Моя за 30 дней. Я научу тебя любить

Глава 6

Надежда

К шести стол уже накрыт. Мама с братьями ждут Пашу, и лишь родительница знает истинную причину визита Сабурова.

Папа остался на работе. Заявил, что утром ему ехать рано в рейс и он переночует на работе. Мама его и так, и сяк пыталась уговорить приехать домой, даже поругалась. Но он остался при своем мнении.

Однажды он уже сказал маме, что не любит приезжать домой из-за того, что мальчики, мои младшие братья, шумят. А он спокойствия хочет.

Но ведь это дети! Все мы были детьми. Да я и сейчас в душе ребенок. Люблю побеситься и поноситься по дому с братьями.

А ему это не по душе. Ему тишина нужна.

Да и, думаю, отчасти его раздражает то, что мальчики вообще существуют. Мама родила их в тот период, когда они с папой на пятнадцать лет разошлись.

Пусть сидит на работе. Никогда не чувствовала, что у меня есть папа. Всю мужскую любовь и заботу мне Сабуров с Ярославом в свое время подарили.

А папа… не чувствую ни родства, ни того, что мужчина в доме есть. Все его деньги на машину уходят. Продукты и коммуналку я оплачиваю. По дому весь ремонт мы с Вовой своими силами делаем.

Не понимаю маму, но не влезаю в их отношения с папой.

Паша приезжает с двумя букетами цветов, вкусным тортом и бутылкой какого-то домашнего сока.

Первый букет вручает мне — белые розы вкупе с кремовыми и нежно-розовыми цветами. Второй букет моей маме — чуть строже и цвета разнообразнее, но не менее прекрасный.

Проходим на кухню. С обеда до шести вечера мы отсюда с мамой не вылезали. Старались всячески наготовить, чтобы угостить важного гостя. Мама даже шутила, что откуп готовит, чтобы меня скорее забрали уже замуж и я внуков ей подарила.

Вова недовольно косится на Пашу. Чувствует, вероятнее всего.

Меня колотит.

Слова сказать не могу.

Зато Сабуров за нас двоих болтает. Лично озвучивает причину, надевает мне на руку кольцо, которое я даже разглядеть не могу.

От волнения зрение притупилось. Вижу блестит что-то на пальце, но все мутно.

Сабуров же расписывает маме планы на наше с ним будущее. Мама улыбается. А я ничего не слышу.

Еще немного и от эмоций приступ случится.

Слишком много эмоций в один момент.

Слишком много.

— Надюш, — Паша касается моей спины и приобнимает. — Ты ведь согласна, да?

— А?

— Спрашиваю, ты ведь не против? — повторяет он свой вопрос, которого я даже не слышала.

— Против чего?

— Она против, — отвечает за меня Вова. — И я против! Вот женишься и вези ее, куда хочешь, а сейчас она дома останется.

— Что ты сказал, Паша? — игнорирую брата и уточняю у жениха. — Я не слышала. Не слушала, если честно.

— Спрашиваю, поедешь со мной сейчас гулять, — отвечает он, сверкнув коварным взглядом. — Твоя мама отпустила.

— А… поеду, — киваю и тяжело сглатываю.

— Надюш, все хорошо? — оглядывает он меня. — Ты какая-то ошеломленная.

— Мне нужно выпить таблетку, — признаюсь им и вскакиваю из-за стола.

Несусь в комнату и трясущимся руками пытаюсь выбрать одну таблетку из баночки.

Выходит плохо.

Руки совсем не слушаются меня. Будто не чувствую их.

— Надь, — Паша оказывается рядом. Отбирает у меня пузырек. Ставит его на стол. Разворачивает меня в своих руках. — Тебе это не нужно. Не переживай ни о чем. Разве что-то плохое случилось? Мы сидим за столом. Болтаем. Гулять сейчас поедем.

— Мне нужна таблетка, и я успокоюсь, — говорю ему, указывая на пузырек.

— Не нужна, — мягко произносит и, наклонившись, целует.

Мягко и аккуратно. Еле ощутимо. Словно бабочка на кончике пальца. Но эта нежность на удивление быстро успокаивает. Уже сама начинаю отвечать на поцелуй, и Паша его прерывает.

Лбом касается моего. Смотрит на меня с улыбкой.

— Легче? — спрашивает.

— Ага. А как вышло? Обычно таблетки…

— Переключение внимания на другую эмоцию, — отвечает, шире улыбнувшись. — Отныне готов быть твоим успокоительным. И я полезнее для организма. Во всех смыслах, — многозначительно поигрывает бровями.

— Пошляк!

— Ничего подобного, Наденька! — восклицает он, театрально сгорбившись. — Это ты что-то себе придумала. Не было у меня таких мыслей. Сама себе надумала, а я пошляк!

Надежда

Возвращаемся за стол. Мама понимающе кивает, как бы говоря: “Знаю я, какие ты там таблетки принимала”. Вова злой, а младшему все равно.

Он торт вкусный ест. Еще парочку таких ему принеси, и вообще забудет, что сестра когда-то была.

Еще немного сидим за столом, получаем “благословение” и покидаем стены моего дома.

Сабуров открывает для меня переднюю дверцу своей машины. Помогает сесть, а затем садится сам. Выглядит при этом жутко довольным и, я бы сказала, даже коварным. Словно что-то придумал.

Заводит машину, и мы выезжаем сначала из района, а затем и из моего небольшого городка.

— А куда поедем? — интересуюсь я.

— Как всегда, куда глаза глядят, — пожимает он плечами. — Потом ко мне.

— Зачем к тебе? — напрягаюсь.

— У тебя завтра утром в восемь психолог, — оповещает он меня, чем немного злит. А раньше предупредить нельзя было? — От меня будет легче добраться. Он живет в соседнем доме.

— Паш…

— Ты будешь спать в гостевой спальне. Не переживай, — успокаивает меня, но что-то в его голосе не так. Явно где-то подвох есть.

Решаю пока не заострять внимание на этом. Может, и кажется. Сабуров вообще очень изменился с того момента, как я согласилась на его предложение брака.

Около часа едем, пока не доезжаем до понравившейся нам вывески с возможным развлечением. Показываю Сабурову. Тот явно сомневается, но идет у меня на поводу.

И вот уже через двадцать минут мы ходим по питомнику и рассматриваем обезьян. Личный экскурсовод рассказывает нам про каждый вид. Я с интересом слушаю и радуюсь каждому мгновению, когда женщина разрешает притронуться к той или иной обезьянке или как-либо иначе с ней взаимодействовать.

— Тебе не интересно? — замечаю скучающий взгляд Сабурова.

— Да нет, — равнодушно пожимает плечами. — Слушаю. Но мне интересна другая обезьянка, и я был бы не прочь, если бы она сейчас висела у меня на шее. А не смотрела на то, как другие обезьянки у своих партнеров висят.

— Иди в баню! — посылаю его. — Горилла ты!

— Уху-уху, — изображает он этого примата, чем смешит меня.

Идиот!

Но… я сама не лучше. Улыбаюсь его глупостям.

После экскурсии экскурсовод уходит, и мы с Пашей остаемся вдвоем гулять по питомнику.

Гуляем, болтаем, дурачимся местами. Даже хохочем над некоторыми сценами, происходящими в вольерах.

Неожиданно Паша останавливается около стеклянного вольера, внутри которого обезьянка играет с котенком. Мелким таким. А обезьянка, на минуту, там не маленькая. Чуть меньше человека.

Оглядываемся по сторонам.

Это вообще нормально?

Кот рядом с обезьянками.

Так разве можно?

Замечаю работника питомника и иду к нему.

— У вас там котенок в вольере, — оповещаю его и рукой указываю направление.

— Опять он за свое! — недовольно закатывает глаза и идет в нужную сторону. — Не знаю, как он там оказывается. Мы его оттуда, а он в какой-то другой вольер зайдет. И ладно бы к мелким лез, но к большим лезет!

— Местный котенок? — интересуется Паша.

— Не знаю, откуда взялся, — вздыхает мужчина устало. — Просто в какой-то момент появился и все. Мы его подкармливаем, а он и рад. Но это пока он маленький хорошо. Вырастет, к обезьянам лучше не подпускать. Сам начнет характер показывать, а приматы ему. Умрет здесь.

Прижимаюсь к Паше, пряча лицо в его объятиях.

В голове возникли жестокие картинки, как этого маленького черного монстрика порвет какая-нибудь горилла. Мгновенно начинаю плакать.

Работник уходит в вольер и вскоре выходит оттуда с котенком. Отбирали у обезьяны малыша сразу три человека. Обезьяне не нравилось, что его новую игрушку хотят отобрать.

— Котенок не нужен? — спрашивает нас тот же работник, подойдя к нам. — Надо что-то делать. Убьют его здесь наши подопечные.

— Не, у меня кот есть, — тут же отвечаю я. В голове прикидываю варианты, как можно все устроить. — Не примет нового жильца он. Ревновать будет. А может, кому-нибудь из работников нужен?

Паша внимательно разглядывает уголька и… берет его в свои руки. Гладит его, осматривает. Котенок в ответ ластится к мужским рукам.

Улыбаюсь своим мыслям.

А не принял ли уголек Сабурова за очередную обезьяну? В руках работника тот шипел, а у Паши пригрелся.

— Я его возьму, — заявляет мой жених Горилла.

Котик уже удобно устроился в его руке и кайфует, громко мяукая. Паша держит его на одной руке.

Ну точно, Горилла!

Надежда

— Теперь уже точно больше не погуляем, — говорит Паша, пока мы идем к его машине. — С ребенком-то на руках, — указывает на животинку, которой новый хозяин пришелся по душе.

И выглядит при этом Паша таким грустным. Явно хотел больше времени со мной провести.

— Вообще-то погуляем, — решаю его подбодрить. — Надо в зоомагазин заехать, купить элементарное: туалет кошачий, наполнитель, миски и корм. А еще желательно в ветеринарную клинику съездить сегодня или завтра, — беру на себя всю ответственность, потому что у Паши животных нет, а у меня есть. — Здесь недалеко есть та, куда я с котом и собакой хожу. Во врачах уверена. И цены адекватные. Главное, чтобы не тот азиат сегодня принимал.

— Какой азиат? — спрашивает Паша, усаживая меня в свою машину.

— Есть там один, — морщусь при воспоминании об узкоглазом. — Когда с псом к нему пришла, отравление было, тот кучу ненужных анализов назначил. Мне это потом мой любимый врач сказал, просмотрев данные на следующий день. Хоть бы он сегодня дежурным был! Он сразу все по делу скажет и рекомендации даст.

— В ветеринарку, значит? — уточняет Сабуров, сев на водительское место. — Как скажешь, Надюш.

Пока Паша играет с котенком, я вбиваю в навигаторе нужный адрес. Забираю себе Уголька, сошлись на этом имени, и позволяю Паше везти нас.

Малыш поначалу играет с низом моей футболки, сражаясь со складками ткани. А затем засыпает, замурчав, как настоящий трактор.

Паша даже выдвинул предположение, что мы с питомника не котенка, а львенка забрали.

В ветеринарной клинике Уголька быстро осматривают.

Нам везет, на дежурстве кардиолог, приятная, компетентная женщина, которая осматривает малыша, затем предлагает котенка сразу проглистогонить у них и проверить на клеща. Он сейчас активный. Сама своих питомцев всеми возможными средствами оберегаю.

Котенку дают таблетку от гельминтов, берут кровь на клеща. Последнего не находят. Нам дают ветеринарный паспорт Уголька, и мы довольные едем в зоомагазин, записавшись в клинику через две недели сделать первую прививку.

В магазине покупаем, помимо ранее сказанного элементарного, еще мячик, кошачий лабиринт и лежанку.

Приезжаем к Паше домой, с порога отпускаем котенка, и он смело проходит изучать свое новое жилище.

Отныне всего лишь с одной гориллой будет делить дом. Не сможет себе разных выбирать.

Оборачиваюсь на эту самую Гориллу.

— Ты чего улыбаешься? — спрашивает хозяин дома.

Паша снимает обувь и складывает ее на полочку. Берет тапочки и насильно заставляет обуться и меня.

Хотя я обувь и носки ненавижу. Я в них словно задыхаюсь. Вот босиком везде щеголять — моя тема. Я бы и на улицу босиком ходила, но нельзя. Люди не так поймут.

— Да ничего, — прячу улыбку, чтобы не спалиться. И чтобы Сабуров не узнал, какое прозвище я ему дала. — Милый котенок просто.

— Чай будешь?

— Кофе.

— Пойдем, — тянет он меня вместе с пакетами на кухню.

Пока я обустраиваю островок для приема пищи котенка, а затем и лоток в ближайшем туалете, Паша вовсю орудует на кухне. Поэтому к тому моменту, как я возвращаюсь, на столе уже кофе, как я люблю, фрукты, шоколадки и даже сочники.

Садимся за стол. Непринужденно обсуждаем котенка и его быт.

Чувствую какое-то волнение.

Сабуров странно на меня смотрит.

Он и раньше, бывало, так смотрел, но сейчас особенно коварно смотрит.

— Что-то не так? — решаю все же спросить, потому что по ощущениям, я в ловушке, которая вот вот захлопнется.

— Работы со следующей недели прибавится, — начинает он издалека.

— Сочувствую, — понимающе киваю, потому как даже у меня такие дни бывают. Тогда я злюка невыспавшаяся и хочу всех покусать. А Паша в такие дни даже не звонит мне. Лишь пару сообщении в день посылает, оповещая, что выжил.

— Котенок, наверное, скучать будет, — и опять этот грустный вздох.

— Передумал его брать? Ну… — взглянула на Уголька, который гоняет мяч по лабиринту и пытается его достать. — Ну ладно. Себе заберу. Не выбрасывать же, — отчего-то расстраиваюсь.

Уже думала, что пристроила котенка, а Паша передумал. Грустно.

Хорошо, что признался, а не выбросил.

Мама, конечно, будет ругаться, но ничего. Заберу себе, а там, как обычно, пристрою через интернет. Но месяц со мной точно жить будет. Я опять привыкну… и будет больно от груди отрывать питомца.

Но оставить не смогу. Старший кот жизни не даст.

— Нет, пусть здесь живет, — тут же восклицает Сабуров, многозначительно на меня взглянув.

— И как тогда?

— Надь, совсем не понимаешь? — не выдерживает он.

А чего он от меня хотел? Пусть прямо говорит. Загадки мне загадывает. А я что, мысли читать должна?!

— А?

— Надя, я хочу, чтобы ты с сегодняшнего дня жила у меня, — произносит он, и я прищуриваюсь.

То есть этот жук кота завел, чтобы меня к своему дому привязать?!

Нашел мое слабое место и поймал в ловушку?!

Знает, что я животинку оставить не смогу.

Вот же… нехороший человек.

— Домой можешь ездить, но… оставайся со мной, — мягко так стелит, выдав мне глаза котика. — Чтобы всякие Григории тебя не соблазняли.

— Паш, опять?! — восклицаю устало. — Да нет ничего у меня с ним, кроме общих интересов! Мы просто болтаем! У него жена беременна. А я за тебя замуж выхожу. Зачем мне эти сложности с женатым мужиком, когда у меня скоро свой такой же будет? И даже лучше, — выдавливаю улыбку под конец.

— Обещаю, что ты будешь спать в гостевой спальне, — мои аргументы на него не действуют. И не потому, что не пришлись по душе и не убедили, а потому что цель другая. Он просто хочет, чтобы я к нему переехала. — До свадьбы только там.

— Нет!

— Плюс до психолога здесь ближе, — продолжает Паша, как ни в чем не бывало.

— Один раз.

— Виталий Виссарионович говорит, что первые несколько занятий ты только привыкать будешь, — следующее Паша старается говорить мягко, но я все равно возмущена. — Я оплатил уже курс.

— Ну зачем?! — возмущаюсь. — Я не люблю такое! Не люблю, когда за меня все решают!

— Денежные средства возврату не подлежат, — заявляет он с вызовом. — А как ты помнишь, психолог он очень дорогой.

— Какой же ты упрямый! — рычу на него.

— Представь наших детей и их упрямство, — мечтательно бросает Паша. — От тебя, от меня… Ух, упрямцы будут!

— Правда уже курс оплатил? — грустно уточняю.

— Да, — кивает. — Курс на целый месяц. Дальше будешь сама решать, оставаться или другого психолога искать.

— Ладно, сдамся, — проигрываю в этой игре, потому что элементарно денег жалко. Курс у психолога стоит, как шесть моих месячных зарплат. — Но только в этот раз! Больше на меня не дави.

— А с переездом? — невинно хлопает глазками манипулятор.

— На эту ночь точно останусь, — бурчу. — Если и правда гостевая спальня будет.

— Будет, — отвечает он, как-то странно улыбнувшись. — А давай, если я тебя не обману, то ты на неделю останешься? — тянет мне руку этот Дьяволенок в обличии моего друга, а точнее уже жениха.

— В чем подвох?

— Простая сделка.

— Ладно, — отвечаю, но лишь потому, что, если я соглашусь, он сдержит свое обещание, а иначе что-то обязательно придумает.

Но в чем-то здесь подвох…

Надежда

Подвох с гостевой спальней я поняла лишь утром.

Паша перед сном меня слишком сладко поцеловал, и я уже думала, что в свою спальню утащит, но нет. С той же сладкой улыбкой выдал мне свою футболку, как пижаму, и отправил в мою комнату. В душ и спать.

Уснула очень быстро. Радуясь тому, что Паша держит свое обещание. И вообще ведет себя мирно. Да, поцеловал. Да, немного поприставал, но все чинно и мирно.

Даже загордилась Сабуровым. Но…

Утро. Будильник под подушкой не дает досмотреть сон. Что-то тяжелое давит мне на талию.

Хочу повернуться, но этот утяжелитель и пошевелиться не дает. Кое-как приподнимаюсь, чтобы понять, что именно на мне, и откровенно выпадаю в осадок.

Сабуров спит рядом со мной, и именно его рука не дает мне пошевелиться.

Вот ведь…

Он же говорил…

Я поверила, а он…

Ведь ведь жук!

— Сабуров! — резко выпаливаю, от чего он легко вздрагивает и морщится.

Его руки сами по себе ложатся на уши, скрываясь от звука. Он продолжает морщиться, а я возмущаться.

— Ты что здесь делаешь?! — кричу я, оттянув одну его руку от уха.

— Не поверишь. Сплю, — сонно бубнит.

— Зачем?

— Тебе рассказать, зачем люди спят? — открывает он глаза, с сомнением взглянув на меня. — Ну смотри, — переворачивается на спину, продемонстрировав, что спит он в одних лишь плавках. — Лекция будет длинной.

Не надо смотреть на него!

Нельзя!

Зачем он голый со мной спит?

Зачем своими мышцами передо мной светит?

Зачем издевается?!

Я же отвернуться не могу. Нравится мне этот эстетичный вид. Постельное белье так красиво идет Паше, что… хочется взять телефон. Сфотографировать и на обложку какой-нибудь книги.

Но нет! Нельзя!

Только мне можно смотреть.

Хотя нет! Даже мне нельзя смотреть! Пока нельзя.

Вот поженимся, и можно. А пока нельзя.

— Нет, почему ты спишь в моей кровати? — с трудом вырываюсь из своих мыслей.

— Захотелось так, — равнодушно пожимает плечами и улыбается от того, что продолжаю смотреть на его торс.

Считаю кубики пресса. Хотя что тут считать? Но отвести взгляд от одного кубика и перевести его на другой… сложноватое занятие. Поэтому пока пять насчитала.

— Ты же мне обещал! — восклицаю, резко переведя взгляд на стену. Там нет пресса Сабурова.

— Что я тебе обещал? — этот Дьявол еще и издевается.

— Что спать я буду в гостевой комнате!

— И где ты спишь?

— В гостевой комнате, — растерянно тяну, захлопнув рот, как рыбка, и осознав, в чем была ловушка.

— А уж где буду спать я, речи не шло, — тем временем продолжает Сабуров. — Так что свои обещания я сдерживаю. Как и ты сдержишь свое, оставшись у меня на неделю. — напоминаете он о сделке. — А еще напомню, что я обещал к тебе не приставать. Я не приставал, хотя было очень сложно, когда ты во сне ворочалась и то и дело своей прекрасной попой меня задевала.

— Какая выдержка! — с сарказмом тяну, взглянув в его глаза с желанием убить.

Кровожадность перекрывает даже желание опустить взгляд и продолжить считать кубики.

— Надюш, ничего такого ведь не произошло, — в секунду притягивает меня к себе в объятия. Даже не успеваю сообразить и спастись. Одной рукой меня обнимает, а второй гладит. И с каждой секундой все смелее и смелее. — Мы даже под разными одеялами спали. Все будет постепенно. Обещаю. Но с чего-то нужно начать.

— А вот то, что меня сейчас по боку гладишь, задрав наполовину футболку, — это постепенно? — решаю уточнить.

Ощущения прекрасные. Я даже почти плавлюсь.

Но спасибо моему расстройству. Не могу переключиться от одной эмоции к другой, если та, что сейчас преобладает, выше по силе.

А сейчас я жажду избить жениха!

— Ну да! Я же всю ее не снял, — невозмутимо отвечает, отпускает меня и встает с кровати. — Одевайся, недотрога моя. Пойду завтрак приготовлю, а затем отведу тебя к психологу.

— Сабуров, — окликаю его у двери.

— А?

— Какой же ты жук!

Но самое ужасное, что мне это нравится…