Магические звери и как их лечить (СИ)

Глава 3

До конца рабочего дня ничего особенного не произошло. Двое мальчиков принесли вспых-червя, который убежал из клетки, проглотил кольцо их матери и не хотел с ним расставаться. Вспых-червь негромко бранился с варанийским акцентом, пару раз плюнул огнем, но дал себя осмотреть и спокойно принял слабительное.

Принесли компанию тринских мышей — эти милые зверьки с золотистой кудрявой шерсткой всегда ходили вчетвером, весело свистели и вызвали некий интерес у фамильяра клиники. Кот приоткрыл глаза, оценивающе осмотрел клетку, фыркнул и мыши забились в угол и встревоженно защебетали. Мышам полагалась прививка по возрасту.

Напоследок пришел молодой мужчина, похожий на клерка в солидной конторе. Принес молодого виверна на кастрацию. Зверем по кличке Когтедрал занялся Пит — операция прошла успешно, и вскоре хозяин с питомцем ушли, совершенно довольные визитом.

После закрытия клиники мы с Питом вышли на улицу и побрели в сторону Зеленых горок — эта часть города стояла на нескольких холмах, и в ней традиционно селились гномы, которые изрыли холмы своими жилищами. Такова их природа, нравится им забиваться под землю. Но часть холмов занимали нежные березовые рощи, и там так же традиционно жили эльфы.

Береза их любимое дерево. Эльфов хлебом не корми, дай побродить среди белых стволов, слушая шелест листвы и собирая грибы.

— И вот этот Эннаэль, ну он прямо нарывается на хорошие звездюля, — рассказывал Пит. — Ему, видишь ли, не нравится, что подземный народ выходит на холмы, полюбоваться звездным небом, а потом костры по-детски тушит. Ему, видите ли, пахнет! Так ты, говорю, помойся и пахнуть не будет. А наш хлеб? Он, зараза такая, говорит, что это от хлеба у нас рожи, что не всякая газета прикроет. Так ты, отвечаю, глистов выведи, и у тебя такая же будет. Ну и то, что гномы тридварасы, это я от него каждый божий день слышу. Так если, говорю, тебя тридварасы окружают, может, это потому, что ты центровой тридварас?

Я только головой качала. Высокие у двух народов были отношения, ничего не скажешь.

— Зажимы давай, — сказала я, когда мы к широким улочкам Зеленых горок. Вымощенные белым камнем, они поднимались по холмам и так и манили прогуляться среди основательных гномьих домов. Традиционно в верхнем доме располагалась большая гостиная, а основное строение уходило в подземную часть.

Пит посмотрел на меня очень выразительно.

— Ну что значит “давай”? Сперва надо работу оценить. Может, он и не испугается еще.

— Он точно не испугается, — заверила я. — Потому что без зажимов ничего делать не буду.

Пит вздохнул. Мы остановились возле невысокой каменной ограды одного из домов, гном велел мне подождать и отправился в здание.

Я ждала его примерно четверть часа. За это время мимо проехал экипаж с компанией эльфов, которые жили на вершинах холмов. На меня они посмотрели с привычной снисходительностью: вот, мол, человечишка, которая никогда не достигнет нашего совершенства. Я скорчила рожу им вслед, а вскоре и Пит вышел.

— Держи, — произнес он и вручил мне шкатулку, украшенную тончайшей резьбой. Открыв ее, я увидела алую бархатную подушечку, на которой лежали два цилиндра из темного золота — зажимы для волос, гномы размещают их на своих бесчисленных косах. Чем больше кос, тем богаче и важнее гном.

— Ты их не стибрил у родни, я надеюсь? — поинтересовалась я. Пит подбоченился, сощурился и сказал:

— Что-то ты своей манерой напоминаешь мне негодяя Эннаэля!

— Что-то мне подсказывает, не такой уж он негодяй, — парировала я. — Давай уже, веди к нему.

Вечер выдался чудесный, теплый и солнечный, без малейшего ветерка, и я хотела провести его в основном за ужином, а не пугая эльфа.

Березовая роща, в которую меня привел Пит, лежала на холме, как небрежно брошенная белая скатерть, на которой разложили зеленые яства. Среди деревьев я заметила гуляющих эльфов — природа дает им вдохновение и на таких прогулках они как правило пишут стихи или рисуют. Вот как раз один, рыжеволосый и долговязый, уселся под деревом в компании мольберта. Пит кивнул в его сторону и сказал:

— Вот он, мерзавец этакий, прохлаждается. Сейчас сама увидишь, как будет выделываться!

Мы подошли ближе, Эннаэль оторвался от холста и, смерив нас оценивающим взглядом, с искренним сочувствием произнес:

— Милая девица, вам точно следует выбрать другого спутника. Этот не доведет вас ни до добра, ни до экстаза.

Так. Похоже, у Пита и правда были основания.

— У тех падших женщин, которым ты платишь за любовь, был не экстаз, — парировал гном. — А судороги от смеха. Сперва они смеялись над твоими помазюшками по холсту, а потом над попытками на них забраться.

У эльфа покраснел кончик носа — так всегда бывает, когда они злятся. У Ингелиля, который преподавал зельеварение в нашей академии, сперва краснел нос, потом румянец разливался по щекам, а потом зельевар начинал орать так, что пробирки подпрыгивали. Бывало такое редко, но впечатление производило.

— Насчет попыток забраться это, скорее, к тебе, — усмехнулся Эннаэль. — Могу подарить отличную лестницу!

Ладно, я все поняла. Пальцы ударили в центр ладони, формируя иллюзию, и гном с эльфом замерли, увидев перед собой Слепую плесень.

Самое страшное для обоих народов.

Слепая плесень атакует не физическую оболочку, а саму суть того, что значит быть гномом или эльфом, поэтому она так страшна.

Пит увидел перед собой не березовую рощу, а величайшую сокровищницу гномьего короля Галлара, наполненную оружием, инструментами и драгоценностями. Гномья реликвия, главные плоды трудов его народа, сейчас рассыпалась уродливыми серыми лохмотьями.

Пит заорал. В ту же минуту завопил и Эннаэль — вскочил со стульчика, уронил мольберт, рассыпал краски. Он увидел березовую рощу, измененную и искаженную. Слепая плесень пожирала ту Песнь, которую когда-то боги вложили в каждое древо, сделав его живым существом, а не бессмысленной деревяшкой.

— Нет! Великий Горный, спаси и помилуй!

— Пресвятые небеса! Остановитесь!

Против Слепой плесени бесполезна почти вся магия мира. Только объединившись однажды, гномы, эльфы, люди и драконы, смогли победить ее. Но сейчас она вернулась и восстала перед Эннаэлем и Питом во всем своем сокрушающем величии.

Некоторое время я наслаждалась перепуганными физиономиями эльфа и гнома, которые вцепились друг в друга, трясясь от ужаса, дождалась, пока впечатление закрепится, как следует, и потом снова постучала в центр ладони, отменяя видение.

Все растаяло. Перед эльфом и гномом снова был дивный летний вечер без следа Слепой плесени. В березах по-прежнему звучала Песнь богов, делая их живыми, а сокровищница Галлара была в столичном музее, целая и невредимая.

Некоторое время Пит и Эннаэль стояли, тяжело дыша и глядя друг на друга, не в силах поверить, что кошмар закончился. Потом они перевели взгляд на меня и стало ясно: два враждующих народа готовы объединиться на поле боя против общего неприятеля.

— Ах ты ж червячина промойная, — протянул Пит с обманчивой мягкостью. — А я тебе бабкино золото отдал! А ты! Меня! Плесенью!

Эннаэль выразился проще.

— Мерзавка! Что я тебе сделал?!

Вдвоем они сделали несколько мягких шагов вперед — так шагает хищник, когда хочет броситься на жертву. Я не отступила: скрестила руки на груди, посмотрела с вызовом.

— Вы оба это заслужили. Вы оба позорите свой народ! Уж извините, захотелось вас проучить! Обоих!

Эннаэль и Пит остановились. Не знаю, чего уж они ожидали, видно, того, что я рвану от них с криками — но я не собиралась убегать.

— Считайте это воспитательной мерой, — продолжала я. — Продолжите перебрехиваться, я притащу не только Слепую плесень, но и Исказителя времени. Чувствую, он вам прямо понравится!

Исказители времени много веков считались легендой, но наш академический зельевар отчетливо бледнел при их упоминании. Они питаются воспоминаниями, закрепленными во времени. Например, эльф обнаруживал, что дуба, под которым он дал клятву любимой женщине, никогда не существовало. Да и женщины тоже не было. А гном понимал, что в истории не осталось какого-нибудь великого воина — потому что Исказитель стер его из истории.

Для рас, живущих памятью и наследием, не было ничего ужаснее.

Но Эннаэль вдруг широко улыбнулся, и его улыбка мне не понравилась.

— Ну мы же будем знать, что это иллюзия, — медовым тоном процедил он и приказал: — Так что ты нас этим уже не возьмешь. Пит, заходи справа. Давай-ка проредим ей лохмы!

— Пришел час расправы! — сквозь зубы выдохнул Пит.

И свежесозданные компаньоны бросились ко мне — а я рванула от них вниз по холму.

Мне давно не приходилось бегать — в академии, конечно, были занятия физкультурой и один из талантов мага это, разумеется, возможность вовремя удрать, но я давно не практиковалась. Однако сейчас страх расправы придал мне сил, и я побежала так, что обогнала бы любого чемпиона.

Но и эльф с гномом не отставали. Моя иллюзия испугала их так сильно, что они просто не могли меня простить.

Заодно и штаны просушили бы на ветерке.

Я слетела с Зеленых горок и помчалась по улице Ферн — респектабельному и спокойному району. Люди здесь живут солидные и серьезные, им по статусу не положена такая беготня, так что откуда-то сзади сразу же раздалась скребущая по нервам трель полицейского свистка.

Вот и делай людям добро. Гномам, то есть.

Мой забег закончился, когда я влетела в какого-то господина, который выходил из модной пекарни, держа в руках коробку с эклерами и запечатанный стаканчик кофе. Эклеры отбросило в одну сторону, кофе вылило мне на грудь, а меня впечатало…

— Держи ее! — заорал Эннаэль, а вот Пит его не поддержал. Я подняла голову и увидела разъяренные темные глаза доктора Брауна.

Великий Горный и Пресвятые небеса, он сейчас на меня огнем дохнет! По крайней мере, доктор Браун выглядел так, будто хотел испепелить мерзавку, которая лишила его вкусненького после тяжелого рабочего дня.

Однако он развернул меня так, чтобы я оказалась у него за спиной и, выглянув из-за его плеча, я увидела, что эльф еще бежит, а вот Пит притормозил и вообще старательно делает вид, что он тут просто прогуливается, и вообще это не он.

— Какого черта здесь творится? — пророкотал доктор Браун, и над его головой поплыли искры. — Немедленно объяснитесь!

Пит остановился, принял вид обиженный и оскорбленный, и произнес:

— Она владеет магией иллюзий. Сегодня в клинике сработала на свой карман мимо кассы. И нас с товарищем напугала до трясучки. Я-то еще сдержался, а ему, считай, штаны сушить.

Прекрасно. Вот и помогай после этого людям.

Зажимы не отдам, пусть даже не мечтает. Я честно выполнила все, о чем попросил Пит.

— Она показала нам Слепую плесень! — поддержал Эннаэль и прижал руку к груди. — Я там чуть не умер!

— Между прочим, Пит заплатил за шоу! — воскликнула я. — Дал мне золотые бабкины зажимы для волос, чтобы я напугала эльфа! Но да, я не сдержалась и решила повоспитывать обоих.

Рядом с нами начал потихоньку собираться народ. Не каждый день увидишь того, кто смог одинаково насолить эльфу и гному. А вот доктору Брауну толпа явно не нравилась — он кивнул и отчеканил:

— Виртанен, штраф сто крон за работу мимо кассы. Пит, штраф двести крон за попытку подрыва спокойствия в городе.

— Двести крон?! — теперь уже Пит прижал руку к груди. — Смилуйтесь! За что мне такое разорение?

Доктор Браун пожал плечами.

— Могу отдать тебя полицейскому и судье, пусть они разбираются. Как удобнее?

Удобнее было убраться подальше, что эльф с гномом и сделали. Эннаэль, кстати, пострадал меньше всех — его просто напугали, а кошелек не вывернули.

— Ну спасибо, — пробормотала я, когда Пит и Эннаэль скрылись из виду, а толпа потекла дальше, поняв, что концерт окончен. — Я так в долг жить буду.

— Я должен был понять, что вы маг иллюзий, Виртанен, — вздохнул доктор Браун. — Почему вы промолчали об этом?

— Вы и не спрашивали, — развела руками я. — И услуги мага иллюзий в вашей клинике нет. В чем я виновата?

Доктор Браун издал раздраженный раскатистый звук, словно рядом с нами вдруг заработал сердитый механизм.

— Будете спорить со мной, и я увеличу штраф.

— Не буду, — кивнула я. В конце концов, он сегодня спас Птича — с таким человеком лучше все-таки дружить, чем нарываться на проблемы в его присутствии. — Вообще ни разу не поспорю, буду только кивать и соглашаться. А почему вас выгнали из клана?

Доктор снова выразительно закатил глаза. Будь такой вид спорта, он стал бы в нем чемпионом, это точно.

— Я ведь все равно буду спрашивать. Я же должна знать, с кем работаю, не так ли? — наседала я, улыбаясь, как дурочка. Мы побрели вдоль по улице, и лицо доктора Брауна сделалось печальным и строгим.

Он словно хотел отстраниться от всего, что было в прошлом, но не мог.

— А вдруг вы маньяк? — продолжала я. — Вдруг вы сажаете администраторов клиники в бочки и бросаете в реку? Животных не обижаете, это хорошо, а что насчет людей?

Доктор Браун посмотрел так, словно хотел прочитать мои мысли.

— Вы ведь не отстанете от меня, Виртанен, правда?

Я развела руками. Хотела сказать, что после утренней операции мы с ним немного больше, чем друзья, но не стала напоминать. Седалище до сих пор ныло от укола.

— Это какой-то казус. Дракон-бедняк. А быть бедняком он может, если только его изгнали из клана, — сказала я. — И раз уж мы с вами работаем вместе, к тому же, так тесно… И я никому не скажу!

— Ладно, — вздохнул доктор Браун. Мы поднялись по пешеходному мосту через Вечерницу, мелкую, но очень сердитую и бурную речку, и доктор признался: — Ладно, вот вам правда, Виртанен: я больше не летаю. Если дракон не летает, то клан избавляется от него.

Я замерла, не зная, что сказать. Все так, как я и предполагала.

Да уж, тут есть, от чего впасть в настоящую депрессию и махнуть на себя рукой. Для дракона полет — это вся его жизнь и суть. Это то, что делает дракона не просто крылатой ящерицей, а повелителем мира.

Как можно разучиться летать? И… как можно изгнать человека из семьи? Того, с кем ты дружил, с кем был близок, кого нянчил в детстве и провожал в академию уже юношей?

Во мне невольно начало нарастать раздражение.

— Я вам очень сочувствую, доктор Браун, — призналась я, и доктор усмехнулся: мол, давай, подлизывайся дальше. — И честно говоря, злюсь на ваших. С вами поступили очень несправедливо. Но как можно разучиться летать?

Доктор Браун снисходительно усмехнулся. Мол, что с тебя взять, человечишка, ничего-то ты не знаешь.

— Вы что-нибудь слышали о Солнце гнева?

— Спрашиваете! — воскликнула я. — Год назад пиромант Кевели сошел с ума и решил зажечь в небе второе солнце. Нас тогда заперли в подвалах академии на неделю, думали, что камень замка сможет всех защитить.

Кевели тогда арестовали, Солнце гнева, которое он обещал миру, так и не взошло, а подробностей нам не рассказывали. Меня, честно говоря, больше волновала защита диплома, в котором, как водится, конь не валялся.

— Он все-таки зажег это солнце, — продолжал доктор Браун. — Оно поднялось над Вернейской пустошью, а я в то время как раз собирал там ископаемых пранголиров. Единственный способ погасить это солнце — проглотить его.

Я охнула и зажала рот ладонью. То есть… доктор Браун спас всех нас? Все королевство? И за это его изгнали?

— Я взлетел навстречу этому солнцу и втянул его в себя. В свой огненный мешок, — доктор говорил негромко и устало, словно ему больно было признаваться в том, что случилось. — Мое собственное пламя было подавлено и разрушено чужим. Оно сейчас очень слабое, почти незаметное. То, чем я плюнул в вас утром, крохи от того, что было раньше.

Я вздохнула с искренним сожалением. Подумала и дотронулась до его руки, лежащей на перилах — и вот удивительно, доктор не отстранился.

— Драконий огонь создает подъёмную силу для полета, так что я не могу летать. Взлететь примерно до крыш — это получается. Летать нормально, как раньше, уже нет.

— Это нечестно! — воскликнула я. — Вы всех спасли, а вас за это изгнали? Да вам памятник надо поставить! И наградить!

— Уж давайте пока без памятника, Виртанен, я еще поживу, — сварливо откликнулся доктор Браун. — А что касается награды, то ее забрал мой клан. Как бы восстановление чести. Нелетающий дракон это позор для всех.

— Уроды! — не выдержала я, и в это время над рекой пронесся вопль, и из воды выдвинулась громадная пасть, словно ее обладатель решил показать, кто тут настоящий урод.

Вонь поднялась до неба. В пасти красовалось несколько рядов зубов по кругу: изогнутые, переломанные, они уходили до самой глотки. Тварь шевельнулась в воде и издала вопль, пробирающий до костей.

— Живоглот Кассиус! — воскликнул доктор Браун. Увидев чудище, он сразу же забыл про все свои беды и склонился к нему, чуть не падая с моста. — Смотрите-ка, Виртанен! Что там у него?

Я тоже перегнулась через перила, и рука доктора крепко схватила меня за пояс, не давая упасть.

Это и правда был живоглот Кассиус, рыба с непропорционально огромной пастью, способной раскрываться в десять раз шире, чем кажется. Вся её глотка и желудок изнутри покрыты загнутыми назад шипами. Иногда живоглотов путают с карпами — они почти не отличаются от этой рыбины, пока не разинут рот.

Лопают они все, что попало, не разбирая, что плывет к ним в рот. Вот и этот горемыка хапнул что-то такое, что переломало ему зубы и теперь не давало закрыть пасть и себя переварить.

Живоглот раскрыл пасть еще шире, и от вони у меня в глазах потемнело. Если б доктор Браун не держал, я бы точно свалилась с моста. Тем временем на мосту и набережной началась предсказуемая кутерьма и суматоха. Гуляющий народ разбегался во все стороны с визгами и воплями, скамеечки на набережной, усеянные отдыхающими, опустели.

— Спасите!

— Морской черт!

— На помощь!

— Полиция! — неслось со всех сторон.

Полиция убегала впереди всех.

— Что-то есть, — пробормотала я, всматриваясь в глубины живоглота. — Темное… и тоже с шипами!

Доктор Браун поставил меня прямо и спросил:

— Ассистировать при операции сможете?

— А штраф отмените? — ответила я вопросом на вопрос. Доктор посмотрел так, словно хотел испепелить.

— Ладно, отменю. Вниз!

Мы сбежали с моста и пошли по берегу к живоглоту, который разевал пасть и голосил. Бедолагу надо было спасать — если он пересохнет и лопнет, то вся река и берега будут отравлены ядом из его пищеварительной системы. На ходу доктор Браун вынул кошелек из кармана, встряхнул, и кошелек задергался, вспучиваясь и изгибаясь, и превратился в саквояж.

— Заклинание трансформации? — спросила я. — Никогда не видела его на вещах.

— Немногое из прошлой жизни, — доктор Браун открыл саквояж, извлек из него большой пузырек с золотисто-медовым содержимым и медленно вошел в воду, приговаривая: — Ну-ка, давай. Будь умницей, повернись ко мне…

Живоглота не надо было просить дважды. Он плюхнулся на воду, почти высунувшись на берег, и разинул пасть еще шире, словно понял, что ему хотят помочь.

— Это обезболивающее, — бросил доктор Браун через плечо, скрутил с пузырька крышечку и выплеснул жидкость в пасть. — Сейчас он успокоится, поймет, что мы ему не хотим вреда… тогда возьмемся за эти его зубы и шипы.

— А он пасть не закроет? — встревоженно спросила я. Перспектива лезть в глубины живоглота казалась не самой приятной. Драконья задница и та была лучше, в ней зубов нет.

— А мы ее закрепим! — весело откликнулся доктор Браун и вылил в живоглота еще одно лекарство, теперь насыщенно-зеленое. — Вот умница, вот хороший мальчик!

Вскоре живоглот успокоился, перестал дергаться и голосить и расслабленно закачался на волнах с распахнутой пастью. Доктор Браун вынул из своего саквояжа пару крупных щипцов, протянул мне одни, а сам вооружился другими и решительно приказал:

— Вперед!

И мы принялись за удаление сломанных шипов и зубов. Один, второй, третий — аккуратно извлекая, мы складывали их на берегу: шипы живоглота можно использовать, например, в создании лекарств от отравлений. Доктор Браун почти с головой залез в пасть, и я с каждой минутой волновалась все больше и больше.

А если она захлопнется? Конец доктору. Умрет от множества проникающих ранений, похожих на ножевые.

— Ага, вижу, что он проглотил! — донеслось из пасти. — Ну-ка, попробую…

Живоглот содрогнулся всем телом, и доктор Браун вылетел из него на берег, сжимая в руках нечто, похожее на раздувшегося морского ежа и глубинную бомбу. Черно-белое, круглое, это нечто было усеяно рунами, которые были в ходу в прошлом веке, еще до реформы орфографии.

— Осторожно! — воскликнула я, и живоглот наконец-то смог захлопнуть пасть. Да, теперь он ничем не отличался от карпа. Доктор Браун со вздохом вытянулся на берегу, а живоглот ударил хвостом по воде, прочирикал что-то веселое и был таков.

Вот кто б сказал мне утром, что вечером я буду выдергивать шипы из речного гада… Жизнь прекрасна в своей непредсказуемости, как говорил зельевар Ингелиль.

Доктор Браун осторожно перевернулся, уложил вынутое из живоглотовых глубин на траву и задумчиво проговорил:

— Кажется, мы с вами разбогатели, Виртанен. Это золотолом.

— Какой еще золотолом? — удивилась я.

Доктор Браун аккуратно дотронулся до своей находки, и руны тотчас же налились светом.

— Надо же! — обрадовался дракон. — Активный! Виртанен, руку сюда!

Я так удивилась, что послушно протянула руку: доктор Браун сжал мое запястье и ткнул моими пальцами в одну из рун.

Золотолом принялся медленно вращаться на мокрой траве. Из его глубин слышалась едва уловимая мелодия. Потом легкие перезвоны иссякли, и золотолом с грохотом открылся, раскрывшись на две части.

Внутри и правда было золото! В пасти золотолома громоздилась целая гора потемневших монет! Сверкнуло что-то алое — доктор Браун подцепил его кончиком пальца и извлек старинный перстень с рубином.

— Он что, клады ищет? — удивленно спросила я. Доктор Браун снова завел глаза к небу. Да вижу, вижу: по закатыванию глаз он мировой чемпион.

— Виртанен, ну вы совсем… — укоризненно произнес он. — Это же элементарная вещь. Драконы всегда использовали золотоломы, чтобы поднимать содержимое затонувших кораблей. А этот вот потерял направляющую нить и заблудился. Теперь мы получим награду за то, что нашли его.

— Элементарная вещь для драконов, — уточнила я. — А люди о таком и не слыхивали.

Доктор Браун посмотрел по сторонам с тем видом, с каким обычно ищут полицейского. Я тем временем выхватила тонкий перстенек с изумрудным глазком, навинтила его на палец, и дракон тотчас же воскликнул:

— Вы что! Немедленно верните на место!

— Ничего не знаю! — решительно парировала я. — Скажу, что так и было, и вообще! Имеем мы право на часть найденных сокровищ?

Доктор Браун поднялся с травы. Посмотрел так, словно перед ним была закоренелая преступница. С другого берега по мосту к нам уже спешил полицейский, придерживая кепи, на мосту уже начали собираться любопытные.

— Я сказал: немедленно верните кольцо! — прошипел доктор Браун. — Нас и так наградят за находку!

— И не подумаю! — бросила я. — Вот увидите, награды нам не видать, как своих ушей!

Доктор устало вздохнул и протянул мне руку — я оперлась о нее, вставая, и кольцо тотчас же стянули с моего пальца и швырнули в груду сокровищ. Я даже возмутиться по этому поводу не успела: с моста на берег сбежал полицейский, увидел вскрытого золотолома и замер с разинутым ртом.

— Это было в живоглоте, — произнес доктор Браун. — Вызывайте коллег и ученых, такая находка считается кладом. Иван Браун, Хельта Виртанен — мы обнаружили золотолома и имеем право на вознаграждение.

— Святая мать небесная, — пробормотал полицейский, сдвигая кепи на затылок. — Да тут пуда четыре, не меньше!

Доктор Браун вздохнул.

— Меньше. Десять фунтов максимум. Ну что вы стоите, как столб, зовите коллег.

Полицейский посмотрел так, словно хотел обойтись с кладом без посторонних. Пользуясь тем, что доктор Браун не сводил глаз со стража порядка, я склонилась так, словно поправляла замочек на туфле и все-таки забрала кольцо с изумрудом и пару монет.

Доктор Браун изгнанник, а изгнанников всегда обделяют. Скажут ему большое человеческое спасибо, дадут какую-нибудь грамоту и проводят к дверям, хорошо если не пинком.

Полицейский справился с волнением, вынул из кармана свисток и, заговорщицки сощурившись, негромко проговорил:

— Я сейчас так встану, что вас не видно будет. Возьмите там того-другого, и мне отложите тоже. А то знаю я этих ученых, на костре копченых. Скажут, что это фантики, лишь бы не делиться, я слыхал, так в Мин-Магори было, когда клад царя Горзола нашли. А бедному человеку от доброй судьбы отказываться не надо.

Ноздри доктора раздулись так, что я испугалась, как бы он не выдохнул пламя. Полицейский встал так, что совершенно закрыл нас упитанным телом от зевак, и засвистел в свисток, созывая коллег, а я, не тратя времени даром, подхватила еще десяток монет и рубиновое кольцо.

— Какая вы все же… — процедил доктор Браун и не подобрал слова. — Виртанен!

— Законная власть не против, — я схватила нечто, похожее на складное зеркальце в золотой рамке, украшенной рубинами, и вложила в руку дракона. — Берите и не спорьте уже!

С берега нас отпустили только когда уже стемнело. Сбежалась полиция, приехали солидные господа из местного отделения академии наук — нас опросили, записали наши показания и спасибо, что не стали обыскивать. Я сунула в руку сговорчивого полицейского несколько монет и повлекла доктора Брауна к мосту.

Мы сделали несколько добрых дел, пора и уходить, пока не принялись благодарить за это.

— Я от вас такого не ожидал! — произнес дракон, когда мы остались на пустынной улице без свидетелей. Все магазинчики и кафе уже закрылись, на полосатых навесах лежал теплый свет фонарей, а сверху, в бархатной черноте неба, уже легли звездные россыпи. В такую ночь надо гулять и любить, а не спорить.

— Кажется, я понимаю, почему вас изгнали на самом деле, — ответила я, и доктор Браун почти поперхнулся словами.

— И почему же?

— Потому что вы очень порядочный, — сказала я. — А порядочных никто не любит. Вот за вас и не заступились, а вы герой, вы вообще-то мир спасли.

Дракон некоторое время молчал, глядя на закрытое кафе и извозчика, который покуривал трубку неподалеку. Его лошадка меланхолично чем-то хрупала.

— Хотите сказать, нам надо было забрать клад? Полностью?

— Нет. Но нам даже полицейский разрешил взять побольше. Вот увидите, мы не получим свою десятую часть. Этот золотолом ведь драконий, верно? И часто драконы делятся своими сокровищами?

Доктор Браун криво усмехнулся.

— Ладно, Виртанен. Идите уже. Доброй ночи.

— Доброй ночи, — откликнулась я и пошагала к извозчику. Заняв место на жесткой лавке экипажа, я посмотрела вслед доктору Брауну — он свернул на Малую Фруктовую и шел по ней спокойным ровным шагом, не оборачиваясь.