиона в тишине библиотеки.

Волшебник-основатель Андретен Стравос с медно-рыжими волосами, создатель барьера Тирана! Большинство источников не упоминали о его материнской линии из уважения к его достижениям, но эта медная шевелюра откуда-то же взялась. Стравос был наполовину Квеном. Или на четверть? Возможно, всего лишь на четверть, но даже так...

Сиона снова вскочила на ноги, устремившись к полкам, выдергивая все, где на корешке было «Стравос» или «волшебники-основатели». Умерший, будучи едва старше самой Сионы, Архимаг Стравос не успел написать автобиографию. Однако, как и у большинства волшебников-основателей, у него было множество биографий, написанных его современниками, их учениками и учениками учеников. Сиона начала с той, которую читала еще на первом курсе в Академии Дэнворта: «Жизнь и труды Андретена Стравоса» верховного волшебника Келлена, написанную всего через десятилетие после безвременной смерти героя.

Во времена учебы вводные слова произвели на Сиону сильное впечатление:

«В Стравосе мы видим, что любой человек, сколь бы низким ни было его происхождение и сколь бы тяжки ни были его недуги, может достичь славы благодаря Богу и стремлению к Истине. Ведь человек, ставший правой рукой Пророка Леона, начинал с самых скромных начал. Он был бастардом торговца вердани по имени Дорен Стравос и нечистой ведьмы с Горы».

Ведьмы с Горы… Иными словами, верховной волшебницы Венхольдских Эндрасте

Мальчик Андретен был болезненным ребенком со слабыми легкими и искривленной ногой, из-за чего сильно хромал.

Не охотничий материал, как сказал бы Томил, — а значит, вероятно, оставался дома с матерью и изучал ее искусство…

«В ранние годы Андретен находился под опекой своей языческой матери, пока ведьма не скончалась, и его отец, Дорен Стравос, с неохотой не принял бастарда в свой дом среди вердани».

Далее в тексте рассказывалось, как молодой Андретен Стравос нашел наставника в лице великодушного прорицателя-вердани Леона, расцвел под его руководством и сопровождал его в миссии, дарованной Богом, в Венхольдские горы в качестве местного проводника. Каждый источник, к которому вновь обращалась Сиона, упоминал эту часть истории: как Архимаг Леон вытащил никому ненужного метиса из безвестности и дал ему шанс на величие через Бога.

И столь же явно каждый источник утверждал еще один факт: хотя именно Архимаг Леон получил видение и отдал приказ создать барьер вокруг Тирана, он не был тем, кто осуществил перекачку. Этим волшебником был не он и не другой блистательный перекатчик из его учеников, Каэдор. Во всех записях говорится, что заклинания для перекачки энергии ради барьера сотворил преданный ученик Леона с медно-рыжими волосами — Андретен Стравос.

Ни один из источников не утверждал, что Стравос писал свои заклинания по указке Леона или Каэдора, и нигде в трудах Леона — Отца Тирана — не прослеживается способность к заклинаниям перекачки, настолько мощным, чтобы возвести барьер, охватывающий целый город. Архимаг Леон был пророком, создателем проводников и мастером сложных заклинаний действия, но великим перекатчиком всегда оставался Стравос. С самых юных лет его заклинания перекачки были полностью его собственными. И вполне логично предположить, что он основывал их на работе своей матери — нечистой ведьмы с Горы, — женщины, что открывала окна в иные миры.

Сионе пришлось на мгновение остановиться, сжав голову руками, словно это могло удержать бурю мыслей, рвущихся во все стороны. Вот она — важнейшая связь между тиранской и квенской магией — Андретен Стравос, бастард-волшебник, который установил барьер между их народами на следующие триста лет. Его композиции так и не были адаптированы для чарографа, но именно в них крылась разгадка к более четкому картографированию. Она просто обязана там быть!

Сиона в панике начала перерывать груды книг в поисках сборника работ Стравоса — но его не было.

— Серьезно? — пробормотала она, осознав, что книга не на столе, и кинулась обратно к полкам.

Всю свою магическую подготовку Сиона сосредотачивалась не на тех заклинаниях картографирования: Каэдора и Леона. Они были аккуратными, удобными для обучения и простыми в применении, но им не хватало визуальной детализации. Ясность, которую методы Леона и Каэдора выигрывали в структуре, они теряли в изображении.

В оправдание множеству поколений тиранских учителей магии можно сказать, что у них была веская причина не советовать студентам изучать труды Стравоса. Сама Сиона их читала — то, что от них осталось — и они были излишне архаичны, часто включали множество строк там, где хватило бы одной. Его заклинания настолько зависели от рукописных росчерков, что никто так и не смог успешно адаптировать их для чарографа.

И черт побери, где этот сборник? Сиона впилась ногтями в полку, где он должен был стоять. Кому, к демонам, понадобились труды Стравоса?

— Итак, — протянул голос, и Сиона так резко дернулась, что ударилась рукой о книжный шкаф. — Усердно трудимся, как я погляжу.

Ренторн.

— А, — сказала Сиона, выпрямляясь, приглаживая мантии и натягивая на лицо улыбку. — Верховный волшебник Ренторн... и верховный волшебник Танрел! Что вы здесь делаете?

— Мы здесь работаем, — сказал Танрел, разглядывая ее с выражением, балансирующим между весельем и тревогой.

— Правда? — моргнула она. — Я имею в виду, да. То есть... к-который сейчас час?

— Сейчас утро, мисс Фрейнан, — сказал верховный волшебник Танрел.

— Только не... утро третьего? — она прищурилась. С таким скудным светом было всегда трудно следить за временем, но Сиона не могла быть здесь уже два дня. По крайней мере, она так думала. Она была слишком погружена в страницы, чтобы замечать, как солнце загорается и гаснет между гор за окнами библиотеки.

— Нет-нет, — рассмеялся Танрел. — Сегодня второе. Мы с Ренторном просто пришли забрать справочник для встречи с Архимагом Тэланрой. Он помогает нам с парой проблем, связанных с…

— Я, как всегда, скажу, что тебе стоит присоединиться к нам, — перебил Танрела Ренторн. — Лучше сейчас, чем после презентаций. Не стоит позориться перед Советом.

— А я, как всегда, скажу, что прекрасно справляюсь сама. Спасибо.

— Конечно, — сказал Ренторн с кислой улыбкой. — Оставим тебя с твоим, эм... — он оглядел книги, разбросанные и сложенные Сионой на нескольких столах. — А чем ты вообще занимаешься?

— А что еще важнее — когда ты в последний раз спала? — за весельем в голосе Танрела прозвучала искренняя тревога, но Сиона не обратила на это внимания. Ее не интересовало сочувствие того, кто считал, что Архимаги впустили ее в Магистериум по политическим мотивам.

— Недавно, — соврала она раздраженно. — Просто читаю кое-что для разминки.

— Тебе было мало книг позавчера? — спросил Танрел.

— Позавчера?.. — Сиона прищурилась. Время исказилось, пока она терялась в исследованиях.

— В день Фаэна, — сказал Танрел. — Когда ты унесла отсюда столько книг, сколько физически не могла унести?

— Ох... Да! — Вот оно! Сиона действительно приходила сюда за старыми книгами о перекачке ради вдохновения, и одной из этих книг был сборник Стравоса. Именно она утащила его с полки!

— Так над чем ты все-таки работаешь? — Ренторн наклонился над томами, оставленными Сионой, открытыми на одном из столов.

Сиона вдруг рассмеялась. Смех начался где-то глубоко внутри, потому что она не могла поверить, что забыла, как сама унесла сборник Стравоса всего день назад. Ну, еще и потому, что лицо Ренторна выдало жажду — ему нужно было знать, над чем она работает, потому что он сам наткнулся на тупик. Она не могла перестать смеяться, даже когда звук эхом разнесся по полкам, и двое других волшебников с тревогой уставились на нее.

— Можешь попытаться разгадать это, Ренторн, — выдавила она сквозь хихиканье. — Можешь попытаться.

— Мисс Фрейнан, — сказал Танрел, когда она согнулась пополам, вцепившись в спинку стула, чтобы удержаться на ногах от смеха. — Вы точно в порядке? Вам не нужна помощь?

— Нет... — Она выпрямилась, сияя. — Нет… Мне нужен чай!

Проталкиваясь мимо верховного волшебника Танрела, Сиона приподняла свои юбки и выбежала из библиотеки.

Последующие несколько часов — а затем еще несколько — пролетели в вихре записей на черновиках и стука пальцев по клавишам чарографа. Если тело Сионы и уставало, она этого не чувствовала. Как можно было чувствовать усталость, если каждая попытка, каждый эксперимент подводили ее ближе к открытию, которое изменит Тиран навсегда?

Мимолетное красное солнце взошло и вновь скрылось за горами, когда дверь лаборатории приоткрылась.

— О! — сказал Томил. — Вы уже здесь, мадам… Я хотел немного прибраться прежде, чем… вы… Верховная волшебница Фрейнан, вы плачете?

Сиона даже не заметила слез, стекающих по щекам. Ничего вокруг не существовало, кроме изображения в катушке перед ней. Сколько времени она стояла, глядя в нее? Кто мог знать? И какая разница? Все, что имело значение, сейчас сияло внутри этого медного круга.

— Сработало, — прошептала она. — Томил, это оно! Я сделала это!

— Что?

— Томил, да благослови тебя Ферин! Я сделала это!

— Благословить меня? И... что именно вы сделали?

— Заклинание картографирования! То самое! Заклинание, которое положит конец всем остальным! Смотри!

На грани бессонного безумия она подбежала к двери, схватила Томила за рукав и потащила к чарографу. Внутри отображающей катушки ее последняя версия заклинания горела яркой серо-белой четкостью. Это было изображение Иного мира — как и любое другое, — за исключением того, что источники энергии были предельно ясными, с очертаниями столь же отчетливыми, как городской горизонт Тирана в ясный день.

— Видишь? Тут невозможно пропустить источник энергии!

— Как вы во всем этом разобрались, мадам?

— Это ты, Томил! — Она потянула его за руку, желая встряхнуть его, желая поцеловать. — Это все из-за того, что ты сказал про квенских волшебниц в горах. Я проследила родословную волшебника-основателя Стравоса — и, наверное, что важнее, его магическое наследие — до тех самых венхольдских Квенов, о которых ты упомянул. Потом я вернулась к его витиеватым, запутанным заклинаниям и нашла это в его композиции!

Она распахнула тысячестраничный сборник Стравоса на отмеченной странице и ткнула пальцем в свое открытие.

— Эм… — Томил уставился на ломкий желтый лист, озадаченный. — На что именно я смотрю мадам?

— Вот эти четыре строки! — Сиона указала на половину абзаца, написанную от руки. — Ни одному ученику Стравоса так и не удалось воспроизвести его заклинания с какой-либо постоянной точностью, поэтому большая часть его работ вышла из обихода еще в первую половину тиранской истории. Но именно эти строки не встречаются ни в одной другой методике картографирования — ни у Леона, ни у Каэдора, ни у кого. Ученые не понимали, зачем они нужны, и отбросили их ради эффективности задолго до изобретения чарографа. Так что, скорее всего, их никто не пытался использовать в заклинаниях, ну, более века.

— Но Вы выяснили, что они делают? — спросил Томил.

— Это было нелегко. Проб и ошибок было столько, ты бы не поверил!

— Поверю, мадам, — Томил оглядел груды заметок и использованной бумаги для заклинаний, завалившей все поверхности. — Я верю вам.

— В общем, после всех этих мучений я, наконец, сумела вписать все эти замысловатые росчерки Стравоса в формат, совместимый с чарографом, — Сиона взмахнула листом, на котором жирно обвела итоговую версию строк визуализации Стравоса, — и получила вот это!

Она подняла обе руки к образу Иного мира перед собой.

— Видишь? Эти сложные, уникальные строки Стравоса проясняют источники энергии до совершенства! Ни размытости, ни перепадов яркости, ни малейшей двусмысленности. Нужно было лишь правильно их переписать и адаптировать для чарографа.

— Невероятно… — Томил все еще смотрел в катушку, белое сияние отражалось в серых глубинах его глаз. — Как это работает?

— Ну, оно довольно длинное по сравнению со стандартными заклинаниями картографирования. В нем больше слоев, включая то, что Стравос называет «слоем накопления». Теперь остается лишь решить, как назвать эту версию метода Стравоса, ведь она сильно опирается на строки Каэдора для совместимости с чарографом. Может, Каэвос? Стравдор?

— Стравдор?

— Ладно, молчи. Мы поработаем над названием позже!

— Вы уже кому-нибудь рассказывали? — спросил Томил. — Архимагу Брингхэму?

— Нет, нет. Пока нет.

— Почему нет? — Сиона засияла. — Потому что я еще не закончила. Я не сделала свой финальный шаг.

— Финальный шаг?

— Вот это, — она указала на предельно четкую визуализацию картографии — это ясность уровня Стравоса, но пропущенная через серый фильтр, который мы применяем ко всем современным картографическим заклинаниям. Для последнего эксперимента я сделаю то, о чем мы спорили ранее: уберу те линии, предписанные Фаэном, которые затуманивают линзу. Томил! — Она вцепилась в плечи Квена и потрясла бы его — или попыталась, если бы его тело не было таким чертовски крепким. — Мы откроем чистое окно в Иной мир! Зеркало Фрейнан!

— Значит, Вы решили, что с этим все в порядке? — сказал Томил, и если бы Сиона не знала его лучше, то решила бы, что он ею гордится. — Изменять священные заклинания?

— Ну, я ведь не изменяю их буквально, правда? Я просто возвращаю их к тому виду, в котором они были когда-то в Эпоху Основателей. Что может быть более священным чем это?

— А откуда Вы знаете, что на Иной мир вообще можно смотреть? Что наши человеческие глаза выдержат это?

— Я не знаю, — прошептала Сииона, не в силах сдержать восторженной улыбки. — Хочешь узнать вместе со мной?

— Черт возьми, верховная волшебница Фрейнан... Конечно, хочу. — И, благослови его Ферин, под этим спокойствием он выглядел почти таким же взволнованным, как и она. В конце концов, они работали над этим проектом вместе почти три месяца. Вот оно, плод всех их усилий.

На этот раз Сиона вводила заклинание медленно, обдумывая каждую строку до совершенства и аккуратно вставляя все свои корректировки. С замиранием сердца она активировала заклинание — и изображение вспыхнуло внутри чарографа.

В цвете.

— Боги! — выдохнул Томил. — Это действительно окно!

— Это окно! — голос Сионы дрожал от эмоций. — Чистое, чистое окно! — Она практически кричала, не заботясь о том, кто услышит, подпрыгивая от радости, вцепившись в руку Томила.

Иной мир оказался не морем парящих фонарей и не садом невообразимых красок, как предполагали некоторые тексты. Это была бескрайняя снежная равнина, местами прерываемая хвойными кустами и пересеченная следами животных. Сиона видела снег только издали — на вершинах гор Венхольда. Она не осознавала, что вблизи он будет ловить лунный свет и мерцать, как алхимический алмазный порошок. Незнакомое существо прыгнуло от одного куста к другому, и, храни ее Ферин, изображение было настолько четким, что Сиона могла бы сосчитать шерстинки на его пушистом хвосте.

Томил замер, склонив голову, и когда Сиона перестала прыгать, чтобы посмотреть на него, она заметила странное выражение на его лице.

— Это...

— Что? — спросила она, когда он умолк.

— Почему оно выглядит таким реальным? — в его голос прокралась тревога. — Если это другой мир, почему он выглядит так же, как наш?

— Правда? — Сиона никогда не видела поля в смертном мире, которые так искрились, но, с другой стороны, она никогда не видела, чтобы снег покрывал землю.

— Он выглядит как Квен.

— Что? — сказала Сиона, когда рука Томила напряглась под ее пальцами. — Почему…

— Запретные координаты... — пробормотал он. Его брови сдвинулись. — Я всегда думал... У Вас под рукой есть заклинание действия, мадам?

— Да, конечно. — Это было простое, не рискованное толкающее заклинание, которое она обычно использовала для тестов новых методов перекачки.

— Вы бы могли сделать кое-что для меня, верховная волшебница Фрейнан? Можете его активировать и перекачать энергию?

— Конечно. — Сиона и так собиралась протестировать новое заклинание. Отпустив странно напряженную руку Томила, она положила ладони на чарограф, нацелилась на густой хвойный куст и нажала на клавишу перекачки. Куст вспыхнул ярким белым — прекрасным, божественным пламенем, а затем — рассыпался, как клубок пряжи: листья и тонкие щепки закружились в воздухе.

Сиона уже открыла рот, чтобы воскликнуть от изумления, когда…

Грохот!

Изображение исчезло, когда Томил швырнул чарограф с рабочего стола. Он с треском врезался в ближайший книжный шкаф и разлетелся вдребезги. Винты и клавиши посыпались во все стороны.

— Томил! — воскликнула Сиона сквозь звон разлетающихся металлических деталей по полу лаборатории. — Ты что творишь?!

Томил дрожал, его лицо стало абсолютно бледным. Его серые глаза расширились так, словно он только что увидел саму преисподнюю.

— Что с тобой?

— Это... — Он дрожащим пальцем указал на покореженные остатки отображающей катушки. — Это была Скверна!