Магические звери и как их лечить (СИ)

Глава 7

Потом нам принесли блуждающую орхидею — зверька, похожего на милого белого крысика. На спине у него росли золотые орхидеи: они пели песни, излечивая хвори хозяина, а зверек за это носил их, куда понадобится — к чистой воде, например.

— Не поют, — коротко сказал владелец, джентльмен лет семидесяти, благообразный и сдержанный. Я дала ему бланк и понесла блуждающую орхидею к Анне.

— Ну молодец твой кот, — одобрила она, взяв зверька на руки — тот издал жалобный свист, словно просил о помощи. — Эта паразитка давно нарывалась.

— Она тебе не нравится, — заметила я. Анна пожала плечами.

— Не люблю таких липучек, — призналась она. — Смотри, у этого бедолаги анта-склероз. Орхидея забывает песни и начинает вянуть. А носитель впадает в депрессию.

Зверек печально вздохнул, подтверждая слова доктора.

— И что делать? — поинтересовалась я. Анна погладила зверька и вынула из шкафа с медикаментами большую ампулу с зеленоватой жидкостью.

— Укол! — ответила она. — Успокоительное для носителя и обработка медом поэзии для цветка. Смотри!

Зверек послушно позволил сделать ему укол — понимал, видно, что мы хотим помочь ему, а не мучить. Когда Анна убрала шприц, он прикрыл темные бусинки глаз и сонно заурчал.

Пришла очередь меда поэзии в спрее: взяв аккуратный пузырек, Анна накрутила на него разбрызгиватель и принялась опрыскивать орхидею золотой влагой. В воздухе сильно запахло медом и липой, и я услышала далекую дивную мелодию.

— Здорово, правда? — улыбнулась Анна. — Это пение позволяет орхидее вспомнить ее собственную песню. О, уже получается!

Орхидея качнула округлыми листьями, и цветок шевельнулся. Его золотые лепестки дрогнули, и ржавчина, которая прошла было по самому их краю, начала растворяться. Мед поэзии звучал и пах, исцеляя и прогоняя тьму, и мне вдруг сделалось спокойнее на душе.

Захотелось улыбаться. Захотелось петь.

— Жаль, что им нельзя вылечить депрессию у драконов, правда? — спросила я и Анна кивнула.

— Они вообще не слышат эту песню. И правда жаль.

Вскоре ржавчина покинула орхидею, и я вынесла ее к встревоженному владельцу. Вручила ему коробочку успокаивающих ягод, сказала, как правильно их принимать, чтобы зверек совсем окреп и взбодрился, а тут и доктор Браун вернулся.

Не знаю, о чем он разговаривал с Марианной и как ее успокаивал, но вид у него был такой, словно ничего особенного не произошло. Я хотела было поинтересоваться, не приглашала ли она его на лосося вечером, ну или на какое-то другое угощение, но ничего не сказала. Выписала чек, приняла деньги, отправила в кассу.

Я работаю. Некогда мне тут с вами.

— Виртанен, — сказал Иван и постучал пальцами по стойке. — Почему у тебя кот в стрессе?

— Он только недавно выздоровел, — ответила я. — Кастрированные фамильяры метят территорию, если у них стресс, да. Больше не повторится.

Доктор Браун улыбнулся так, словно едва сдерживал смех.

— Раз он выздоровел, то либо оставляй его дома, либо следи за ним. С тебя полторы тысячи крон за испорченное платье. Марианна рвет и мечет.

Я кивнула.

— И я тебе не жених, Виртанен. Больше не повторяй эту глупость.

— Я пыталась заболтать Шауваля и врала, а ты, между прочим поддержал мое вранье. Кто ж знал, что он растреплет новость по всему городу? — спросила я и посмотрела на Ивана так, как смотрел Карась, когда весь дом был разгромлен его дикованиями, но он хотел убедить, что ни в чем ни разу не виноват.

— И надо же было мне что-то говорить? Не признаваться же, что мы взяли цацки из золотолома? — продолжала я. Никто не слышал: Анна вышла к Питу и вдвоем они отправились на задний двор, а посетителей больше не было. — Я вообще не собиралась сбывать это кольцо. А Шауваль его унюхал.

Иван устало вздохнул.

— У тебя не будет проблем из-за этого? — встревоженно поинтересовалась я, и он кивнул.

— Будут, конечно. Меня лишили почти всего, откуда я взял такое кольцо? Значит, как-то смог ограбить свой клан.

Моя тревога усилилась в несколько раз. Так и думала, так я и думала!

— И что будет? — спросила я. — Посадят? Убьют?

Доктор Браун неопределенно пожал плечами.

— Не посадят и не убьют, но попытаются вытребовать деньги. Причем уже не у меня, а у тебя, это ты же продала кольцо Шаувалю.

— Ничего я им не отдам! — воскликнула я и от волнения даже поднялась с места. — Вот еще! В конце концов, это моя и твоя законная добыча, нам даже полицейский разрешил взять немного. Так что никакая твоя хвостатая родня ничего у меня не получит. Им клад, а нам грамотку? Обойдутся!

Иван кивнул, словно ожидал услышать именно этот ответ.

— Тогда думай, где ты взяла это кольцо. Кто дал, что ты за него сделала. И учти, того человека тоже будут проверять. Моя хвостатая родня, как ты выразилась, никого не оставит в покое, пока не добьется своего.

Это я понимала. Драконы с живого не слезут, если им что-то нужно. Особенно то, что они считают своим.

Так, ладно. Где я могла взять старинное золото? Кольцо, окутанное чарами? У кого тут вообще оно может быть?

Зазвенел колокольчик на двери, впуская высокую эльфийку в ниспадающем платье-балахоне, которое окутывало ее фигуру жемчужными волнами. В руках она держала существо, в котором я сразу опознала лунного змеевида — такой был у нас в академии и к нему приходили, если кого-то одолевала бессонница.

Змеевиды способны летать, смотреть чужие сны, избавлять от кошмаров и бессонницы. Но этот пациент, вялый и сонный, печально смотрел на нас и летать не собирался. Перламутровая чешуя утратила блеск, покрылась мелкими черными точками, а крошечные крылышки-жабры безжизненно обвисли.

— Иван, вы должны нас спасти, — сказала эльфийка без приветствий и предисловий. — Кариэль заболел, его мучают кошмары, и они уже просачиваются в реальность. Смотри, кого я сегодня вытащила!

И она величаво провела рукой по воздуху. Над стойкой сгустился дым, и в нем я увидела жутковатую помесь скорпиона и паука. Щелкали ядовитые жвалы, тревожно трещал хвост, дюжина мелких глаз сияла алым — одним словом, зрелище пробирало до костей.

— Не волнуйтесь, госпожа Велиара, — улыбнулся Иван и осторожно принял змея на руки. — Я займусь им. Это астральный паразит, который питается светлыми снами — я знаю, как его вытащить.

И он быстрым шагом унес Кариэля в свой кабинет. Я с грустью посмотрела ему вслед.

Эльфийка опустилась на стульчик для посетителей настолько величаво, словно это был трон. Я задумчиво взяла тетрадь для покупок, в которую вносились все нужные для нашей клиники вещи: лекарства, бытовые зелья, средства для уборки и все прочее в том же духе. Тетрадь была зачарована: как только, например, заканчивался мед поэзии, то в графе с названием тотчас же вспыхивала алая цифра и передавалась поставщику. Очень удобно.

— Вы та девушка, которая заставила Эннаэля побегать от Слепой плесени? — поинтересовалась эльфийка тоном королевы на светском рауте. Я поднялась из-за стойки и взяла в руки лейку.

— Да! Он вел себя так, что я невольно захотела его проучить.

Губы эльфийки дрогнули в едва уловимой улыбке. Не удивляюсь, что эльфы вовсю крутят романы с человеческими женщинами — их собственные ледяные, как мороженые рыбины, скованные правилами добропорядочности.

— Эннаэль слишком много общается с гномами, — заметила Велиара. — Набирается у них дурных манер, скажем так.

Хлопнула дверь, что вела на задний двор, и в коридор вошли Пит и Анна. Готова спорить, Пит прекрасно слышал все, что эльфийка сказала по поводу гномов, но никак не выразился на эту тему. Принял разумное решение не ссориться с клиенткой, которая делает кассу.

Велиара снисходительно посмотрела в его сторону и в ее взгляде появилась та холодная спесь, с которой дворянка смотрит на нищего, что протягивает руку за мелочью к двери ее экипажа. Пит прошел за Анной, закрыл дверь, и в смотровом что-то бахнуло, словно гном запустил в стену пробирку.

— Эннаэль придумал какое-то общество гигантских растений, — сказала я, старательно поливая убегонию двулистую на стойке. В это время года убегонии спят, а осенью начинают петь песни и пытаются выкопаться из горшков и задать стрекача.

Велиара рассмеялась — негромко, очень сдержанно, так, как смеются леди на балу, когда не веселятся по-настоящему, но просто обозначают веселье.

— Сомневаюсь, что у него что-то получится. Да и кому нужны эти гигантские растения? Тогда все фермеры разорятся и пойдут по миру.

Я понимала ее правоту, но… В голову мне пришла неожиданная мысль: заплатить эльфу те пятьсот тысяч, которые он просил — а Эннаэль за это пусть скажет, что это он дал мне кольцо, чтобы я создала какую-нибудь иллюзию.

И иллюзия должна быть очень впечатляющей, раз уж он расплатился за нее старинной драгоценностью, окутанной чарами.

Или можно даже не усложнять: я тебе иллюзию — ты драконам сказку про кольцо. Хотя… иллюзия товар такой, быстро пропадающий. В отличие от денег.

— Подозреваю, что его идея очень дорога в реализации, — заметила я.

— Да, он что-то там просчитывал, — кивнула Велиара. — Но это… о! Кариэль! Дорогой мой!

В приемную вышел доктор Браун, вынес змеевида и было ясно: бедолаге намного легче. Чешуя снова наполнилась пусть и тусклым, но все-таки сиянием, почти все пятна пропали. Кариэль с удовольствием пошел на ручки к хозяйке, и эльфийка посмотрела на Ивана с нескрываемым восхищением.

— Доктор Браун, вы просто сокровище для всех нас! — с глубоким чувством сказала она. — Не знаю, что бы мы делали, если бы вы не приехали в эту глушь. Ехать в Пембертон? Там не доктора, а коновалы.

Иван улыбнулся.

— Там и правда был паразит, но я его прогнал, — произнес дракон. — Все, что вам теперь нужно — корм с кристаллами шин, Виртанен сейчас даст вам коробку.

Эльфийка выложила на стойку две купюры по тысяче крон и отказалась взять пятьсот сдачи. Улыбка Ивана стала шире. Когда Велиара ушла, воркуя с питомцем, который сейчас весело топорщил крылышки-жабры и звонко свистел, доктор Браун посмотрел на меня и сказал:

— Выглядишь так, словно придумала что-то. Такое, от чего нам всем небо с овчинку покажется.

Я откинулась на спинку стула.

— Да! Нашла способ, как объяснить драконам, откуда у меня это кольцо. Ведь не только драконы любят старые цацки, правда?

Иван вопросительно поднял бровь.

— Только не говори, что ты стакнулась с Велиарой! Ее слову драконы поверят, это точно, но у тебя не хватит денег, чтобы ее подкупить.

— Не с ней, — ответила я и Иван, кажется, вздохнул с облегчением. — И не сговорилась пока еще. Но Эннаэль просил у меня денег на свое общество гигантских растений, и я их ему дам, если он подтвердит, что дал мне кольцо в награду за иллюзию.

Доктор Браун покачал головой.

— Виртанен, я даю себе слово не удивляться твоим проделкам. И все равно удивляюсь. Ладно, это все звучит, как план. Будем надеяться, что он выгорит.

Когда начался обеденный перерыв, я взяла Пита за рукав и спросила, где искать его приятеля эльфа.

— Что, решила помочь с гигантскими растениями? — весело улыбнулся Пит. — Ты понимаешь, что это способ проср… спустить денежки в трубу?

Я понимала. А еще я понимала, что эльфы практически не врут, особенно когда им за это платят.

А два приятеля, видно, поссорились. Ненадолго хватило дружбы.

— Ты вопросов не задавай, — сказала я. — Ты говори, где эльфа искать, я еще пообедать хотела.

— Так и он сейчас обедает. В “Ветрогоне” на Малой Фруктовой улице, — ответил Пит и не упустил случай поддеть: — Раньше тебя туда бы не пустили, но теперь ты знатная барыня.

“Ветрогон” был ресторанчиком восточной кухни и угощал гостей рисовыми колобками со слабосоленым лососем и прочими дарами моря. От нас до моря было примерно три месяца езды, так что я не особенно доверяла этому заведению, но народ с деньгами туда ходил с удовольствием, и дверь с корабликом на вывеске и толстощекой физиономией духа, который надувал ветром его паруса, никогда не закрывалась надолго.

Эннаэль сидел у окна и обедал. Перед ним стоял большой поднос с высокими бортиками, а в подносе теснились колобки. Одни были украшены лососем, из других выглядывали мидии, третьи начинили крабовым мясом — пир горой, одним словом. Колобка надо было смазывать зеленой горчицей, аккуратно брать тонкими палочками, опускать в темный солоноватый соус, а потом уже есть.

Целое представление вместо обеда, я считаю.

— А! — воскликнул Эннаэль таким тоном, словно случилось то, в чем он не сомневался. — Поверила в идею гигантских растений, решила вместе со мной накормить всех голодных?

— А Пит отказался, я смотрю? — поинтересовалась я, усаживаясь за стол. Эннаэль кивнул, отправил в рот колобка и энергично заработал челюстями.

Он правда собирается съесть все содержимое подноса? Тут риса два мешка в этих колобках!

— Отказался. Ну да Небо с ним, пусть и дальше пытается выкопать из землицы что-то полезное. Пятьсот тысяч крон, вот сколько нам нужно, чтобы запустить дело.

Я облокотилась на стол и негромко сказала:

— Я дам тебе деньги. Но! Потом обязательно приду к тебе с драконами. И они спросят, откуда у тебя кольцо старинное, цены немалой, которое ты мне подарил.

Эннаэль сощурился и тонко улыбнулся — понял, что его втягивают в авантюру похлеще общества гигантских растений.

— У меня этих колец полный сундук, — ответил эльф. — От бабки, от прабабки… много всякого накопилось за столетия. Ты сделала для меня небольшую иллюзию. Вернее, не для меня, а для моей новой подруги, и не то что бы небольшую, а очень даже впечатляющую.

За что люблю эльфов, так это за то, что они быстро соображают. Им не надо что-то растолковывать по десять раз, эльфы мигом включаются в дело, особенно когда речь идет о больших деньгах.

— Конечно, сделала, — сказала я без улыбки. — Подруга осталась довольна, иллюзии у меня очень качественные. Обращайся!

— Я не скупердяй, как эти подземные выползки, — продолжал Эннаэль, смазывая горчицей новый колобок. — Открыл сундук и сказал: выбирай, что хочешь. Ты и выбрала простенькое колечко, на том мы и распрощались.

— Да, — кивнула я. — Так все и было.

— Деньги.

— Будут. Сразу же после того, как приедут драконы, и ты все это им расскажешь, — ответила я, и Эннаэль мрачно покачал головой. — Это обязательно случится, они непременно сюда притащатся. Ты пока документы составляй по своему обществу, нужна не просто идея, а деловой план. Как все организовать, где устроить, как фермеров успокоить. Вряд ли они будут рады картошине, которая полк солдат накормит.

Эннаэль вздохнул.

— Договорились.

Одним словом, у меня было самое веселое и светлое настроение, когда я вышла из “Ветрогона” и пошла по Малой Фруктовой в сторону более традиционного заведения. И весь мой кураж как ветром прогнало, когда я увидела веранду мясного ресторанчика.

За столиком сидела Марианна — она уже успела сменить уделанное Карасем платье на что-то непостижимо великолепное. Такой наряд не купить в наших местных магазинах, такой дорогой шелк есть только в столице. Марианна улыбалась, кокетничала и выглядела победительницей.

Еще бы ей не быть такой! Напротив сидел доктор Браун — он выглядел сосредоточенным и сдержанным, от него веяло холодком, но драконы, в принципе, всегда такие, особенно в общении с людьми.

Иван обедает с этой курицей.

У меня в животе что-то оборвалось. Я отступила за пеструю будочку со сладкой ватой и встала так, чтобы меня не было видно, а я бы, наоборот, видела все, что происходит на веранде. Официант поставил на стол тарелки с картофелем и рыбными стейками на овощной подушке, Иван что-то сказал, и Марианна звонко рассмеялась.

Торжествовала. Праздновала победу.

Я вдруг ощутила себя брошенной. Брошенной и никому не нужной.

Конечно, для этого не было причин. Иван просто главврач и хозяин клиники, в которой я работаю. Да, он меня защищал, и не раз. Мы успели влезть в приключения по уши. Я много узнала о нем такого, чего он не рассказывал людям вроде Марианны.

Мы были просто хорошими знакомыми. Хорошими начальником и подчиненной.

Но не друзьями. Не возлюбленными.

Я прекрасно знала об этом — так почему у меня сейчас такое чувство, будто это мой жених обедает с какой-то хохочущей стервой?

А доктор Браун мне не жених. Мы друг другу никто.

Шмыгнув носом, я обошла будочку и сразу же свернула в переулок, где стояли традиционные магазинчики со сладостями. Обернулась — Марианна отвратительно легким движением опустила руку на пальцы Ивана, и он не отстранился.

Молодцы. Приятного аппетита.

В носу защипало. Я пошла в сторону клиники, с трудом сдерживая слезы, которых просто не должно было быть.

Но они все-таки были.

— Ты чего такая бледная? — спросила Анна.

На обед она не пошла — задержалась в смотровом с пациентом. Хозяину златохвостника, милейшего грызуна, похожего на сурка, но с золотистой шерсткой, надо было вот прямо сейчас подровнять ему когти и ждать до конца обеденного перерыва он не желал. Вопил, что если его и Пончика не примут сию же секунду, он напишет жалобы в Министерство общественного здоровья, полицию и Фонд заботы о животных.

Пришлось стричь. По счастью, златохвостники очень спокойные существа, которым в основном хочется только есть, спать и созерцать окрестности. Хозяин потом еще бился за скидку аки лев, но ничего не получил.

— Да так, — ответила я. — Все нормально.

Не рассказывать же ей о том, что я расстроилась из-за того, что Иван Браун обедает с этой стервозиной, а она хватает его за руки, а он и не против.

Потому что не мое это дело. Пусть хватает хоть за руки, хоть за что другое. У меня есть работа, есть деньги, так что жизнь продолжается.

А внутренний дискомфорт — ну, бывает. Переживется. И не такое переживали.

— Молодец твой кот, — заметила Анна, глядя на подоконник. Тина и Карась величаво возлежали там, Карасина обнимал всеми лапами предмет своего обожания и тарахтел влюбленные песни.

Вот, у котиков все хорошо. И слава Богу.

— Он такой, — согласилась я. — Своего не упускает. Когда я его нашла, то первое время он вот так же меня всеми лапами обхватывал, и мы везде ходили вместе.

Анна улыбнулась.

— Я не об этом. Здорово он пометил эту Марианну.

Ага, кажется, у меня появился союзник!

— Смотрю, ты ее недолюблюваешь, — заметила я. Анна пожала плечами.

— Неприятная девушка. Пытается выглядеть истинной леди, но суть у нее черная. Лживая двуличная показушница. Вроде…

Она не успела договорить. Дверь отворилась с пинка, и в приемную вошел бывший хозяин Птича.

Он был раздражен — от него чуть ли не молнии брызгали во все стороны. Пройдя к стойке, он обрушил на нее какое-то письмо, хлопнул сверху кулаком так, что стойка натурально покосилась, и зарычал:

— Это что за хренотень?! Совсем оборзели, коновалы?

Я похлопала глазами и ответила вопросом на вопрос:

— А что это за хренотень?

Хозяин Птича аж осекся. Тоже захлопал глазами — он сейчас был похож на закипевший чайник, у которого вот-вот сбросил крышечку и пар засвистит во все стороны. Обычно, когда я видела людей в таком состоянии, то предпочитала удрать от них подальше и не нарываться на неприятности.

Он сейчас себя не помнит, а тебя потом доктор целый день будет заштопывать.

— Ты меня еще спрашиваешь, гнидина? — пророкотал он так, что Тина открыла глаза, подняла голову и принялась изумленно осматриваться. — Ваш докторишка написал в управу округа! Жалобу на меня написал! О жестоком обращении с животными! С меня три тысячи крон штрафа списали!

Бочком-бочком Анна отошла в смотровой — правильно, конечно, она в истории с Птичем вообще никак не замешана, и ни к чему ей слушать чужой скандал. Но я ощутила себя последним оставшимся бойцом с одним патроном, на которого прет големская пехота.

— Доктор Браун имел на это полное право, — проговорила я, сжав в руках карандаш. Слабенькое оружие, конечно, но хоть что-то. — Учитывая, в каком состоянии мы выкупили единорога, там действительно было очень жестокое обращение…

Еще один удар по столу! Карась подпрыгнул на подоконнике толстым рыжим мячом и улетел в угол за цветочный горшок. Тина выгнула спину и зашипела. Вокруг нее принялись роиться золотые искры — фамильяр ткал защиту.

— Это! Моя! Собственность! — наверно, так рычали вымершие гунские медведи ростом до третьего этажа. У меня от страха даже живот заболел. — Что хочу с ним, то и делаю! Хочу — вообще зарежу и колбасу накручу! И не вашего скудного умишка дело, что…

Он не договорил. Просто вдруг резко кивнул и уткнулся щекой в стойку. Глаза выкатились в крайнем удивлении, словно бывший хозяин Птича ожидал чего угодно, только не такого.

Я приподнялась из-за стойки и увидела, что доктор Браун подошел сзади. Он просто протянул руку, от его пальцев заструились тонкие ручейки серебристого тумана — именно они обхватили скандалиста и впечатали его лицом в стойку.

— Ошибаетесь, — нарочито ласковым тоном произнес Иван. — Теперь Птич моя собственность. И я имею полное право призывать к справедливости и порядку.

Он покосился куда-то в сторону и добавил:

— Пит, полицию вызывай. У нас тут нападение на клинику.

В это время слева что-то мелькнуло, и скандалист со стоном опал на пол. Анна выдернула шприц из его шеи и на наши удивленные взгляды ответила:

— Ну надо же было его как-то успокоить? Полграмма ценазина, и он тихий и мирный!

Бывший хозяин Птича сейчас и правда обмяк и расслабился. Я вздохнула с облегчением. А Иван сгреб со стойки смятое письмо, скользнул глазами по строчкам и сказал:

— Штраф, отлично. Сейчас еще и статья за нападение прибавится!

Когда прибыла полиция, бывший хозяин Птича более-менее оклемался. Иван передал его стражам порядка, рассказал о нападении на клинику, а скандалист даже не стал ничего отрицать.

Да, пришел ругаться. Да, возмущался. Да, по стойке бил, она треснула. Готов все возместить.

Вот что ценазин животворящий делает!

Я отправила запрос в мебельный магазин по поводу замены стойки, все прибрала, успокоила Тину, которая продолжала яростно шипеть — словом, старательно делала вид, что все в порядке, и мне совсем-совсем не грустно. Что грустить? Доктор Браун свободный человек, он имеет право обедать, с кем захочет. А то, что он мне нравится — а обед с этой стервью Марианной как раз НЕ нравится — так это мои личные проблемы, и я не должна ни к кому с ними лезть.

Да, доктор Браун мне нравился. Кто в здравом уме сказал бы, что ему не нравится дракон? Красавец, умница, самоотверженный, сильный, всегда готовый прийти на помощь тем, кому эта помощь нужна — словом, настоящий мужчина, и в него немудрено влюбиться по уши.

А он имеет полное право не замечать эту влюбленность. И не отвечать на нее взаимностью. Мои чувства — это не его печаль.

Вот так я крутила эту немудреную мысль на все лады, поворачивая ее то одним боком, то другим, и со всех сторон выходило, что я дура. Но и к этому мне было не привыкать. Принесли сразу пять котов на кастрацию — вот о чем надо думать, как удержать всю компанию в переносках так, чтобы они не разгромили клинику.

Пит пошел в операционную и взялся за дело. Анна ассистировала, а я осталась в приемной — успокаивала котиков шариками из спрессованной валерианы. Но котики были не дураки и понимали, что в ветеринарную клинику их принесли не за этим — они шипели, поднимали дыбом шерсть и всячески старались закогтить каждого, кто попадался под лапу, и описать все кругом.

Одним словом, работы хватало — я очнулась только после того, как услышала звоночек: кто-то бил и бил по его кнопке. Оторвавшись от очередного кота, который всеми силами показывал, как возмущается грядущей процедурой, я подняла голову и увидела солидного господина возле стойки.

— Наконец-то, — произнес он, посмотрев мне в глаза тем взглядом, что должен испепелять. — Наконец-то кто-то обратил на меня внимание.

Я нервно сжала челюсти. Выпрямилась, прошла к стойке — отец Джонатана Райза смотрел так, словно удивлялся: как это настолько ничтожная человечишка осмелилась давать какой-то отпор его сыну?

— Немедленно вызовите главврача, — холодно распорядился старший Райз. — У меня к нему очень серьезный разговор.

Зверь выбежал на ловца: доктор Браун как раз вышел в приемную и открыл было дверцу шкафчика с сопутствующими товарами — на старшего Райза он не обратил ни малейшего внимания и того это, мягко говоря, задело. Не привык папаша Джонатана, чтобы кто-то проходил мимо и не кланялся.

— Доктор Браун, это к вам, — торопливо сказала я и принялась аккуратно обрезать потемневшие лепестки убегонии. Иван кивнул, подошел к стойке.

— Слушаю вас.

— Я требую, чтобы вы немедленно объяснились, — распорядился старший Райз. — Как вы посмели отказать моему сыну в обслуживании и применить к нему силу?

— Кто именно ваш сын? — уточнил Иван, заставив старшего Райза налиться свекольным румянцем от гнева. — Здесь часто бывают хулиганы, я не запоминаю всех и каждого.

Старший Райз издал нервное раздраженное гудение, словно разобиженный шмель.

— Мой сын Джонатан Райз, — с достоинством произнес он. — Вы ударили его головой о потолок! Отказали в обслуживании навсегда! Из-за… — он пощелкал пальцами, подбирая самые убийственные слова, но так и не подобрал. — Из-за этой!

Иван снова завел глаза к потолку.

— У “этой” есть имя, — сказал он тоном директора школы, который отчитывает шалуна. — Хельта Виртанен, моя сотрудница. Ваш сын поднял ее чарами левианта и бил о потолок. Если бы он был мне ровней, я бы вызвал его на дуэль. Но он всего лишь человек, к тому же дурно воспитанный. Поэтому я просто выставил его вон.

Старший Райз зашипел. Ненависть в его глазах способна была испепелять.

— Моего сына! Из-за какой-то девки! — процедил он с нескрываемой ненавистью. — Да ты кто такой вообще? Дрянь! Тебя выбросили твои же сородичи! Лишили дома и клана!

Все коты затихли. Их хозяева испуганно смотрели на нас, запоминая каждое слово, чтобы потом рассказать всем желающим во всех деталях. Пит, который вынес из операционной котика, завернутого в попону, бесшумно передал его хозяйке и взял в руки биту, которая у нас стояла в углу на всякий случай.

— Он герой, — отчеканила я. — Иван Браун пожертвовал своим огнем, чтобы спасти всех нас от безумца. Советую это запомнить.

— Ты кто такая, чтобы мне советовать? — зарычал старший Райз. — Ты кланяться должна, когда я мимо прохожу, кобыла деревенская! Благодарить моего сына за то, что он вообще на тебя посмотрел! Нищедрыга!

У меня дрогнул кончик носа. Я хотела было что-то сказать, но не нашла слов.

Потому что я и правда была нищенкой, когда училась в академии. И это было как пятно.

— Убирайтесь отсюда, — сухо приказал Иван. — Убирайтесь, пока я вас не выставил.

Старший Райз вдруг расхохотался так, словно Иван очень весело и к месту пошутил.

— Нет уж, голодранец, — прошипел он. — Это ты отсюда уберешься. Властью, данной мне городом, я закрываю этот притон навсегда!