Мои две половинки

Глава 20

Домой мы возвращались на всё том же лимузине. Я повисла у Ромки на шее и, глядя на распрекрасного водителя в капитанской фуражке, спросила:

— Его впрямь зовут Аристарх Венедиктович?

— Прикинь, — Рома заржал и запахнул на моей шее края буржуйской шубы, — я сам не поверил. Он мне права показал, где чёрным по розовому: Аристарх, мать его, Венедиктович.

Мы расселись на кожаном сиденье: мужчины по краям, я в центре. Илья переложил на боковое кресло два букета роз, Рома набросил поверх моё пальто (между прочим, тёплое и практичное, а не это белющее варварское великолепие с длинным шлейфом — но фиг я признаю, что их подарок не пришёлся ко двору), и оба обняли меня. Светленький стиснул плечи, тёмненький перехватил под грудью.

— Мы сразу домой или покатаемся? — Рома ткнулся носом мне в щёку.

— Голосую за визит к траходрому, — Илья прижался к моей макушке. — Я в ноль разряжен.

— Перебздел, что по мусалам своим кольцом выхватишь со словами: «Не для тебя вишенка цвела!»? — Ромыч привычно хорохорился.

— Я не выхватил, а тебе чётко «нет» сказали, — слабо парировал Илья.

Подняла на него взгляд. Лицо бледное, губы почти бесцветные и чёрные круги под глазами. Бедный мой трудоголик. Погладила колючую щёку и шепнула:

— Уложим тебя баиньки часиков на двенадцать.

— Лучше на сутки, тигра, — он чмокнул моё запястье.

— Прости, что взъелась на тебя в переписке. Я постараюсь быть мягче.

— Пустяки, — он насилу улыбнулся.

— Так, кончай слюнявить лимузин, — Рома дёрнул меня за локоть, чтобы развернуть к себе, и вручил бокал шампанского. Такой же передал Илье. Вскинул руку с фужером и спросил: — За что пьём?

— За нас! — выпала с энтузиазмом.

— За тебя! — сказали хором.

Рома нашёл на подлокотнике кнопки неведомого назначения и принялся играться. Опустил перегородку между салоном и водителем и прокричал, что нам в центр. Потом методом научного тыка открыл люк в потолке. Мы переглянулись, поняли друг друга без слов. Ромка вооружился полупустой бутылкой, я оставила шубу на попечение Илюши, и мы полезли в отверстие.

Промозглый ветер облизывал кожу и щекотал волосы. Ночные огни города радовали взгляд. Я посмотрела на растрёпанного блондина, мимоходом отметила, что подтяжки сидят на нём ещё лучше, чем на брате, и прокричала во всё горло:

— Йо-о-оху-у-у! — расправила руки над головой и поняла, что в космосе было бы хуже.

А то, что вытворили мои мужчины — это прицельное попадание в самое сердечко.

Рома поддержал мой вопль, отпил прямо из горла и передал шампанское.

Мы сделали ещё по паре глотков и вернулись в салон. Илья за это время успел заснуть. Скомкал мою шубу, пихнул под щёку и посапывал с беспечностью младенца.

Рома в пылу азарта попытался прокричать что-то, я шикнула и жестом указала на умаявшегося брата.

Так мы и подъехали к дому в тишине. Рома растолкал Илью, я забрала из лимузина цветы и влезла в бестолковую шубу, которая больше красила, чем грела.

— Вы как хотите, а я спать, — Илья зевнул, прикрыл веки и почти на ощупь двинулся в спальню.

Я хотела пойти следом, чтобы помочь раздеться, но Рома придержал за руку.

— Справится, не маленький, — сказал вроде бы шутливо, только взгляд полыхнул ревностью, да такой острой, что у меня под рёбрами ухнуло.

С наслаждением сняла туфли, скатала надоевшие чулки и босыми ногами пошлёпала в гостиную. Серьги долой, и аж в голове прояснилось. Повернулась к Ромке спиной.

— Помоги снять.

Он бросил пиджак на диван, аккуратно уложил мои волосы на плечо и коснулся губами шеи.

— А всё-таки почему «нет»? — спросил с укоризной.

— Ты о кольце?

— Угу, — он нащупал застёжку и вынул крючок из петельки, — не хочешь за меня замуж?

Вроде хихикнул в конце, а вопрос задал совсем не из праздного любопытства и не ради поддержания беседы.

— Моё «нет» предназначалось не тебе, а вашим кольцам. Мне показалось, вы хотите заставить меня сделать выбор в пользу одного из вас. К такому я не готова.

Рома прилип губами к ямочке на затылке, отыскал сбоку молнию на платье и потянул вниз.

— Сонь, — непривычно серьёзно продолжил он и окончательно деморализовал вопросом: — Он тебе нужен?

Медленно повернулась на пятках, придирчиво осмотрела лицо. Хмурая морщинка меж бровей, грустно опавшие уголки губ. Всё такой же красивый, хоть и с оттиском тоски.

— Ром, ты чего? — я прижала ладонь к гладко выбритой щеке. — Ты же сам хотел, чтобы всё так было. Говорил, будто ничего на свете не хочешь сильнее. А теперь сомневаешься?

Он ухмыльнулся. Щёки сложились в гармошку. Сверкнула белозубая улыбка. Я привстала на цыпочки, чтобы обнять широкие мужские плечи. Он скрестил руки у меня за спиной.

— Скорее задумываться начал. Мы ему нужны — это факт. А он нам?

Мой слегка захмелевший мозг с трудом анализировал происходящее. Рома разочарованно вздохнул.

— Ладно, не бери в голову, — поцеловал меня в висок и отступил на шаг.

Мы вместе приняли душ, вернее будет сказать, мылись по очереди. Пока я избавлялась от макияжа и чистила зубы, Рома ополоснулся и пустил меня. Вел себя вполне обыденно. Шлёпнул полотенцем по попе, когда закончил вытираться, стиснул в объятиях, любуясь нашим отражением в зеркале. Вот только искорки в глазах я не заметила и невольно насторожилась.

Спать мы не пошли, Рома уболтал меня пообниматься под какую-нибудь незамысловатую комедию.

— Тогда рассказывай, откуда взялась толпа фанатов перед театром, — я с комфортом устроилась на обнажённой груди и вдохнула запах его геля для душа. Ну вкусняха же, а не мужик!

— Ты меня порой удивляешь, Сонь! — хохотнул Рома и лениво запустил пальцы в мои влажные волосы. — Нашёл в сети парочку активисток, обрисовал задачу. Пара комплиментов тут, два смайлика там, слезливую историю подбросил о том, как мечтаю впечатлить девушку, которая от меня морозится — и вуаля, у меня уже около сотни сочувствующих и все готовы подыграть.

— Хитрая ты мося! — боднула его в плечо.

— Я не виноват, что моя мося так всем заходит.

— А ты и рад пользоваться!

— Это что! Знала бы ты, на какие крайности пришлось пойти, чтобы заполучить ДК на сегодняшний вечер.

— Скомпрометировал директора? — задрала голову и куснула за подбородок.

— Не угадала. Нагрянул к ним с утра с санэпидстанцией. Всех запугали бумажками и прикрыли лавочку до утра воскресенья под предлогом проведения химической дезинфекции.

— Ром, тебя упекут за решётку за коррупцию, — трагедийно вздохнула.

— Будешь навещать меня в камере?

Я захлопала ресницами, изображая дурочку.

— Хочешь сделать из меня любовницу арестанта?

— Я много чего хочу с тобой сделать, — пригрозил в шутку, повалил меня на спину и накрыл собой. Без спросу принялся щекотать. — Например это. Или вот это, — ущипнул за бок, — и даже это, — задрал пижамную майку и всю мощь молодецких лёгких выдул мне в пупок.

Я хохотала и извивалась, пробовала отбиваться и щекотать в отместку. В пылу азарта мы чуть не навернулись с дивана.

— Всё-всё, хорош, — выдавила сквозь смех и поджала пальчики на ногах, которые он собирался то ли облизать, то ли покусать.

— Точно? — Рома разинул рот и клацнул зубами рядом с моей ступнёй.

— Точно-точно, — закивала и перетащила его к себе на грудь, взлохматила макушку. Осенило спросить: — Так с авралом и сыном вы меня обманули?

— Скажешь тоже, — он потёрся носом о торчащий из-под маечки сосок, — заканчивали с приготовлениями. Всякие дорожки стелили, публику организовывали, плакаты дорисовывали. Про шубу напрочь забыл. Я должен был её стилисту передать, а в голове ж ветер.

Рома вдруг осёкся, поднялся надо мной на вытянутых руках и проговорил:

— Знаешь, о чём сейчас подумал?

Помотала головой. Я точно знала, о чём думала сама. Как хорошо мне в эту минуту, тепло и спокойно рядом с ним, и что такого комфорта между нами не было даже в самом начале отношений.

— Мы с тобой никогда не занимались любовью.

— Эвона как, — рассмеялась и убрала с его глаз чёлку. — Уверен, что память тебя не подводит?

— Абсолютно. Всё время какие-то дикие гонки: как забористее тебя взять, да затейливее подмять под себя. А вот так, чтобы неторопливо и с нежностью, — что-то я такого не припомню.

Так и подмывало спросить, какая муха его цапнула. Только зачем? Понимала, что имя этой крылатой бестии: ревность.

Мы обменялись взглядами. Хочешь? Хочу!

Да и как ответить иначе, когда на тебя просительно смотрит почти обнажённый мужчина, бедром ты осязаешь его растущее желание, а под взглядом готова растечься пенной лужицей? Вот и я думаю, в баню размышления.

Он поцеловал одними губами. Долго игрался, уворачивался от моего языка. Оглаживал тело с трепетом. Не мял в руках и набрасывался с жадностью, а именно ласкал. Лёгкие движения, гладкие касания. Я плавилась. Повторяла все ласки, водила руками по тугим мускулам и рельефным впадинам.

Рома приподнял меня за руки. Оторвался от губ, помог снять маечку. Нежными поцелуями спустился по шее к груди, выцеловал каждый сантиметр до края шортиков.

— Ляг на животик, — попросил и с той же любовью массировал и гладил спину.

Я прибалдела от новых ощущений. Отлично знаю, каково это: срывать под ним горло, захлёбываться стонами, умирать в оргазме, но вот так... Млеть от движений пальцев, выгибаться навстречу губам, чувствовать, что тебя не просто хотят поиметь по-быстрому, а насладиться в полной мере — всё было в диковинку.

— Иди ко мне, Сонь, — позвал, после того как снял с меня шорты и зацеловал обе ноги (особенно щекотно было под коленями) и сел, опершись спиной на подушки.

Подползла ближе, перекинула ногу через его бёдра и взяла член в руку, чтобы направить в себя. Он покачал головой. Сложил мои руки себе на грудь и снова поцеловал.

Приятная твёрдость очутилась между ног. Я опустилась сверху и лениво заскользила по ней.

— Драконишь? — шепнул мне в губы.

— Сам как думаешь? — просунула руку себе между ног и погладила нас обоих.

— Думаю, что ты хитрая лисица, которая хочет обломать мне весь кайф, — Рома приподнял мои бёдра, обхватил член рукой и направил в меня.

Я опускалась медленно, смакуя единение тел, и купалась в восхищенном взгляде. Никогда прежде не видела его таким.

Закрыла глаза и прогнулась. Блаженство. Качнулась вперёд-назад и подобрала самый неспешный ритм.

Он не подгонял. Водил по мне руками, ловил губами мои тихие стоны и сводил с ума этой нежностью. Даже на спину перевернул не как обычно, вжуух, и Сонечка повержена, а деликатно перекатился на бок и лег на меня сверху.

— Тебе хорошо? — спросил, размеренно двигаясь.

— Очень, Ром, — запрокинула голову и потянулась к его заднице.

— И мне. Так приятно в тебе.

Охнула от томительного скольжения. Удовольствие не глушило, не наваливалось снежной лавиной, а по крупицам собиралось во что-то мягкое и пушистое.

Рома стал чуть настойчивее. Накрыл мои губы своими и повёл по языку.

— Ты скоро? — спросил и приподнял мою ногу, чтобы оказаться ещё глубже и ближе.

— Почти. Лап, не останавливайся.

И впрямь продержалась совсем недолго. Стиснула его мышцами, вонзила ногти в идеальный зад и с протяжным стоном отдалась наслаждению.

Рома догнал меня через пару секунд. Быстро вышел, сдавил член в кулаке и резко задвигал им, водя головкой по моему лобку.

Меня этот вид просто заворожил. Такой ласковый секс с чуточку жёстким финалом — м-м, вкусняха.

Мы лежали в обнимку и переосмысливали случившееся. Ударьте меня за ересь, если не права, но мне сейчас что-то пытались показать или даже доказать, вопрос — что. Что Ромыч умеет быть нежным? Что он — не его чокнутый братец, повёрнутый на БДСМ? Что нам хорошо наедине и посторонним пора на выход?

— Ром?

Он сфокусировал взгляд на мне и вырвался из пучины мыслей.

— Что, моя девочка?

— Ты думаешь, что потеряешь меня, если всё останется, как есть?

Вначале хотела спросить: «Ты боишься потерять меня?», к счастью, вовремя перефразировала.

— Не знаю, — он положил сложенные ладони себе под щёку и придвинулся ближе, хотя мы и так лежали впритык. — Наверное, да. Ты уже влюбилась в него. И мне становится не по себе.

Я долго молчала. Взвешивала все аргументы и пыталась проникнуть за занавес простых слов.

Ромыч ревнует, притом по-взрослому. Это не зажигательный огонёк для придания пикантности возбуждению, как было раньше, а глубокое и очень ядовитое чувство.

— Ром, но к тебе-то чувства не изменились!

— В самом деле? — он хмыкнул довольно сердито, потом выдохнул. — Нет, не так надо было спросить. Не твоя вина, что всё полетело в жопу.

И тогда я поняла, что с ним приключилось, с моим красивым, изнеженным, капризным и самовлюблённым нарциссом. Он просто боится перестать быть номером один, лучистой искоркой в моих глазах. Тем, кто поглощает весь свет, который я могу предложить.

Это не ревность преданного мужчины, а беспокойство за своё благополучие. Я сама внушила ему, что для меня никогда не будет никого любимее, лучше и ярче. И погрешила против истины, ведь позднее всецело увлеклась Ильёй.

— Рома, хорош выдумывать, — ткнулась носом ему в шею. — Я люблю тебя. Всем сердцем! Ты — моя отдушина, мой лучик света в тёмном царстве. Ты лёгкий, простой, настоящий и та-а-а-а-акой, — лизнула кадык, — вкусный. Самый-самый. Мой. А я твоя.

— Наполовину, — буркнул, но голос показался мне гораздо бодрее.

— Целиком! — воскликнула с уверенностью и забралась на него сверху. — Почувствуй, какая тяжёленькая.

И как умудрилась забыть, что Ромушке нравится, когда облизывают его самолюбие?! Он же без этого чахнет.

Он придержал меня рукой, чтобы не свалилась с дивана.

— Пошли спать, тяжёленькая, — проворковал на ушко, подхватил на руки и понёс в спальню.

Наверное, ожидала, что меня уложат с краю, только Рома не стал вредничать (или содрогнулся от идеи проснуться в обнимку с братом), устроил меня по центру, накрыл нас вторым одеялом, зажал руками и сладко засопел.

Ко мне сон не шёл. Думала, анализировала, искала ответы на многочисленные вопросы. Что мне со всем этим делать?

— Знаешь, зачем он попросил меня спать со своей женой? — вклинился в мои размышления тихий шёпот.

Я аж поперхнулась глотком воздуха и почувствовала, как Рома крепче сдавил мне запястье. Осторожно повернулась к нему лицом.

— Нет.

— Точно и я не знаю. Он просто позвонил однажды и предложил. Не уговаривал, не расписывал в красках, в какую жопу катится его жизнь, просто брякнул: можешь взять на себя Алинку?

— В такой формулировке? — любопытничала через край.

Уймись, Сонь, уймись, подобные разговоры ведутся без посредников. Спроси у Ильи, раз уж так интересно — очень дельные советы порой подаёт внутренний голос. Жаль, я не из числа его слушателей.

— Нет, но суть ты уловила, — Рома добавил прохладцы в интонации, словно говорил о чем-то мерзком. — Я его, само собой, послал и на, и в, и за. Нахер мне жена брата? И ладно бы поступила идея поделиться, я б понял, всё-таки столько лет на голодном пайке... Короче, он обрабатывал меня месяцами. Тут намёк, там подколка — бро знает, на какие точки надавить, чтобы прогнуть человека под себя.

Я сдался. За пару недель охмурил Алинку. Ещё тогда сочинил несколько версий, чисто чтоб самому не рехнуться. Первая: ему требовался усмиритель. Пускай девчонка гульнёт на стороне, получит нежность, удовольствие и всё такое прочее, под что он не заточен. Вторая: умник где-то вычитал, что в переводе с греческого «истерия» — это бешенство матки, и мы почти слово в слово возвращаемся к версии номер раз. А третья: ему просто нужен был предлог срулить налево. Типа раз жена гулящая, так и я могу себе позволить. Лично я склоняюсь к последнему варианту.

Какие загадочные отношения.

— А она знает, что вы практикуете, м-м, свободную любовь на троих?

Едва успела договорить. Илья повернулся, прижался к моей руке горячей грудью и хрипло ответил:

— Узнала в итоге, поэтому подала на развод. И к твоему сведению, блонди, я свистнул тебя, чтобы вернуть в отношения хоть что-то. Ревность тоже сгодилась бы. Не проканало.

Он зевнул, положил руку мне на живот и замолчал. Ромыч тоже не ответил и довольно быстро отключился, а я ещё долго лежала в тишине, изучала пятна света от уличных фонарей на потолке и кубатурила.

Что будет со мной, если Илья охладеет к нашему острому треугольнику так же, как потерял интерес к жене? Сумею ли выбрать одного, коли Рома озвучит такой ультиматум? И что делать с Ильёй наедине — учиться подчиняться или обороняться?

Сплошные междометия на язык просятся.