Моя за 30 дней. Я научу тебя любить

Глава 13

Павел

Шаги даются трудно. Впервые в жизни я настолько опустошен и ничего не чувствую. Я закрылся от всего. От мира, от чувств и той волны боли, что нахлынет на меня, когда машина скорой помощи покинет пределы моего дома.

Останавливаюсь около лестницы в сад и сажусь на вторую ступеньку. Бессмысленным взглядом смотрю на мигающие сирены и врачей, которые выносят из дома безжизненное тело юной девушки, которой бы еще жить да жить.

“ — Паша, а я выздоровлю? — спрашивает Женя, делая свой ход в шахматах. Вполне удачный. Может с легкостью мне шах и мат поставить.

— Обязательно, — обещаю ей, спасая себя от проигрыша — Ты еще у меня на свадьбе петь будешь! Ты мне обещала, — напоминаю ей, и она кивает.

— Почему ты женишься не на мне? Я в шахматы играть умею и готовлю вкусно. Чем я хуже нее? Тем, что болею? Так я выздоровлю!

— Вот выздоровеешь, и я подумаю, — бросаю ей с улыбкой. — А вообще у меня в планах выдать тебя замуж за какого-нибудь хорошего человека.

— Они будут не лучше тебя!”

Я обещал ей, что она выздоровеет.

Я не сдержал обещания.

Я соврал девочке, которая всю свою жизнь провела в больнице.

Я ее подвел… я столько всего ей обещал, но не смог сдержать обещания.

— Твою мать! — протискиваю сквозь зубы звуки и ударяю кулаками в бетон. Сменяю душевную боль на физическую. Но фокус помогает недолго.

Мы познакомились с Женей, когда ей было шестнадцать. Сирота из детского дома, которую судьба за что-то наказала онкологией.

Я заметил ее в одной из больниц, которые курирую. Вначале приходил с гостинцами, чтобы порадовать ее. После стал консультироваться с врачами. Врачи не обещали выздоровления, но не исключали его.

Я решил взять ее под особый контроль. Мы добились улучшения ее состояния. Врачи даже отпустили ее из больницы, но я решил, что детский дом ей больше не место и поселил в своем доме. Я отправлял ее в путешествия, покупал одежду, которой она могла хвастаться и в которую наряжалась по поводу и без. Я дарил ей то, что заслуживал этот маленький ангелочек с чарующим голоском.

Она пела так, я терялся во времени. Слишком идеально.

Я знал о ее влюбленности в меня. Она начала говорить о нашей с ней любви и свадьбе, еще когда ей было шестнадцать. И продолжала до сих пор. Три года… два из которых она прожила в моем доме с персоналом. Я приезжал к ней так часто, как мог.

После того, как Надя переехала ко мне, чуть реже стал навещать свою подопечную, но Женя не обижалась. Мы говорили с ней о Наде. Она была счастлива за меня, хоть и предлагала бросить мою невесту и жениться на ней.

Она спокойно принимала то, что я принадлежу другой женщине и уже выдала мне список требований к будущему жениху.

А еще она обещала спеть на моей свадьбе.

В этот день я собирался познакомить двух важных для меня девушек. Мы уже даже выбрали платье для Жени. Легкое, воздушное с блестками. Она была очарована им и представляла себя в нем принцессой. Охрана даже рассказывала, что она надевала его и спускалась по лестнице, репетируя походку настоящей принцессы.

Но последнюю неделю Жене становилось хуже. Вчера вечером мне позвонили. Сказали, что врачи приехали в мой дом. Жене совсем плохо.

Я летел так быстро, что даже не заметил время дороги.

Но я успел ее увидеть.

“ — Она не будет злиться, что ты ушел? — спрашивает меня сухими губами.

— Она поймет, когда я вас познакомлю, — отвечаю ей.

Планы придется поменять. Я расскажу Наде о Жене сегодня вечером. Наверное, даже переедем на время в дом, чтобы Женя всегда была под присмотром. Моим или Нади. Думаю, девочки найдут общие темы для разговоров.

— У нее будет красивое платье? Красивее моего?

— Я его не видел, — отвечаю, глядя на то, как жизнь покидает ее тело. Но я все еще надеюсь. Надеюсь на чудо. Такое уже бывало. Ей становилось хуже, а затем резко лучше.

— Она любит тебя? По-настоящему? Как я?

— Да, Женя, — глажу ее по щеке. — А у тебя есть заветное желание? Что мы с тобой сделаем, когда тебе станет лучше? Хочешь в новое путешествие? Новый телефон? А хочешь, котика тебе подарю? Породистого.

— Мое заветное желание, чтобы ты поцеловал меня, — скромно признается. — Всего один раз! А когда я выздоровлю, я хочу попугая. Говорящего. Чтобы болтать с ним, когда скучно.

— Значит, выздоровеешь — подарю попугая! — обещаю ей.

— А поцелуй? — даже в своем состоянии не прекращает шутить и подбивать ко мне клинья.

— Выздоровеешь окончательно — поцелую! — обещаю ей, готовый нарушить некоторую верность Наде, лишь бы Жене стало лучше.

Да и поцеловать можно в лоб или щеку.

Но вскоре врачи говорят, что в этот раз шанса нет. Шанс, что ей станет лучше совсем мизерный. Его практически нет. Они советуют попрощаться.

Но я не готов прощаться!

Да и как прощаться с человеком, который умирает?

Сказать “Пока!”? Что за глупости?!

— Пить не хочешь? — спрашиваю и сажусь на край ее кровати.

Она еле ощутимо качает головой. Тяжело сглатывает и смотрит на меня. Глаза ее мокрые. Думаю, она сама понимает, что происходит.

И что мне делать?! Как мне попрощаться?! Зачем вообще прощаться?

Ненавижу жизнь за такие моменты!

Дотрагиваюсь до ее руки и беру в свои лапы, сжимаю и глажу. Пытаюсь через прикосновение дать ей немного времени на жизнь. Она ведь еще столько всего не видела! Она слишком юна, чтобы вот так умирать.

И я… я наклоняюсь. Дарю ей то, о чем она мечтает. Я целую девушку, которая вот-вот умрет.

Недолго, но со всей нежностью и любовью к этой девушке.

Отстраняюсь и вижу ее улыбку, а после… после аппараты сигнализируют о том, что я исполнил ее желание перед самой смертью.”

— Павел Денисович, — мой помощник подходит ко мне. Он явился по первому моему звонку, чтобы помочь со всем разобраться, несмотря на свой отпуск. — С вами все хорошо?

— Да, — киваю, но слезы говорят об ином.

Она умерла у меня на руках. Я долго сидел около нее и не знал, что делать дальше.

— Мне позвонить в ритуальное агентство? — предлагает мужчина. — Заняться этим вместо вас?

— Да, — прошу его. — Выбери все самое лучше. И купи подарки и угощения в детский дом Жени. Сообщи о ее смерти и устрой им ужин.

— Павел Денисович, я соболезную вам, — помощник касается моего плеча. — Держитесь.

— Спасибо, — благодарю его. — А сейчас уходи. Хотя… стой. В комнате Жени висит платье. Пусть ей наденут его. Она ждала того дня, когда будет блистать в нем. Оно ей нравилось. Пусть она будет в нем в другой важный день.

Твою мать! Ну почему убийцы и гады живут и радуются, а маленькая девочка умерла?!

Почему все так несправедливо?!

За что?!

— Хорошо, — отзывается помощник и, перед тем как уйти, добавляет. — Ваша невеста разрывает ваш телефон. Он в доме.

— Я наберу ее позже, — отвечаю ему.

— Я могу ответить за вас и сказать, что вы ответите позже, — предлагает.

— Займись Женей. Езжай сейчас с медиками в морг и все организуй. С невестой я сам разберусь, — встаю и иду к дому.

По пути в свой кабинет заглядываю в подвал и беру бутылочку успокоительного. Нужно унять нервы, прежде чем говорить с Надей.

Но уже после первого бокала я теряю ощущение происходящего. Но главное, уходит боль, разрывающая сердце.

Прихожу в себя только на следующий день. Помятый. С головной болью и ломотой в теле. А еще я мокрый…

— Кирилл, твою мать! — рычу на помощника, который вылил на меня стакан воды, а теперь спокойно стоит.

Если бы не головная боль, то убил бы. Но сейчас голову так ломит, что нет сил даже встать с дивана.

— Вас все потеряли, Павел Денисович, — садится напротив меня. Достает из кармана блистер с аспирином. Выдавливает две таблетки в пустой бокал рядом с графином и заливает шипучку водой.

— Чего? — принимаю от него стакан. — Как потеряли?

— Вы здесь уже сутки после смерти Жени, — оповещает он меня, и я просыпаюсь, так и не сделав ни глотка шипучки.

— Черт! — хватаю телефон и пытаюсь разглядеть что-то на экране. Миллион пропущенных от родных. Один принятый от Нади.

Мы говорили с Надей?

Что я ей сказал?

Она не звонила мне больше.

Набираю свою невесту, но никто не отвечает ни с первого, ни с десятого раза.

Твою мать!

Набираю ее охранника.

— Степан, где Надежда? — рявкаю на него. — Дайте мне ее!

— Надежда вчера была у вас в офисе, затем приехала к вам домой. Собрала вещи и уехала к родителям. Я около ее дома. Она не выходила, — коротко отчитывается.

— Я сейчас буду, — говорю ему и отключаюсь. Вскакиваю и, игнорируя собственное состояние, принимаюсь собираться. — Кирилл, какие еще новости?

— Я ничего не говорил вашим родным, — встает следом. — Но сообщил ваше местоположение около получаса назад.

— Что насчет похорон? — переодеваюсь.

— Они послезавтра, — отвечает он, заставив меня остановиться. — Я решил, что завтра их лучше не проводить. Все же у вас свадьба.

— Свадьба… — вздыхаю, проклиная себя за происходящее. Впервые выпал на сутки из жизни. — Спасибо, Кирилл.

Надежда

Он даже не позвонил мне вчера. Ни разу.

Вот он, месяц!

Что и требовалось доказать.

Почему никто не верит в мою теорию?!

Бросаю взгляд на свое отражение в зеркале. Чудище с опухшими глазами. Кидаю в свою ужасную копию полотенце и выхожу из ванной.

— Лучше? — мама сразу же появляется рядом. — Надюш, может, ты что-нибудь поешь? Со вчерашнего дня ничего не ела.

— Не хочу… — отвечаю ей, но вспоминаю свой внешний вид. — Хотя, знаешь, — поднимаю на нее решительный взгляд. — Хочу фастфуд! Жирный! Вредный! И много! Чтобы объесться до состояния, когда единственное, чего хочешь, — больше никогда не есть фастфуд!

— Сейчас схожу, — отвечает она и идет на выход.

У нас рядом с домом есть одна точка быстрого питания. Оттуда легче навынос самому взять, чем доставку заказать. Дольше будет идти и доставят остывшее.

Только мама открывает дверь, чтобы выйти, как в квартиру влетает он. Паша. Весь разбитый, словно всю ночь провел в клубе, где выпил весь алкоголь.

Его вид пугает. И первым делом хочется спросить, все ли у него в порядке, а уже потом выгонять.

— Надя, — замечает он меня.

— Уходи! — указываю ему на дверь. — Я на намерена с тобой говорить. Убирайся с моих глаз!

— Надь, послушай! — просит он, оттеснив мою маму и войдя в квартиру дальше.

— Никакой свадьбы не будет! — выкрикиваю, и плевать, что дверь в межквартирный коридор открыта.

— Поедем домой, — молит он меня. — Там поговорим. Я все объясню!

— Я не собираюсь с тобой никуда ехать.

— Надь, у меня сейчас нет сил быть с тобой мягким и податливым. Уступи ты мне разок! Всего раз не я буду мягким с тобой, а ты со мной! Просто пойдем. Я все тебе дома объясню!

— Мой дом здесь! — заявляю ему, скрестив руки на груди. — А ты вали в свой.

— Ладно, — вздыхает он, бросает взгляд на тумбу, замечает на ней мою сумку. Хватает ее, открывает и достает паспорт. — За твоими вещами заедем позже, — двигается в мою сторону, чтобы, вероятнее всего, взять меня за руку и потащить на выход. Насильно. Против моей воли. После того, что сделал.

— Паша, не стоит, — пытается вступиться за меня мама и хватает его за руку. — Надя не простит измену.

— Измену?! — повторяет и останавливается. — Я ей не изменял, — тянет он. Пару секунд зависает, после закрывает глаза, тяжело вздыхает. Решительно открывает глаза и смотрит на нас с мамой вместе. — Ладно. Давайте разбираться. Предлагаю пройти на кухню и поговорить.

— Отдай мой паспорт, — прошу его со слезами на глазах. — Свадьбы не будет! — стягиваю кольцо с пальца и кидаю в несостоявшегося мужа.

— Успокойся, — указывает рукой на стул. Он совершенно холоден и бездушен. — Успокойся и послушай.

— Я не собираюсь ничего слушать! Ты предал меня! Ты изменил мне! — выкрикиваю. — И… я не стану твоей женой! Ни за что!

— Станешь! — уверенно заявляет. — Завтра ты станешь моей женой. А сейчас ты угомонишь свою истерику и послушаешь, что я тебе скажу! — впервые в жизни кричит на меня.

Потерявшись от такой перемены в поведении бывшего жениха, замираю.

Он не может так! Не со мной!

Я не позволю!

— Надя, всего один разговор! И я уйду по твоему первому требованию! — обещает он и я делаю шаг, который кажется мне шатким. Делаю второй и словно бы наступаю на вату. Ноги не слушаются.

Делаю еще один и падаю, потеряв картинку в собственных глазах…

Это обморок... От нервов...

— Очнулись? — звучит откуда-то сбоку, когда я, игнорируя слабость и ломоту во всем теле, открываю глаза.

Все такое белое и ослепляющее, что не удается поймать четких контуров находящегося вокруг.

Поворачиваю голову в сторону звука, сразу же уткнувшись взглядом в белый халат, а в нос ударяет запах медикаментов.

— Где я? — спрашиваю женский силуэт перед собой. Зрение медленно, но фокусируется и приобретает четкость.

— В больнице. Ваш муж и мама вас привезли, — отвечает она, закончив настраивать капельницу, конец которой в моей руке.

— Где они? — хрипло спрашиваю, потому что мамы рядом нет. И, к счастью, Паши тоже. Я бы не выдержала вновь встречи с ним.

— Ваша мама уехала за вашими вещами, — говорит она, стоя передо мной и улыбаясь. — А муж оформлять какие-то документы.

Какой муж?

Хотя догадываюсь. Паша себя так назвал. Официально завтра я должна ему стать женой.

Или уже сегодня?

Сколько я в отключке?

— Что со мной? Это нервы? — обеспокоенно интересуюсь. — Я помню, что упала в обморок. Или это был не обморок? Просто все поплыло, а потом темно стало…

— Обморок. Но не от нервов, — дарит она мне загадочную и счастливую улыбку. — Вам теперь нервничать вообще нельзя. Надо малыша беречь.

— Какого малыша?.. — опускаю взгляд на свой живот. — Я, что…

— Да, беременна, — объявляет она, указав на мой живот глазами. — Врач только получил результаты анализа. Прислал меня капельницу другую поставить.

— Я беременна… — шепчу. — Вы уверены? Может, показалось врачу?

Беременности мне сейчас только не хватало!

И так жизнь завернула не туда, а тут еще и новый поворот, к которому именно сейчас я определенно не готова.

— Точно беременна, — хмыкает она с ухмылкой.

Увожу взгляд и прикрываю глаза.

Ну почему хорошие новости приходят в тот момент, когда кажется, что жизнь разрушилась?

— И чего грустить? — не понимает она. — Любящий и заботливый муж есть. На руках тебя принес сюда. Лучшую палату тебе взял. Ребенка на руках носить будет, как и тебя.

— Ага, — перевожу взгляд на нее. — Но он мне не муж. Пока не муж… У нас свадьба только завтра должна была произойти.

— Как завтра? — восклицает она, уставившись на меня, как на неразумное дитя. — Он нам паспорт твой дал для оформления. Там штамп о браке стоит. Притом примерно месячной давности. И фамилия у вас с мужем одинаковая. Так что не дури меня.

— В каком смысле штамп месячной давности? — привстаю, не веря своим ушам. — Вы меня ни с кем не путаете? Я правда еще не замужем!

— Да нет, — пожимает плечами, призадумавшись. — Ты у нас одна в ВИП-палате из женщин лежишь в этом крыле. И я четко знала, кому иду делать капельницу, — указывает на карту в своих руках.

— Мы месяц назад только заявление подали, — продолжаю с ней спорить. — И паспорт у меня свой. С моей фамилией.

— Ну не знаю, — вздыхает она. — Карту свою посмотри, — протягивает мне медицинскую карту в своих руках. — Сабурова ты. И даже, вон, ксерокс паспорта, — показывает медсестра, достав листок и показав его мне.

Разглядываю ксерокс и даже не могу сказать ни слова.

Я Сабурова.

Копии страницы о браке нет, но первые страницы говорят о том, что я Сабурова, а паспорт мой выдан две недели назад.

— Спасибо… — растерянно благодарю, отдавая все бумаги обратно.

Провожаю женщину взглядом, не зная что говорить и делать дальше.

Я замужем.

Я беременна.

Паша мне изменил.

Я замужем за изменником, от которого жду ребенка — если в одном предложении. И единственное приятное в этом всем — что я жду ребенка. Но остальное… Остальное все обман и предательство.

И что делать? В идеале бросать Пашу и уходить. Но… но он не отпустит меня, а тем более, когда узнает о том, что я жду от него ребенка.

Но и измену я ему не прощу… как и то, что он опять все сделал по своему. Он меня обманывал. Он заключил брак между нами, хотя говорил, что даст месяц…

И что сейчас делать с этим браком?

Простить его? Или… нет? Дать шанс? Но как?.. Зачем? Чтобы вновь обманул? Предал?

— Надежда, к вам брат, — в мою палату заглядывает та же медсестра. — Мы имеем право пропускать лишь родителей и мужа. Но он настаивает. Пустить?

— Да, — отвечаю растерянно.

Почему брат пришел один? Почему не с мамой? Почему он вообще не на учебе?

Хотя мелочи все это. У меня сейчас дилемма посерьезнее.

Что мне делать дальше? Простить Пашу, дать ему второй шанс ради ребенка или… разорвать все и уйти от него?

Павел

Надя меня точно убьет и не простит!

Рано все это вскрылось с документами, но так было проще все оформить.

Зачем-то послушал дедушку, который сказал, что жениться надо сразу, а не ждать месяц. Якобы он с бабушкой такое провернул и счастлив. А за месяц можно потерять девушку.

Черт! Я столько всего натворил! И даже не знаю, как теперь получить это прощение. Вначале этот брак, потом Женя, моя пропажа на целые сутки и дурацкая ссора в доме ее матери.

Никак не могу забыть момент, когда она начала падать. Чудом ее успел поймать.

А все из-за меня. Нужно было быть сдержаннее. Это ведь моя Надя, которая может сломаться от дуновения ветра, но я проявил непозволительную слабость. И теперь моя девочка в больнице.

Вхожу в палату к любимой с огромным букетом цветов. Сейчас мы сядем, я все ей объясню и извинюсь.

Я не со зла. Не хотел ее обидеть.

И эта якобы измена… ее не было! Я не воспринимал Женю никогда как предмет любви. Она была для меня скорее как ребенок… сестра… И Женя об этом знала. Не оставляла надежд на собственную сказку, но она знала, что если я когда-нибудь женюсь и буду с кем-то в серьезных отношениях, это будет моя Надя. Она даже обрадовалась, когда узнала, что Надя наконец сдала оборону и станет моей женой.

Отставляю цветы в сторону и бросаю виноватый взгляд на кровать, готовый принять злость своей жены. Но кровать застелена так, словно никто в этой палате не лежит.

Уборщица моет полы и словно меня не замечает.

— Извините, а где девушка, которая здесь лежит? — подхожу к ней и касаюсь локтя.

— Так выписалась, — пожимает она плечами, выпрямившись. — А ты Павел Сабуров?

— Да… — отвечаю, не понимая, откуда она знает мое имя.

— Тогда это тебе, — небрежно указывает на тумбу, где лежит свернутый в несколько раз лист бумаги, на котором сверху указано мое имя.

Разворачиваю послание. Внутри написанное Надей и кольцо. То самое, которое она швырнула в меня, а я надел обратно в больнице.

“Я приняла решение, что мы не можем быть вместе. Все это было ошибкой, как я и чувствовала раньше. Наша идиллия длиной в месяц закончилась и все, как я и говорила, рассыпалось в прах.

Зря ты не верил в приметы…

Надеюсь, развод ты оформишь без меня, как оформил и брак.

Счастья вам с той, кого ты поцеловал. Надеюсь, это стоило моего разбитого сердца и того, что теперь мы больше никто друг другу. Чужие люди. Мы больше не друзья, и это тоже убивает меня.

Не ищи меня. Я уезжаю. Ярославу ничего говорить не буду, чтобы не портить вашу дружбу. И ты его не вмешивай.

Твой бывший лучший друг и бывшая жена Надя.

П.с. Мы все потеряли. Кольцо возвращаю. Подари его другой…”

— Давно ее здесь нет? — поднимаю взгляд от записки, которую инстинктивно разрываю.

Нужно успеть ее перехватить.

— Мне час назад заявку на уборку оставили, — отвечает, прекратив вытирать пыль. — То есть час назад выписалась, значит.

Вылетаю из палаты и лечу к врачу.

— Где моя жена?!

— Выписалась… За ней приехали братья, и она уехала, — разводит он руками. — Я думал, вы знаете…

Хватаю телефон и звоню помощнику.

— Найди мне Надю любой ценой! Я верну ее!

Конец первой части.