Не хочешь по-хорошему?

53

— Он уже давно не засыпал днем, — зарываюсь пальцами в темные волосы сына, чья голова покоится на моих коленях, и ощущаю необыкновенное умиротворение. — Не думаю, что он проспит долго, но ближайший час его лучше не тревожить.

Перевожу взгляд на Армана, который зачарованно наблюдает за сыном и ловлю его такой же полный тепла и покоя взгляд.

— Ему понравилось кататься, — Хасанов довольно улыбнулся и откинулся на спинку дивана в гостиной особняка. — Думаю, через несколько лет мы можем купить ему скутер.

Мой укоризненный взгляд его позабавил, и бывший муж усмехнулся.

— Парню нужно двигаться, учиться водить. Смирись, ты не сможешь вечно держать его у своей юбки.

Его слова звучали резонно, и я сдалась.

— Поверь, если бы я могла, я бы так и сделала, но боюсь ты прав. Просто когда он был маленьким я могла проводить с ним кучу времени и обнимать и целовать его столько, сколько захочу, — укол совести заставил закусить щеку изнутри, и я поджала губы с сожалением. — Прости…

Арман промолчал, но я уверена, он понял и принял мои извинения. Пускай простить по-настоящему ему будет непросто.

— А сейчас…скоро наступит возраст, когда объятия станут для него обузой и он будет отталкивать меня и уже не позволит тискать себя как плюшевого мишку… А мне становится грустно от мысли что когда-то я уже не смогу прижать его к себе.

Отвернулась, смаргивая непрошенные слезы, и замолчала, погруженная в свои мысли.

— Для этого наверно и рожают по несколько детей, — в голосе Армана не было упрека, он просто рассуждал, и такой вот тихий и спокойный разговор был внове для меня. С ним раньше так не получалось. Что же произошло сейчас? — Из тебя вышла хорошая мать, уверен, твоей любви хватит не только на Сережу, если вдруг ты решишь завести еще ребенка.

— Не уверена, что захочу проходить через это снова… — невольно улыбнулась и мои глаза округлились в притворном страхе. — Четыре месяца жесткого токсикоза — врагу не пожелаешь, знаешь ли.

— Токсикоза? — Хасанов не смог удержаться и улыбнулся в ответ, делая голос чуть тише, потому что Сережа поерзал и его голова скатилась с моего бедра.

— Арман Ренатович, обед готов, — в комнату вошла женщина в униформе и, коротко со мной поздоровавшись, вопросительно взглянула на хозяина дома. — Желаете обедать в столовой, или принести еду сюда?

Хасанов глянул на меня безмолвно задавая вопрос, и я пожала плечами, отвечая им обоим.

— Я думаю Сережа испугается, если проснется и не увидит меня рядом…

Коротко подтвердив намеренье обедать в этой комнате, Арман кивнул прислуге, та вышла, и мы снова остались вдвоем.

— На чем мы…?

— Ты рассказывала про токсикоз, — напомнил, ловя мой вопросительный взгляд.

— Да… — поняла, что невольно коснулась зыбкой почвы, но Арман имеет право знать. — Когда мы с тобой развелись, я не была уверена что беременна, тест показал одну яркую, а вторую бледную полоску, хотя если быть честной, я просто испугалась тогда…

Затихла, Хасанов не встревал, но его молчание лучше любых слов побуждало продолжать.

— А потом я поняла что тошнота по утрам не связана с нервами, и… в общем я встала на учет в консультацию с опозданием. Ребенку внутри уже был пятый месяц… — надо было раньше пойти в клинику, но я жутко боялась что меня пасут ищейки моего бывшего мужа. Арман, кажется все понял, и спорить не стал…

— И когда ты поняла что я не собираюсь вынуждать тебя вернуться, решила пойти в клинику.

Отвела взгляд, подтверждая его догадки и продолжила.

— Живота долго не было заметно, и свободные свитера решали проблему. Беременность протекала спокойно, если не брать в расчет утреннюю тошноту, которая прошла к двадцати неделям.

— Двадцати неделям? — переспросил, будто не совсем понимая.

— В сорок недель рожают. Двадцать недель это примерно четыре с половиной месяца… — тем, кто не рожал и не сталкивался с этим не всегда понятно о каких неделях идет речь. — Беременности исчисляют неделями.

Арман кивнул, и я продолжила.

— Устроилась на работу я почти сразу как ушла из дома. Благо учителей в школах чаще всего нехватка. Платили не много, но мне одной хватало, брала подработки, полностью отключилась от окружающего мира и посвятила себя работе. Наверно поэтому когда живот стал заметен, директриса не выжила меня из школы из-за вредности. Как любят иногда прессовать беременных декретниц, мол занимают ставку… — повела плечом, Арман нахмурился, будто не совсем понимая. — Она позволила мне подрабатывать даже в декрете и потом, после родов я готовила учебные планы на удаленке.

— Ты же знаешь, что все твои проблемы могли решиться одним звонком, — он впервые за день позволил себе упрек, и я поняла его.

— Я люблю свою работу, поэтому она для меня не в тягость…

В комнату вошла женщина с большим подносом и я наклонилась к столику между двумя диванами, чтобы освободить пространство. И выиграть время для небольшой передышки. Мы замолчали, и я заметила, что Арман нахмурился, видимо обдумывал то, что я рассказала ему.

Как только за прислугой закрылась дверь, он поднял на меня проницательные глаза и все так же хмурясь спросил.

— А что насчет наследства? Отец не предлагал тебе помощь? Ведь если ты не хотела обращаться ко мне, к нему-то ты могла прийти.

Помотала головой, бесцветным взглядом глядя на тарелки с обедом. Свежий стейк, овощи, салат. Есть расхотелось. Тема ни самая приятная…

— Когда я приехала домой за паспортом, — опустила глаза на свои ноги и безотчетно начала разглаживать морщинку на джинсовых шортах. — Отец сказал что лишит меня наследства, если я не послушаю его и… в общем я не обращалась к нему. А после его смерти я поняла что не прощу себя если возьму его деньги. Они отравляли бы мою душу воспоминаниями о наших ссорах, я слышала бы его голос что я никчемная дочь и… — шлюха, не достойная носить его фамилию, обуза… Можно бесконечно перечислять все эпитеты, но одно я знала наверняка — его деньги мне не нужны. — Поэтому когда ко мне пришел его поверенный, я велела составить документ и переписать все имущество и активы отца на имя своего сына. Сережа сам решит, как поступить с наследством его дедушки: захочет — промотает, захочет — преумножит. Мне эти деньги не нужны.

Закончила, и подняла робкий взгляд на собеседника. Арман как и я не притронулся к еде, его взгляд утопал в пространстве, словно он настолько погружен в мой рассказ, что не замечает ничего вокруг.

— То что ты рассказала, — он прочистил горло, словно слова давались ему с трудом. — Достойно уважения. Ты справилась со всем сама, уверен, твой отец сотню раз пожалел бы о словах, которые тебе наговорил, если бы он знал…

Ком встал в горле, и я до боли закусила губу и отвернулась, глядя как прозрачная шторка колышется от сквозняка у приоткрытого окна.

— Когда у человека появляется смысл жить дальше, он может свернуть горы, — глухо отозвалась и зарылась в темные волосы сына, позволяя слезинке скатиться по щеке.