Не хочешь по-хорошему?

29

— Ты у меня спрашиваешь, что началось? — срываюсь на крик, почему-то не заботясь что кто-то услышит. Да и кто ночью в лесу может подслушать? — Это не я задаю оскорбительные вопросы, знаешь ли!

— Оскорбительные? — отбрасывает недокуренную сигарету в сторону и делает шаг ко мне. — Что настолько много было да? Теряешься с ответом?

— Отвали, — отталкиваю его руки и отхожу к капоту спиной вперед. — Это не я клеюсь к другим, когда у самого есть девушка!

Один-один!

Хасанов стискивает челюсть и ведет подбородком в сторону.

— Мне казалось, ты не была против, когда там в лифте я почти трахнул тебя. И потом без сопротивления позволила почти себя раздеть при живом-то женихе…

— Ах ты, — подлетела и на автомате отвесила ему пощечину, которую заслужил. Спохватилась, заметив в глубине черных глаз оттиск ярости, но дело уже сделано и… — Что ты…?

Схватил, закинул на плечо и, сделав шаг к капоту, сел на него, рывком ссаживая меня с плеча на колени животом вниз. Как мешок картошки, правда сопротивляющийся.

— Отпусти, ты совсем обалдел?! — ору не жалея сил, вцепляюсь в его бедро бью, выгибаюсь. Он лишь стискивает и сильнее давит локтем на мою спину, чтобы не разогнулась, второй рукой задирает подол. — Арман! Ты что творишь?

Срывает с меня трусики одним движением, кожу обжигает натянувшаяся ткань. Холодный ночной воздух мгновенно окутывает ягодицы, и я замерзаю.

— Отпусти! — кричу, но реакции ноль, словно сама с собой разговариваю. Хасанов как хладнокровный, мать его, убийца, гребаный инквизитор, с абсолютно спокойным лицом замахивается и шлепает меня по заднице, и я вскрикиваю. Кожу обжигает прикосновение его грубой ладони. Больно!

— Сколько раз ты распускала руки, детка? Три? Четыре?

— Два! — вскрикиваю, еще один удар обжигает.

— Не лги! — снова шлепает, и кожа начинает отниматься как при местной анестезии. — Видит Бог, я так давно об этом мечтал…

— Скотина! — выгибаюсь и удается соскочить с его колен, потому что он отпускает. Тяжело дышит, глаза сверкают каким-то безумным блеском, молчит. А я касаюсь ногами земли и одергиваю юбку с тоской глядя на разорванные трусики. — Ты нисколько не изменился! Привык силой, да? Иначе не получается! Не можешь по-другому?

— Замолчи… — угрожающе рычит, но меня уже несёт.

— Хоть раз девушки тебе давали по собственной воле, или ты всегда сам берешь? Варвар! Может, и подругу свою принуждаешь…

Договорить не успеваю. Сгребает, швыряет на капот и накрывает своим мощным телом.

Пытаюсь отползти, упираюсь пятками в металл, но мертвая хватка на талии не позволяет сдвинуться.

— Сука. Ангел, какая же ты сука! — рычит в шею, и я вскрикиваю, когда его огромный каменный член врывается в меня как таран буквально разрывая надвое. Мужские бедра одним движением вколачивают меня в капот, уверена останется вмятина от силы напора. — Тесная, — стискивает зубы, — маленькая сука.

— Ненавижу тебя! — зарываюсь руками в черные волосы и натягиваю до боли, заставляя его посмотреть на меня. — Ненавижу, Хасанов!

Скалится, отводит бедра и снова прошивает мощным толчком, отчего мои глаза сами прикрываются от кайфа.

— Ненавидишь? — запускает руку мне за спину и подкладывает под поясницу чтобы не так било о железо. — Почему тогда течешь?

Снова толкается, закусываю губу, ответ застревает в горле, а руки опускаются ниже к его плечам и комкают футболку.

Огромный член как кол проникает внутрь, будто бьет по оголенным проводам моих нервов, и тело прошивает дрожь словно молнией.

Теплый капот обжигает голые ягодицы, прохладный воздух лижет бедра, и этот контраст еще сильнее пьянит, и я рвано выдыхаю, когда Хасанов выпрямляется и нависает надо мной скалой.

— Жених, говоришь? Не трахает совсем, раз такая тугая внутри?

Снова замахиваюсь, но перехватывает запястья и прижимает к металлу, обездвиживая окончательно. Член как поршень вколачивается внутрь, и это ощущение дикой беспомощности бесит и одновременно пьянит.

— Хочешь еще, понравилось тебе? — сверкает недобрым взглядом, и я ухмыляюсь в ответ. Видимо крыша совсем съехала, но я с ума схожу от его этой грубости. От его напора. От голода во взгляде. Как же мне этого не хватало! — А если я кончу в тебя?

Ледяная дрожь страха и возбуждения ускоряет пульс. Глаза расширяются, и я запинаюсь на вдохе, когда Арман скалится.

— Я могу, я ведь варвар. Беру против воли, трахаю силой, да Ангел? — каждое слово удар бедрами, каждый выпад взрыв внутри, и я безотчетно подаюсь навстречу его ритму потому что хочу еще… — Варвар, сволочь, — тягуче тянет, не отпуская мой взгляд. Тону в его черных глазах, тону в бездне которая заставляет захлебнуться дыханием, задохнуться от бешенного ритма, подчиняться ему. — Но я твой Варвар…

Хриплый голос дразнит, Арман опускается ко мне и вдыхает аромат моей кожи над ключицей. А меня вдребезги.

Бедра безотчетно к нему, руки дернулись, отпустил, и вцепилась в его плечи так, будто упаду. Провалюсь, уйду под землю. Но зачем мне это без него?

Толкается бедрами, проходясь языком по жилке на шее.

— Твоя сволочь…

— Да, пожалуйста, — спина выгибается, я ударяюсь головой о капот, машинально раздвигаю бедра шире и поддаюсь бесконтрольному падению.

— А ты мой Ангел… — вонзает зубы в мою кожу и, толкнувшись в последний раз, резко вынимает член и придержав его рукой начинает кончать, покрывая мою кожу горячей спермой. Капли текут по складкам, стекают по бедрам, туго густеют на истерзанной его членом коже, но плевать. Совсем и на все.

Потому что это такие мелочи. А оргазм он здесь и сейчас.

Обессиленно опускаюсь на капот, руки падают, и бедра становятся ватными.

Как во сне наблюдаю за тем как Арман выпрямляется и стряхнув все еще набрякший стояк, приводит одежду в порядок, глядя на распластанную меня. Наверно мне стоит врезать ему, соскочить и поправить сарафан, но этот гребаный оргазм лишил последних сил и я тупо лежу и смотрю. Наблюдаю как он разводит мои бедра и нарочито неспешно по-хозяйски гладит меня там, втирая свое семя как сладкий крем в кожу.

— Теперь по правилам приличия мне жениться на тебе положено. Видишь, я быстро учусь. Умный варвар…

Господи, он невыносим!

Улыбнулась и позволяю ему поднять себя с капота на непослушные ноги.

Заглядываю в глаза, и усталость вместе с пониманием начинает проникать в вены.

Мы все усложнили…

Без слов понимает. Обнимает, прижимая к себе. Утыкаюсь в его плечо, прикрываю глаза, вдыхаю родной аромат морского бриза и кедра.

Что натворила…?

— Мне нужно домой.

Отстраняюсь, разжимает объятия и молча кивает.

До самого дома мы не произносим ни слова. Тормозит у подъезда, открываю дверцу, останавливает, удержав запястье.

Вопросительно смотрю в его лицо, но молчит. Разжимает пальцы, и я выхожу на тротуар и ночной воздух окутывает прохладой. Оборачиваться не хочу, заскакиваю в подъезд, и как только дверь захлопывается, прижимаюсь к ней спиной и прикрываю глаза.

Дура.