Моя за 30 дней. Я научу тебя любить

Глава 11

Весь путь до дома Паша молчал, лишь изредка, злой от собственных мыслей, он сжимал руль до побеления костяшек.

Таким он пугал меня, поэтому я тоже молчала.

— Паш, — решаюсь заговорить уже дома. Это молчание меня угнетает и заставляет не на шутку нервничать. Уже все руки себе исцарапала. Несколько царапин пройдет, а в каких-то местах могут остаться шрамы.

— Я не позволю никому навредить тебе, — произносит он мрачно.

Стягивает с себя пиджак и небрежно бросает его на диван. Оттягивает галстук, а затем и вовсе его снимает, отбросив, как самую ненавистную вещь, от которой он мечтал избавиться весь вечер.

Стою в дверном проеме и наблюдаю за ним. Не знаю, что говорить и делать в такой ситуации.

Понимаю, что моя вина во всем этом, поэтому и виноватой себя чувствую вдвойне.

— Я тебе верю. Все обошлось, Паш… — говорю ему с легким сожалением в голосе.

Не нужно было мне никуда идти с этим Дорофеевым.

Нужно было кричать и вырываться. Плевать, как бы это выглядело.

— Как представлю, что он мог что-то с тобой сделать, бешенство в крови начинает сводить меня с ума, — признается, направившись ко мне. — Что он мог тронуть тебя как-то не так. Он не причинил тебе боли? — обеспокоенно оглядывает меня. — Может, взял как-то не так? Может, к врачу нужно?

— Нет, все хорошо. Прекрати переживать обо мне. Я в порядке. Я бы сказала, если что-то было бы не так. — выдавливаю слабую улыбку.

Но вовсе не от того, что ситуация с Дорофеевым меня напугала, а потому что меня пугает мужчина передо мной. Он так на меня кровожадно смотрит. Будто съест сейчас.

— Паш, у тебя все хорошо? — спрашиваю, потому что его взгляд опустился на вырез моего платья и… и завис.

— Пытаюсь взять себя в руки, — отвечает он мне, облизнувшись и попытавшись закрыть глаза, но не выходит. Резко поднимает взгляд на меня. — Ты мне веришь?

— К-конечно, — заикаясь отвечаю. — Иначе бы не переехала к тебе так быстро.

— Это хорошо, — кивает он каким-то своим мыслям и обвивает мою талию руками. — Моя выдержка сегодня трещит по швам, Надя. У меня больше нет сил держаться. Понимаешь?

— Ты… ты так… — хочу спросить его, но слова не складываются в предложение, особенно в тот момент, когда одна из его рук находит молнию на платье и тянет ее вниз. — Паш…

— Все будет хорошо. Я обещаю, — заглядывает мне в глаза. — Ты мне веришь?

— Больше, чем кому-либо, — шепчу, и платье падает к моим ногам, являя мужчине передо мной мое шикарное нижнее белье, которое меня сегодня заставили купить.

И, кажется, не зря.

Они точно знали больше, чем я.

Нас с Пашей одновременно сражает улыбка. Он поднимает насмешливый взгляд на меня.

— Когда девушка надевает нижнее белье из одного комплекта, то это не мужчина берет женщину, а она его, — намекает он мне на двусмысленность происходящего.

— Меня подставили, — заявляю ему и, чтобы унять неловкость между нами, сама тянусь к его губам и целую.

Паша не медлит и довольно быстро перехватывает контроль, взяв главенство в этом порочном поцелуе, который приведет нас лишь к одному.

Боюсь ли я того, что будет? Безумно! Но я верю Паше и тому, что он не причинит мне вреда.

Да и пора уже перейти нам эту черту. Мы скоро поженимся, и хранить себя до брака смысла нет, когда мы и так живем в одном доме и спим в одной кровати.

Мой будущий муж подхватывает меня на руки так, чтобы я могла обхватить его талию ногами. Не разрывая поцелуя, он несет меня в спальню. В свою спальню, в которой я теперь точно поселюсь. Иного варианта мне не дадут.

Сабуров вместе со мной опускается на кровать и, продолжая целовать мои губы, лицо, шею и ключицы, разоблачается сам.

— Я всегда знал, что ты будешь только моей, — довольно тянет в области шеи, прикусив немного кожу и запустив рой мурашек по моему телу.

Его руки ласкали меня, а губы закрепляли результат, не упуская ни единого сантиметра.

Я чувствовала, что ему сложно себя сдерживать, но все же он тянул время, подготавливая меня к шагу, который не даст мне больше отступить назад.

Паша отстранился от меня, тяжело дыша. В его дыхании то и дело проскальзывали рыки, которые рождали во мне животные инстинкты, которых в себе я раньше не замечала.

Мое тело стало как пластилин, из которого искусный мастер в лице Паши мог делать все, что ему хотелось.

Вот он навис надо мной и внимательно заглядывает в мои глаза, проверяя, все ли хорошо.

— Я люблю тебя, — шепчу ему признание впервые. Потому что лишь сейчас поняла, что это правда так.

Я любила его всегда. Каждую минуту с того момента, как мы познакомились. С того дня, когда он стал защищать меня от злых детей в школе. С того дня, когда стал носить мой рюкзачок и провожал до дома.

Помню, как все девчонки мне завидовали, а для меня Паша всегда был моим другом, и я не воспринимала его как объект любви, но глубоко внутри любила его и мечтала о том, чтобы тот, с кем я свяжу жизнь, был именно таким.

И получила по итогу Оригинал, а не копию.

Вначале мое тело покинула верхняя часть оставшегося гардероба, а затем медленно, чтобы не пугать меня, Паша стянул и нижнюю.

Было слегка неловко, но вся неловкость пропала после того, как я увидела с каким обожанием на меня смотрит мой мужчина. Так, словно я богиня, и нет во мне изъянов.

Он сделал это аккуратно. В поцелуе. В момент, когда я доверилась ему больше, чем когда-либо.

Его движения поначалу были аккуратными, но стоило ему понять, что я в порядке и мне даже нравится — он перестал быть тем, кого я знала всю жизнь. Мой нежный милый друг стал страстным, немного жестким любовником.

Мой голос срывался на крик, заглушая рычания моего мужчины, дополняя мелодию нашей ночи звуками и чувствами, которые ранее мне были неизвестны.

Я наслаждалась каждым мгновением в его власти и чувствовала себя маленькой, но развратной девицей, которая была ненасытна и сходила с ума от близости с тем, кого любит.

— Я тоже тебя люблю, — звучит мне в ухо в момент, когда мне казалось, что я в раю. Но, кажется, я ошибалась. Вот сейчас я точно в раю.

— Чай для самой прекрасной богини, — объявляет Паша и опускает на кровать поднос с двумя чашками чая и настоящим раем для обжор.

— Хлеб? Масло? Варенье? — с сомнением оглядываю содержимое подношения божеству, то есть мне.

— Ага.

— Это вредно для фигуры!

— Нормальная у тебя фигура, Надь, — цокает он, забравшись на кровать. — А то, что вредно, согласен, но ведь вкусно! Иногда себе можно позволить. Я в детстве только с этим чай пил. Хлеб, похожий на вату. Варенье сладкое. Масло тонким слоем…

— И пара килограммов на весах, — добавляю, недовольно покачав головой.

— Сбросишь, — недовольно вздыхает он. — Если уж тебя так смущает твоя фигура, то не во вкусняшках себе отказывай, а запишись в фитнес-зал. Могу сам тебе завтра утром абонемент купить.

— Фитнес-зал? — недоверчиво повторяю. — Там все смотрят и…

— Ну и хорошо, что смотрят, — фыркает Сабуров, который явно инопланетянин. Думает не так, как я. — Подскажут, если что-то будешь делать не так. На тренера, я так понимаю, ты пока не согласишься. Это же опять лишний человек, которого будет слишком много.

— Стесняюсь, — признаюсь и беру бутерброд вместе с чаем.

Дня два на гречке посижу и скину все, что сейчас наберу.

Голодная что-то очень.

— Не стоит, — Паша кусает свой кусочек. — У всех женщин разные фигуры. Тебе гораздо больше идут объемы, а не кости и кожа. Ты худенькая, просто грудь и попа создают тебе словно воздушность и визуально увеличивают. Но, поверь мне, это очень красиво! Лично я без ума от твоей фигуры с лишним и не лишним весом.

— Ты меня смущаешь, — признаюсь ему, пряча красное от его признаний лицо.

— Правда? — уточняет лукаво и целует меня в плечо, а затем спускается по нему вниз, пока не оказывается на бедре и не оставляет там последний поцелуй.

— Паш, ты невыносим! — отталкиваю его от себя, потому что такими темпами мне опять поесть не дадут. А я очень и очень голодна.

— Сегодня в своем платье невыносимой была ты, — бросает он, обвинив меня в том, что это я во всем виновата. Во всем том, что ночью случилось. — Я с трудом сдерживался!

— У кого-то треснула выдержка, — напоминаю ему его же слова. — А я-то думала, ты каменный. Идеальный!

— Может, и каменный в нужных местах, но моя железная воля не настолько крепка, как ты думаешь, — жует и оправдывается как ни в чем не бывало. — Знаешь, сколько раз мне хотелось тебя приручить за последние две недели? Я сбился со счета после сотого раза. Ходит счастливая по кухне, готовит мне. Улыбается, а я еле вилку в руках держу.

— Какой бедненький!

— А то! — восклицает он. — А если серьезно, я бы больше не смог держаться. С платьем или без стала бы этой ночью моей! С Дорофеевым или нет — я еще утром в душе понимал, что сил моих мало. Сорвусь скоро.

— Паш, — останавливаюсь с бутербродом у рта. — А мы предохранялись? — неожиданная мысль меня шокирует.

Я не помню, чтобы Сабуров прерывался на этот момент.

— А? — вздергивает бровь и совершенно спокойно продолжает есть. — Нет. Я чист. Ты тоже. Мы скоро поженимся. Нам это ни к чему.

— Беременность, так рано?

— Моя бабушка от тебя не отстанет, Надюш, — обреченно вздыхает. — Чем раньше с первым отделаемся, тем легче. Поверь мне, твоя задача в этом всем — лишь выносить. Воспитывать не будешь. Увы…

— То есть ты хочешь детей? Или все из-за бабушки? — не совсем понимаю его цели.

— Мне уже положены дети, Надь, — хмыкает. — А так я хочу. Давно уже хочу. Как минимум троих. Тебе сейчас двадцать пять. В двадцать шесть родишь первого, затем год-два на восстановление. Затем второй. Пару лет на восстановление и третий.

— А если я не справлюсь с детьми?

— Ты попала не в ту семью, где за ребенком ухаживать придется тебе, — якобы сочувствующе хмыкает. — Увы, но у них уже есть няньки, и дети наши будут от одной бабушки к другой скитаться. По выходным, может, к нам. Конечно первые месяцы они будут дома — все же грудное вскармливание. А там…

— Звучит невесело.

— Ты нравишься моей семье. Моей прабабушке нравится и то, что ты обычная девчонка, которая знает ценность семье. Она уверена, что скоро ты подаришь мне наследника, а это значит, и им нового человека, которого они должны будут воспитать по всем Сабурово-Лапинским методам.

— А тебе что нравится? — спрашиваю, украв у него быстрый поцелуй.

— В данный момент есть с прекрасным видом, — поигрывает бровями.

Поспать этой ночью нам удалось мало. Мне вначале показали все, что во мне нравится моему жениху, затем отдали почести этим частям тела, а затем… затем меня потащили гулять по всему району, пока в какой-то момент мы не оказались непонятно где с шаурмой в руках и теплым чаем.

— Тебе утром на работу, — напоминаю Паше, взглянув на часы, которые показывают три часа ночи.

— Иногда я могу себе позволить не ходить туда, — произносит тот, кто даже на выходных и дома работает без остановки. Он может задержаться, но работу не пропускает.

— Прогульщик, — насмешливо обзываю его.

Хотя еще вчера сама просила его взять хоть день выходного и поспать. Моя просьба наконец исполнена.

— Отец дал мне день отдыха на завтра, точнее уже на сегодня, — признается он, решив не играть в прогульщика. — Нужно охрану к тебе приставить. Хочу сам отобрать людей, которые будут за тобой приглядывать.

— Зачем охрана? — испуганно спрашиваю, прекратив даже есть.

— Из-за Дорофеева.

— А почему между вами конфликт? — решаю спросить, потому что вся эта ситуация меня напрягает. Пашу, видимо, тоже, если он решил охрану ко мне приставить. Неужто этот Дорофеев настолько страшный человек? — Что происходит вообще?

— Дорофеев — очень сложный человек, — начинает Сабуров, глядя перед собой. — Для него деньги превыше всего. Мы придерживались нейтралитета с Дорофеевым-младшим и дружили со старшим. Дорофеевым-старшим я даже восхищаюсь. Он столько сделал для хосписов и детских домов, что это не может оставить равнодушным. С младшим у нас сразу не срослось, но мы поддерживали нейтралитет, — повествует он, попивая изредка свой чай. — Но однажды ко мне пришла моя работница. У них с Дорофеевым были короткие отношения, о которых я не знал. В общем, она сбежала от него, когда увидела его жестокость, направленную на собственную дочь. Катя говорила мне сбивчиво, но там чуть ли не дошло до того, что он руку на ребенка поднял. Она сбежала от него и попросила меня перевести ее на другой объект. Я предложил ей слегка иную должность, и сейчас она за границей под моим присмотром.

— А почему Дорофеев так одержим ею?

— Она ждет его ребенка, — отвечает, и от его ответа у меня глаза округляются. — Я сам еще не понимаю, как он узнал. Да мы с Катей и сами поначалу не знали. До этого известия она просто в другом городе жила, а когда он узнал, что она беременна, и начал охоту — пришлось прятать за пределами России.

— Ого!

— Да, такие дела, — грустно вздыхает. — Сейчас он может начать терроризировать тебя, чтобы я выдал Катю. Но я не собираюсь этого делать, ведь на кону не просто Катя, но и ребенок. Катя не хочет, чтобы с ее ребенком было так же, как со старшей дочерью Дорофеева.

— Он просил добыть ее номер вначале у Лины, а затем у меня, — делюсь с ним.

— Я догадывался.

— Какой же он подлец!

— Забудь о нем, — советует он, остановившись и развернув меня к себе. — В твоей жизни другой мужчина. И в твоих мыслях должен быть другой ребенок.

— Из тебя получится хороший отец, — шепчу, представляя Пашу с малышом на руках.

— Не знаю, не знаю, — задумчиво тянет. — Мне кажется, из меня получится деспот, который ничего не будет разрешать нашей дочери. Как представлю, что ей попадется такой, как Дорофеев, челюсть сводит.

— А если сын? — подкидываю ему мысль, ведь если этой ночью все получилось, то малыш уже через девять месяцев будет.

— Сын у меня спортсменом будет! Правда спорт еще не решил какой, но это мы будем вместе с ним выбирать.

И все же из него получится хороший отец. Главное, первым сына родить, чтобы он немного успокоился, а второй дочь. А третьим? Думаю, мальчишку лучше. А там как бог пошлет.