Наследство испанской бабушки

Эпилог

– Соня, ты же знаешь мою позицию! Я категорически против, – кричал Бернард на весь дом.

– Да ты вечно против! Туда не ходи, сюда не ходи, то не делай, это не делай! После свадьбы ты стал самым настоящим домашним тираном! – бросив в мужа мокрым полотенцем, я ухожу в гостиную и утыкаюсь носом в колени.

– Возьми, – нахмурив брови, мужчина протягивает мне шоколадку, – давай успокоимся.

– Вот только не надо этого «мы», «успокоимся», «покушаем». Есть я, а есть ты.

– Давай, что тебя еще не устраивает, говори сразу, – Бернард присаживается напротив меня, скрестив ноги по-турецки, открывает шоколад и протягивает мне дольку. Я смотрю на него из-под бровей обиженным хомячком, но сладость принимаю.

– Ты мне все запрещаешь! Я не могу сама что-то поделать в саду, не могу помыть пол – ты все делаешь сам! Даже не прислуга, а сам. Еще ты ревнуешь! Ко всем ревнуешь: к охранникам, к продавцам, к соседу, к прохожим. Скоро к своему псу ревновать начнешь, наверное. Еще ты… ты во всем ищешь компромисс!

– Что еще?

– Еще, еще…. Еще я люблю тебя! – заливаясь слезами, я вешаюсь на мужа и обнимаю его до хруста костей, – прости, прости меня, прости! Я такая дурочка.

– Ладно, не обижаюсь, дуреха моя, – Бернард осторожно садит меня к себе на колени и, подкармливая шоколадом, начинает объяснять, – я ведь тебе запрещаю только тяжелую работу. Ну вот зачем тебе гряду копать или, скажем, кастрюлю двадцатилитровую мыть? Я ведь сделаю, мне не сложно. И не ревную, а адекватно отношусь к конкурентам. Ты видела как они на тебя смотрят? А я видел. И лишний раз лучше подойду и тактично намекну, что ты моя жена, чем потом буду им рожи чистить, когда они руки распускать начнут. А компромиссы я ищу, потому что не хочу с тобой ругаться. Нам, – на этом слове он сделал особый акцент, – сейчас нужен покой и положительные эмоции. Еще месяцев пять как минимум. Да, пузожитель?

Бернард склоняется над моим округлившимся животиком и нежно проводит по нему рукой.

Помните, я говорила, что он смотрит на меня со всей любовью, которая только у него есть? Нифига! Со всем обожанием он смотрит на мой животик, в котором вот уже четыре месяца живет маленькая частичка нашей большой любви.

– Блин, прости за эту истерику. Прости, прости, прости! – я складываю руки в умоляющем жесте и смотрю на мужа как самый ласковый котик, – сама не знаю, что на меня нашло. Просто хочу еще чуть-чуть поработать, а ты не даешь.

– Любимая, ты успеешь еще поработать. Отчеты, в конце концов, можно и из дома проверять. Совсем необязательно мотаться в центр города, а потом два часа колесить по всем своим филиалам.

– Ладно, ты как всегда прав. Мне и впрямь в последнее время все больше хочется спать, лентяйничать. Наверное, пора в декрет.

– Вот именно.

Все четыре месяца беременности я проверяю психику своего мужа. Сначала у меня был жуткий токсикоз, в период которого Бернард чуть не сошел с ума. Ко мне приезжали лучшие врачи со всего мира и все как один твердили, что это норма.

Но любящий муж переживал, что мое и без этого хрупкое тельце совсем поистаскается за эти две недели нескончаемых рвотных позывов. Однако токсикоз быстро кончился, и на смену ему пришли перепады настроения.

Я не слишком часто закатывала истерики, но если затевала ссору, то делала это профессионально. Первый раз Бернард впал в шок, когда я ни с того ни с сего начала бить тарелки и обвинять его во всех смертных грехах.

Но мужчина нашел в себе силы сдержаться и успокоить меня. Так продолжалось и дальше. У меня скакали гормоны, а он со всей стойкостью и мужеством выдерживал это испытание.

– А какие у нас планы на завтра? – спрашиваю я за ужином.

– Мы вечером с Темычем в баню, я тебе говорил.

– Блин, точно, совсем забыла. Я тогда Настю с Аришей к нам позову.

Жили мы все в том же поселке, даже в том же доме. Сделали у меня ремонт, обустроили многие комнаты под себя, а жилище Бернарда использовали как гостевой домик или домик отдыха.

Там остались спальни, кинозал, баня, спортзал и еще много всего. Так что наши с Настей мужья выбирались на отдых от своих беременных жен буквально на соседний участок. Хотя соседним его уже не назовешь, ведь мы снесли забор.

– А с утра съездишь со мной в больницу?

– Зачем нам в больницу? – при одном только упоминании о врачах у Бернарда волосы дыбом встают.

– На скрининг. Там ребеночка покажут и, возможно, скажут пол. Поедем? Ты и так первое УЗИ пропустил…

Бернард теперь был официальным бизнесменом. От незаконного производства он избавился, продав все бумаги какому-то французу за баснословные деньги (я даже не знала, что такие деньги вообще у людей есть!).

Теперь мой муж был владельцем крупного банка в Ирландии, расширял продуктовую империю, доставшуюся мне от бабушки, и производил люксовый алкоголь.

Фамилия О`Рурк стала появляться в прессе, о нашей семье писали, узнавали и звали на светские мероприятия. Пусть мне не нравилась эта жизнь, зато теперь в ней не было ничего незаконного.

Следующим утром мы поехали в больницу, в которой я обследовалась все четыре месяца. Наверное, это была самая дорогая и лучшая клиника, потому как подбирал ее Бернард. Мне в ней все нравилось, этого было достаточно.

В назначенное время в отдельном небольшом кабинете нас ждала улыбчивая женщина средних лет. Уже привычно она положила меня на кушетку, намазала живот специальным гелем, Бернарду сказала сидеть рядом и начала исследование.

– Так, ребеночек у вас активный, здоровенький. Никаких отклонений я не вижу. Все развивается отлично согласно сроку.

– А пол? Кто там? – спрашивает Бернард.

– Сейчас посмотрим. Видите, это головка, это ручки.

– Маленькие такие…. Ручки нашего малыша, – Бернард прикладывает мою ладонь к своим губам и целует. По его щекам текут одинокие слезинки, слезы счастья молодого отца.

– Вот ножки, у вас девочка.

– Дочка? Сонь, слышишь, у нас будет дочка!

Я тоже счастлива и улыбаюсь. Хочется кричать от радости, потому что я вижу искренние эмоции своего мужа, слышу сердцебиение нашей малышки. Неужели это не чудо?

– Заедем в одно место, любимая?

– Да, конечно, – соглашаюсь я, залезая в машину, – а ты уже думал, как назовем малышку? Ты бы хотел ирландское имя, русское или какое-нибудь французское, например?

– Нет, дочку будут звать обычным русским именем. Ей, в конце концов, в России жить. Хватит с нее ирландской фамилии и отчества. Бернардовна…. Что сюда вообще подойдет? Ну и отчество ты, Соня, своей дочери выбрала!

– Дурак, – в шутку говорю я, – Ольга Бернардовна, например. Красиво. Елена Бернардовна, Татьяна Бернардовна.

– Мне Ольга нравится. Оля, Оленька, Лёля, Ольга Бернардовна. Прямо по-королевски!

– Значит Оля.

Под детские песни, которых в каждой машине Бернарда теперь по два плейлиста, мы добираемся до места назначения. Муж помогает мне выйти и осторожно, чтобы не поскользнулась, проводит в серые ворота.

Каждый раз, приезжая на кладбище к бабушкам, что-то ёкает в моей груди. Странно все это, ездить к двум разным женщинам….

Но мы делаем это часто. Бернард всегда ездит вместе со мной и терпеливо ждет, пока я стою, смотрю на чуть потемневшие фотографии и веду внутренний диалог с теми, кто был мне близок.

– Спасибо, что привез нас сюда.

– Не за что, Сонь. Мы должны помнить о своих предках. Тем более, они наверняка были бы рады узнать, что скоро у нас будет доченька.

Я киваю, в последний раз смотрю на женщину на фотографии и вместе с Бернардом иду обратно в машину.

– Все в порядке, Милая?

– Да, все хорошо. Едем домой?

– Конечно, – мужчина крепко обнимает меня, придерживая животик, целует в нос и выруливает на лесную дорогу, ведущую к поселку.