Магические звери и как их лечить (СИ)

Глава 2

До обеда никаких приключений больше не было. Доктор Браун вышел из своего кабинета, вынес стопку бумаг с печатями, мой трудовой договор, и протянул мне белый конверт без опознавательных знаков.

Вид у доктора был такой, словно он при этом отрывал кусок хлеба от своих голодных дитачек. Я сразу поняла, что в конверте, и заулыбалась, словно встречала ясное солнышко.

— Выписал вам аванс, — произнес доктор Браун, глядя на меня с нескрываемым раздражением. — Покупайте форму и приступайте к работе. Подписи там, где галочка.

— Спасибо! — искренне поблагодарила я, все взяла и отправилась за стойку администратора заполнять документы.

Если доктор Браун всегда ходит с таким выражением лица, словно отведал горчицы и уксуса сразу, то неудивительно, что в его клинике никто не хочет работать. Анна и Пит молодцы, держатся — вот и я буду держаться.

Мне нужна эта работа. За квартиру надо платить, Карася нужно лечить и кормить, да и я не из тех, кто отказывается от обеда.

В конверте было триста крон: этого хватило, чтобы купить зеленоватую тунику и штаны, заплатить хозяйке за жилье и положить еды в морозильный ларь. В клинику я вбежала уже переодевшись, как раз в тот момент, когда к порогу подвели единорога.

Я восхищенно замерла, любуясь его красотой. Никогда не видела единорога — белоснежный, с шелковистой шерстью и золотистыми копытами, он казался существом из мечты или сказки и стоил безумных денег.

Хозяин единорога мне сразу не понравился. Громадный, краснолицый, с тяжелым загривком, он смотрел так, словно все мы тут были грязью под его дорогими ботинками. Даже на доктора Брауна он взглянул, как на червяка, и глаза дракона сразу же сузились: видно, он прикидывал, как разделать гостя и пожарить с луком.

— Что случилось? — спросил доктор Браун. Хозяин единорога дернул повод так, что бедное животное качнулось и подалось вперед, едва не упав.

— Рог потускнел. И не жрет ничего третий день уже.

Рог единорога, который обычно сияет, как лунный топаз, сейчас потускнел и сделался мутным и серым. Доктор Браун быстрыми движениями надел перчатки, поднял руку, и единорог доверчиво потянул к нему морду, словно хотел, чтобы его погладили.

— Ауральное истощение, — произнес доктор Браун и нравоучительным тоном добавил: — Рог единорога это мощный магический концентратор, требующий особых питательных веществ. Гранулы Войса даете регулярно?

— Какие, нахер, гранулы? — осведомился верзила. — Обойдется. Травы вон, полный палисадник.

Доктор Браун весь содрогнулся, словно его ударили, и я его прекрасно понимала. Кормить единорога только травой — это настоящее преступление. Им нужно множество минеральных добавок и усиленное питание лунной росой: мелкой кашицей, которая выступает на листьях бунгарана в полнолуние.

— Ведите его на задний двор, Виртанен, — мрачно приказал доктор. Я осторожно взяла повод из руки хозяина и мягко повлекла единорога к себе.

— Пойдем, мой хороший, пойдем. Мы сейчас тебе поможем, все будет хорошо, — заговорила я и, не удержавшись, погладила единорога по шее. Тот вздохнул, положил голову мне на плечо и закрыл глаза.

Кажется, его никогда не гладили. Не ласкали и не говорили с ним о чем-то светлом и добром.

— Откуда он у вас? — осведомился доктор Браун. Хозяин презрительно фыркнул.

— Дочка просила эту скотину. Три месяца слезами заливалась, мол, дай да подай ей единорога! Ну я купил, два дня прошло, а теперь ей мантикору подавай.

— Понятно, — пробормотал доктор Браун. — Он вам не нужен.

Я вопросительно подняла бровь. Получается, этот черствый сухарь не такой уж и каменный. Он любил животных и искренне им сочувствовал, это было видно. Готова поспорить, доктор Браун пыхнул бы огнем в этого здоровяка, если бы у него была такая возможность.

— Он мне вообще никак не прикипел, — признался хозяин единорога. — Хотите, продам? Двенадцать тысяч крон и забирайте эту скотобазу. И кормите ее, чем хотите, хоть ассигнациями.

Единорог вздохнул. Поднял голову, посмотрел мне в глаза — я осторожно потянула повод и повела беднягу на задний двор. Он послушно шел за мной, устало покачивая головой, а я говорила какие-то ласковые глупости, чтобы успокоить его и утешить.

Двенадцать тысяч крон это пыль для дракона. За доктором Брауном стоят сотни сундуков с золотом, наследство его рода с древних времен. Он ведь может выкупить беднягу!

— Ты мой хороший, — сказала я, выведя единорога в центр двора. — Мы тебя подлечим. Будешь, как новенький! Кто хороший мальчик? Ты хороший мальчик!

Единорог махнул хвостом, потом снова вздохнул и опустил голову мне на плечо. От него пахло карамелью и яблоками, летом, каникулами. Я обняла его и так мы стояли, пока не пришел доктор Браун с коробкой в руках.

Выглядел он очень угрюмым и мрачным. Поставив коробку на землю, он извлек из нее несколько пузатых склянок с сиреневым содержимым и, смочив тряпицу, принялся осторожно полировать рог нашего пациента.

— Держите его вот так, — произнес доктор Браун. — Даже представлять не хочу, сколько темной энергии он впитал.

После нескольких движений рог наполнился слабым сиянием, которое почти сразу же погасло. Единорог махнул хвостом и устало закрыл глаза.

— Он как будто умереть хочет. Не нравится мне его настрой, — призналась я.

Доктор Браун усмехнулся.

— Я бы тоже хотел на его месте. Посмотрите-ка сюда.

Он прошел к крупу единорога, погладил его против шерсти, и я увидела, как на теле проступили свежие розовые рубцы.

— Его били? — испугалась я.

— И не один раз. Держите его, Виртанен. Работать придется много.

Сочувствие к единогу смешалось во мне с яростью и возмущением.

Как можно бить животное? Особенно такое доверчивое, нежное и гордое, как единорог? В его огромных миндалевидных глазах стояла такая тихая всепонимающая скорбь, что у меня заныло сердце. Ладно, ребенок может что-то не понимать, но так на то и родители рядом с ним, чтобы объяснять и воспитывать. Сомневаюсь, что девочка орудовала хлыстом, это работа ее папаши.

Двенадцать тысяч крон. Хоббоб побери, двенадцать тысяч.

Доктор Браун нанес на рог густую мазь, похожую на сметану, и единорог благодарно вздохнул. Дракон потрепал его по холке, прошел к крупу и вынул из коробки новую мазь и принялся наносить ее на следы от хлыста.

Это было неприятно. Единорог содрогнулся всем телом, дернул ногой, пытаясь отогнать доктора, и я сразу же принялась гладить его и шептать в бархатное розоватое ухо:

— Ничего-ничего, мой маленький. Надо потерпеть. Потерпишь? Чуточку! А потом не будет болеть.

Доктор Браун становился все мрачнее. Я видела, что он не хочет отдавать единорога хозяину — но и двенадцать тысяч крон отсчитывать тоже не хочет. Такова природа дракона: они со скрипом делают те добрые дела, за которые требуют конкретные суммы.

— Его нельзя отдавать, — сказала я, и доктор Браун кивнул. Единорог смирился с болью от мази и теперь стоял, по-прежнему опустив голову мне на плечо и помахивая хвостом. Рог, покрытый мазью, издавал слабое прерывистое свечение — вычищался тот негатив, который единорог успел собрать в доме хозяев.

— Его снова будут пороть. Он там мешает. В него наигрались.

Доктор Браун снова утвердительно качнул головой.

— Вы же дракон, — не отставала я. До Брауна нужно было докричаться любой ценой. Дозваться до той хорошей и светлой части его души, которую он прятал под драконьим презрением и алчностью.

— Вы же можете выкупить его! Он будет жить в клинике! Его никто никогда не ударит!

Единорог снова махнул хвостом. Он, кажется, не верил, что доктора получится убедить. Он него сейчас веяло такой усталой покорностью судьбе, что у меня невольно сжимались кулаки.

Зато верила я. Верила и не отступала.

В конце концов, бросить живое существо в руки верной погибели — кем мы тогда будем? Такими же монстрами, как его хозяин!

— Не могу, — нехотя ответил доктор Браун. — У меня нет собственных средств, только баланс клиники.

Я даже икнула от неожиданности. Что это за дракон такой, у которого нет своих денег?

Преступник? Изгнанный из клана?

Доктор Браун зачерпнул еще мази и, присев так, чтобы единорог не смог его лягнуть, принялся обрабатывать заднюю ногу. Единорог дрожал, но стойко терпел — понимал, что мы не издеваемся над ним, а помогаем. Я чувствовала, как под моей ладонью вздрагивает его шея, и сердце наполнялось нежностью и яростной решимостью его защитить.

Он и сам удивлялся, что кто-то отнесся к нему с теплом и заботой. Единороги очень чувствительные существа — этот бедолага запросто может умереть от остановки сердца, когда его поведут домой.

— Не буду уточнять, что там с вами произошло, — сказала я. — Но этого горемыку надо спасать.

Решение напрашивалось само — я боялась его, но другого выхода не видела. Ладно.

— Я заплачу за единорога, — выпалила я. — Вернее, вы заплатите с баланса клиники моим жалованием за год.

Двенадцать месяцев. Двенадцать тысяч крон. Почему-то в этот момент я не подумала, что буду есть и чем прикрывать срам. Зато подумал доктор Браун.

— И как вы собираетесь платить за квартиру? — спросил он. — Питаться намерены карасиками из пруда в центральном парке?

— Говорят, еще голуби и вороны нажористые птицы, — пробормотала я. — Придумаю что-нибудь. Устроюсь мыть полы в какой-нибудь конторе. Но я его не отдам тому рылу, я хочу его валенком побить, а не отдавать Птича.

Единорог отстранился, пристально посмотрел на меня ласковыми карими глазами и вдруг издал нежный переливистый звук — заржал, принимая имя.

Птич. Сама не знаю, откуда оно взялось, но единорогу понравилось.

— Птич? — переспросил доктор Браун и выразительно завел глаза к небу. — Единорогов называют именами королей. Август, Леопольд, Людовик… А у вас то Карась, то Птич.

— Ну ему же понравилось, — махнула я рукой. — Там в комнате с ячейками для животных можно оборудовать для него домик. И можно еще детей пригласить, они будут его гладить.

— А родители платить деньги. Озолотимся, — хмуро буркнул доктор Браун. Убрал мазь в коробку, погладил Птича по спине. — Ладно. С вас три тысячи шестьсот крон, триста крон в месяц, рассрочка на год. Надо же вам как-то жить, правда?

Я восторженно воскликнула и едва не бросилась на шею доктору — Птич не дал, снова обняв меня, и нарастающая радость и облегчение вытеснили всю прежнюю горечь. Доктор Браун понимающе улыбнулся.

— А остальное? — спросила я.

— Остальное с меня, — произнес доктор. — Я ведь дракон. Как я могу уступить человеку в благородстве!

Доктор Браун убрал мазь с рога, еще раз отполировал его и, приказав мне отвести Птича в комнату с ячейками, пошел договариваться с его хозяином.

— Пойдем, маленький, — сказала я, и единорог послушно пошагал за мной.

Как здорово! Денек сегодня просто замечательный. И пусть я целый год буду получать на триста крон меньше — ничего, если станет холодно и голодно, то и правда пойду где-нибудь мыть полы по вечерам. Главное, что единорог больше не вернется к тем, кто над ним издевался!

И доктор Браун сумел меня удивить. Он выглядел непробиваемой ледышкой, заносчивой и чопорной — а оказался вполне себе душевным человеком.

Все мы носим маски. Главное, разобраться, где настоящее лицо.

В комнате для животных я нашла целый загончик для лошадей. Ввела туда единорога — анализирующие артефакты оценили его и тотчас же наполнили большую кормушку свежим сеном, щедро посыпанным сияющими гранулами Войса, которые пахли клубникой и дынями.

Птич даже недоверчиво посмотрел на меня, словно сомневался, что это все ему.

— Кушай, маленький, кушай, — я ввела его в загон, погладила по мягкой серебряной гриве, и рог снова наполнился сиянием. — Тебе надо поправляться.

Единорог опустил морду к кормушке и весело захрумкал гранулами, а я пошла проверить Карася.

Кот сидел в своей ячейке с видом владыки в изгнании. Временная квартира Карася была размером в добрую треть моей комнаты в академии, там была лежанка, лоток и миски с едой и водой, несколько новеньких игрушек и когтеточка — словом, все, что только может пожелать кот. Но Карась посмотрел на меня и отвернулся.

В его взгляде ясно читалось одно слово: “Предательница”.

— Ну а куда тебя девать, Карасик? — спросила я. — Теперь я тут работаю. Хочешь, могу оставить дома? Будешь там сидеть один.

Карась покосился в мою сторону, коротко мявкнул и снова отвернулся.

— И тебе надо долечиться. Вот поправишься и снова будешь усиливать мою магию, — сказала я. — Тогда выйдешь отсюда и будешь работать со мной за стойкой. Видел, какой там кошара сидит?

В ветеринарных клиниках и человеческих больницах всегда были свои фамильяры: они не принадлежали одному хозяину и усиливали магическое поле всего здания. Не будет фамильяра — тебе придется лечить обычный насморк две недели вместо пяти дней.

Карась издал протяжный мяв, не глядя в мою сторону.

— Интересно, почему у доктора Брауна была депрессия, — задумчиво сказала я, глядя, как в большом янтарном кубе плавают золотые рыбки. Медленно-медленно работают плавниками, ловят зубастыми ртами крошки корма, накапливают силы для исполнения заветных желаний. — Такая сильная, что он даже обратился. Дело ведь не только в том, что хунская железа забилась. Он это чувствовал, но ничего не стал с этим делать. Почему он не пошел на массаж раньше?

— Потому что это не вашего ума дело, вот почему.

Я вздрогнула и обернулась. Доктор Браун совершенно бесшумно вошел в комнату, так же бесшумно открыл клетку с грозовой птицей, и она перетекла ему на руку, извиваясь длинным и гибким телом. Грозовые птицы стоят целое состояние — они способны менять погоду и вызывать дождь во время засухи.

— Извините, — пробормотала я. Доктор Браун недовольно посмотрел в мою сторону, и я не выдержала и спросила: — Это потому, что вас изгнали из клана? И вы так расстроились, что просто забили на себя?

Из носа доктора Брауна вылетел язычок огня, темные глаза сузились, а в комнате потемнело — на пол легла густая драконья тень. Карась испуганно прижался к стене: он был деловым и боевым котом, но с драконами пока не воевал.

Значит, доктора Брауна точно изгнали. Поэтому он сейчас и дышит огнем в мою сторону.

— Любопытство сгубило кошку, — процедил он, и Карась протяжно заголосил, умоляя не губить его. — У вас, кажется, работа в этой клинике? Вот и займитесь ею. Будет меньше времени на дурацкие вопросы.

— Да, доктор Браун, — я смиренно опустила голову и скользнула к выходу. — Уже иду, доктор Браун.

После того, как я сегодня прочищала хунскую железу, он был ко мне невероятно добр. Вот просто непостижимо. Не испепелил на месте, взял на работу, выписал аванс и согласился выкупить Птича. Вот и я постараюсь не раздражать его лишний раз.

С другой стороны, зачем он подслушивал? Все знают, что когда подслушиваешь, то ничего хорошего не услышишь. Незачем уши греть.

Я почти бегом вышла в приемную — по счастью там была только немолодая дама в жемчужно-сером плаще. Сев за стойку, я опустила голову к тетради приема и увидела строчку, заполненную быстрым убористым почерком:

“Единорог, 1 год. Кличка: Птич. Выкуплен, поставлен на лечение. Прививки по возрасту. Двенадцать тысяч крон”.

— Ваша грозовая птица, госпожа Хорнбери, — услышала я голос доктора Брауна и опустила голову еще ниже.

— Спасибо, Иван, дорогой! — дама в жемчужно-сером говорила с величавостью королевы. — Всегда знала, что отдавать самое ценное можно только тебе… даже после того, что с тобой случилось.

Я, кажется, дышать перестала. Открытий было два: с доктором Брауном и правда случилось что-то особенно неприятное — и его зовут Иван! Имя, конечно, старинное, благородное, Иван Великий был первым владыкой драконов и людей, но…

Не одна я, в общем, даю непривычные имена.

— Я же не летаю на рабочем месте, госпожа Хорнбери, — доктор Браун говорил дружелюбно, я чувствовала его улыбку в голосе, и все-таки в нем отчетливо звучало пожелание не задавать лишних вопросов, расплачиваться и убираться подальше.

— О, разумеется, мой дорогой, разумеется. Сколько с меня?

— Семь тысяч крон. Администратор примет и выпишет чек.

Госпожа Хорнбери прошла к стойке и выложила на серебряное блюдце для денег стопку новеньких хрустящих купюр. Я задумчиво приняла их, выписала чек, и грозовая птица весело свистнула — пора лететь домой.

А вот доктор Браун, кажется, летать разучился. За это его и выгнали.

Как только госпожа Хорнбери вышла, доктор Браун посмотрел на меня так, словно хотел узнать, сколько именно я услышала и какие выводы сделала. Но он не успел ничего спросить: в клинику вошла девушка, которая несла на руках меховой шар шпротной расцветки. Только по ушам и длинной колбасе хвоста было ясно, что это кот.

— Помогите! — воскликнула девушка. — Пинкипай раздулся!

Доктор Браун понимающе кивнул. Взглянул в мою сторону с вызовом: мол, давай, справляйся! Я поднялась из-за стойки, улыбнулась и сказала:

— Все понятно, это эфирное ожирение. Ваш Пинкипай объелся блуждающей магии в вашем доме. Он теперь поглощает магии больше, чем может потратить или преобразовать для вас.

В академии нам показывали такого кота: он раздулся и стал размером с кресло.

— И что делать? — спросила девушка, едва не плача. Я положила на стол перед ней анкету и карандаш, осторожно приняла из ее руки Пинкипая и ответила:

— Пока заполнить документы. А потом проходите в смотровой кабинет, там доктор Анна ему поможет.

Девушка кивнула и взяла карандаш, а доктор Браун неспешным шагом покинул приемную. Он, как я поняла, занимался только дорогими и редкими животными. Обожравшиеся коты не входили в сферу его интересов.

— Коту, кстати, хорошо в таком состоянии, — сообщила Анна, взяв Пинкипая. — Лениво, сонливо, ну красота же! А ну, здоровяк, дай-ка тебя пощупать!

Пинкипай величаво позволил осмотреть себя, выдержал постановку градусника, с той же бархатной леностью махнул лапкой, ловя аналитический артефакт. В смотровой вошла хозяйка и сразу же спросила:

— Ему можно помочь? Скажите, что можно!

— Ну, заставить его сбросить вес это сложная задача, — призналась Анна. — Но выполнимая! Я вам дам рецепт на кристаллы-поглотители, которые будут ловить блуждающую магию вместо него. И вам надо найти мага иллюзий: он создаст мышей, кот будет за ними бегать и безопасно высвобождать энергию.

— Я маг иллюзий, — улыбнулась я. — Сделаю вам самых лучших мышей!

Взяв у Джейн большую банку с крышкой, я вернулась в приемную вместе с хозяйкой Пинкипая и наполнила банку самыми жирными иллюзорными мышами. Они возились, умывались и водили розовыми носиками совсем, как живые. Кот тоже оживился — завозился в руках хозяйки, замахал лапами.

— Выпустите их в доме, — сказала я, поставив банку на стойку и крепко закрыв крышку. — Настоящих мышей они не привлекут, а вот вашему Пинкипаю помогут.

За прием девушка заплатила сто пятьдесят крон и я взяла с нее еще пятьдесят уже по личному прейскуранту. Когда я убирала деньги в карман, то услышала выразительное покашливание и увидела Пита. Гном стоял со стаканчиком кофе в руках, смотрел так, словно был сокрушителем сердец и произнес:

— У нас тут мимо кассы не работают.

— У вас тут и мага иллюзий до этого не было, — парировала я. Вот еще, не буду я отдавать лично заработанное!

Пит задумчиво посмотрел в потолок, отпил кофе и спросил:

— Не рассказать ли об этом доктору Брауну?

— В долю за молчание не возьму, даже не надейся, — ответила я. — А вот иллюзию Каменных слизней создам. Или ты предпочитаешь Тенепрядов? Или Ржавых Джиннов?

Пит поежился. Посмотрел на меня с уважением и страхом.

Гномы, существа подземные, мастеровитые и ценящие порядок, всегда испытывают страх или сильную неприязнь к магическим созданиям, которые угрожают их жилищам, ремеслам или укладу жизни. Каменные слизни проедают ходы в скальной породе, разрушая шахты. Тенепряды, гигантские пауки, опутывают разум гномов пугающими видениями, погружая в оцепенение. А Ржавые Джинны питаются металлом, превращая доспехи и оружие в ржавчину за считанные секунды.

Неудивительно, что Пит сейчас струхнул.

— А Каменного обманщика можешь? — спросил он.

— Не знаю, что это, но если покажешь картинку, запущу.

Гном снова отпил кофе и сказал:

— Тут у нас один эльф на районе очень много о себе понимает. Ходит, гадина ушастая, лыбится, подземный народ всякими словами поливает. Надо бы его повоспитывать сегодня вечером.

— А я при чем? — улыбнулась я. — Иди воспитывай. Если допрыгнешь.

— Безликого плакальщика сможешь изобразить? — поинтересовался Пит. — Сходишь со мной сегодня после работы, а я не скажу доктору Брауну о твоей подработке в его клинике.

— Это кто такие? — спросила я.

— Видела, как рисуют привидений в детских книжках? Ну вот, они примерно похожи. Но эльф смотрит на них и видит мертвым самое любимое существо. Ну или пиявку-бездонницу изобрази. Они выпивают магию, — Пит бросил опустевший стаканчик в мусорку и продолжал: — Вот, мол, что тебе будет, если продолжишь языком молоть.

— Я так-то людям помогаю, — напомнила я. — А не запугиваю.

— Так и помогай людям, — согласился Пит с обычной гномьей практичностью. — Себе вот в первую очередь. Я тоже в долгу не останусь, дам тебе золотые зажимы для волос. От бабки моей остались.

Я вздохнула. Ладно.

Золото никогда не помешает.

— Договорились, — кивнула я. — Пойдем после работы.