Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы

Глава 4. Ледяной дом

Кладовая встретила меня холодом.

Не тем честным холодом, что идет от стены зимой или от ветра, распахнувшего дверь. Этот был другим — запущенным, хозяйственным, опасным. Холод бедности. Холод дома, в котором слишком долго рассчитывали не на порядок, а на чудо.

Тисса толкнула тяжелую дверь плечом.

— Смотри.

Я вошла внутрь и на миг остановилась.

Полки вдоль стен были заставлены мешками, коробами, банками, свертками, но уже с порога было видно главное: полноты здесь не осталось. В одном углу темнели пустые бочки. В другом валялись свернутые мешки, когда-то полные муки. На длинном столе у стены стояли глиняные баночки с мазями, но половина была пустой или на самом донышке. Возле окна высилась стопка дровяных щепок для растопки, слишком маленькая для конца зимы.

Я подошла к ближайшей полке и провела пальцами по крышке деревянного ящика.

Пыль.

Значит, сюда заходят не так часто, как должны были.

— Кто ведет учет? — спросила я.

— Вела бывшая смотрительница, пока не слегла осенью, — ответила Тисса. — Потом лекарь пытался. А потом ему стало не до того.

— А после?

— После каждый выживал как мог.

Честно.

Без оправданий.

Я присела у мешка с крупой, развязала его и сунула руку внутрь.

На дне.

Совсем на дне.

Поднялась, прошла дальше.

Мука — мало.

Соль — терпимо.

Сушеные травы — почти пусто.

Полотно для перевязок — остатки.

Мыло — несколько кусков.

Сушеные ягоды — жалкие крохи.

Жир для мазей — мало.

Спиртовая настойка — две бутылки и одна почти пустая.

Я открыла один из шкафов.

На верхней полке стояли флаконы с темными стеклянными стенками. Я сняла один, поднесла к свету.

Осадок.

Испорчен.

Второй — почти то же.

Третий — пуст.

Я медленно закрыла дверцу.

— Кто принимал поставки? — спросила я, не оборачиваясь.

— По бумагам — смотрительница, — ответила Тисса. — По факту чаще всего привозили, сгружали и уезжали. Если что-то было не так, разбираться потом уже некому.

— А деньги?

— Какие деньги?

Я повернулась.

Тисса смотрела на меня тяжело, с тем угрюмым терпением, которое бывает у людей, давно привыкших не ждать многого.

— На содержание лечебницы выделяются деньги. Кто-то же должен был закупать на них припасы.

Она коротко усмехнулась.

— Ты правда думаешь, что до нас доходило все, что выделялось?

Я ничего не ответила.

Потому что уже сама это понимала.

Но одно дело догадываться.

И совсем другое — стоять посреди полупустой кладовой и видеть, как эту зиму здесь переживали не по чьей-то милости, а на упрямстве и обмане.

— Бумаги есть? — спросила я.

— В кабинете бывшей смотрительницы. Если крысы не доели.

— Веди.

Кабинет оказался маленькой холодной комнатой рядом с административным коридором. Узкое окно, стол, шкаф, два стула, железная печка, в которой давно не топили. На столе валялись книги учета, связки бумаг, ящик с печатями, сломанное перо и чернильница, в которой чернила давно засохли коркой.

Я подошла к столу и сняла перчатки.

Пальцы сразу свело холодом.

— Марта! — крикнула Тисса в коридор. — Уголь в печь и кипяток сюда!

Через минуту появилась Марта, запыхавшаяся, с сажей на щеке.

— Да?

— Топи.

Она послушно кинулась к печке.

Я тем временем раскрыла первую книгу учета.

Почерк в начале был твердым, ровным, аккуратным. Столбцы, даты, объемы, подписи. Потом — все хуже. Строки неровнее, цифры реже, в некоторых местах записи делались явно разными руками. Под конец и вовсе начиналась мешанина: поставка дров, без подписи; лекарственные травы, без отметки о количестве; полотно, отмечено, но не указано, сколько и какого; крупа — получено полностью, но на складе ее явно не было.

Я перелистнула еще несколько страниц.

Потом еще.

И еще.

Мир перед глазами начал сужаться в одну холодную, ясную мысль.

Здесь не просто плохо управляли.

Здесь годами тянули.

Я нашла лист с недавними поставками и остановилась.

Мука — двенадцать мешков.

В кладовой я насчитала три, и те почти пустые.

Лекарственные травы — четыре больших короба.

По факту — жалкие остатки.

Полотно — двадцать свертков.

На складе — шесть.

Дрова — два полных воза неделю назад.

Во дворе дровяной навес был забит едва наполовину, а у правого крыла уже экономили на растопке.

— Тисса, — сказала я спокойно. — Ты давно здесь?

— Девятнадцать лет.

— Такое было всегда?

Она молчала слишком долго.

Я подняла глаза.

— Отвечай.

Тисса стиснула челюсть.

— Не всегда. Раньше тоже не баловали, но до такого не доходило. Последний год — хуже. Осенью еще можно было держаться. А с начала зимы все будто провалилось.

— И ты молчала?

— А кому мне было кричать? — огрызнулась она. — В столицу? Лордам? Или, может, снегу за окном? Мы писали. Ответов не было. Лекарь посылал бумаги. Смотрительница тоже. Потом одна слегла, второй слег, а поставки все равно шли по бумагам как полные.

Я медленно опустилась на стул.

Вот оно.

Вот почему Мирена говорила так сладко.

Вот почему меня отправили сюда так быстро.

Не просто с глаз долой.

В удобное место, где все и без того трещало по швам. Если лечебница окончательно развалится — виноватой окажется “тихая, слабая жена”, которой доверили дело не по силам. Удобно. Почти изящно.

В груди вспыхнуло что-то злое.

Не истерика.

Не обида.

Холодная, ясная ярость.

— Принеси мне все письма, которые отсюда отправляли за последние месяцы, — сказала я.

— Какие найдутся.

— Все.

Тисса вышла.

Марта, стоя у печки на коленях, подкинула еще угля и тревожно покосилась на меня.

— Госпожа… вам чаю сделать?

Я подняла на нее взгляд.

— Да. И хлеба, если есть.

Она оживленно кивнула, будто обрадовалась, что может сделать хоть что-то понятное.

Когда она ушла, я снова склонилась над бумагами.

Чем дальше, тем яснее становилась схема.

Поставки числились.

Подписи стояли.

Иногда даже печати были.

Но некоторые подписи повторялись слишком ровно, как будто их списывали. В нескольких местах чернила по цвету не совпадали с основным текстом. А один и тот же человек в разных книгах вдруг начинал писать совсем по-разному.

Я вытащила несколько листов отдельно.

Потом еще.

Подпись поставщика.

Подпись приемщика.

Отметка об оплате.

Все на месте.

Слишком на месте.

Через десять минут вернулась Тисса с охапкой бумаг, перетянутых шнуром.

— Нашла в нижнем ящике.

Я развязала пачку.

Письма.

Копии исходящих.

Некоторые так и не были отправлены — лежали черновиками. Некоторые имели отметку о передаче курьеру. В первых смотрительница еще держалась достойно: “Просим срочно восполнить нехватку…”; “Уведомляю о критическом снижении запасов…”; “Прошу направить проверку…” Дальше тон становился нервнее. Потом мельче. Потом в одном письме я увидела совсем короткую строчку: “Если в ближайшие дни не поступит дров и лечебных сборов, боюсь, мы не удержим крыло зимой”.

Без ответа.

Без отметки.

Без всего.

Я взяла следующее письмо.

Именно оно заставило меня замереть.

“Ваша светлость, повторно уведомляю: по журналу отгружено больше, чем доставлено. Подписи в приемных книгах не мои”.

Я перечитала еще раз.

Подписи в приемных книгах не мои.

Сердце ударило сильнее.

Я положила письмо на стол и потянулась к книге учета, проверяя дату.

Совпадает.

Тот самый месяц, после которого цифры начали расходиться особенно нагло.

— Тисса, — позвала я.

— Ну?

— Смотрительница была в своем уме, когда это писала?

На меня посмотрели как на дурную.

— До самого конца. Злая была, упрямая, но с головой.

— И кто после этого принимал поставки?

— Иногда лекарь, если мог встать. Иногда его помощник. Иногда вообще никто — просто сгружали во двор, а после разбирали сами. А что?

Я подняла письмо.

— А то, что тут подделывали подписи.

Тишина в комнате стала другой.

Марта как раз вошла с чашкой чая и куском черного хлеба, услышала последнюю фразу и застыла на пороге.

— Поставь и выйди, — сказала Тисса.

Девчонка молча поставила поднос и исчезла.

— Ты уверена? — спросила Тисса уже тише.

— Пока нет. Но очень близко к этому.

Я взяла еще несколько листов, сравнила почерк, подписи, даты.

Да.

Слишком похоже, чтобы быть случайностью.

Не просто воровство.

Кто-то наверху прикрывал его бумагами.

Кто-то был уверен, что сюда никто не полезет проверять по-настоящему.

Тисса шумно выдохнула.

— Я знала, что нас грабят. Но чтобы вот так…

— Вот так и грабят чаще всего, — ответила я. — Тихо. Красиво. Чернилами.

Она посмотрела на меня с уважением, которого уже не пыталась прятать.

— И что будешь делать?

Я взяла чашку.

Чай был слишком горячим, слишком крепким, почти горьким. Самое то.

— Сначала — считать, что у нас есть на самом деле. До последней тряпки. До последней ложки сбора. До последнего полена.

— Это я могу.

— Потом — составим новый список нужного. Настоящий, не для парада.

— А дальше?

Я подняла взгляд на окно.

Снаружи мело так, будто мир хотел стереть все следы сразу.

Но внутри меня уже складывалось другое.

Не просьба.

Не жалоба.

Порядок.

— А дальше я сама напишу письмо.

— Кому?

— Тому, кто не сможет сделать вид, что ничего не видел.

Я не уточнила имени.

И так было ясно.

Рейнар.

Лорд Арден.

Мой муж.

Человек, который отправил меня сюда ради тишины, а получит вместе с моим письмом целый ворох грязи из собственного дома.

От этой мысли мне не стало легче.

Но стало тверже.

— Думаешь, ответит? — спросила Тисса.

Я вспомнила его лицо на лестнице под снегом. Его сдержанный голос. Его позднюю, бесполезную заботу про окна на перевале.

Ответит.

Вопрос только — как.

— Ответит, — сказала я.

Тисса крякнула.

— Значит, не такой уж он и бесполезный, твой дракон.

Я поставила чашку на стол чуть резче, чем хотела.

— Не называй его моим.

Она прищурилась, но спорить не стала.

Только коротко кивнула.

— Ладно. Тогда просто дракон.

Я снова уткнулась в бумаги.

Еще час ушел на то, чтобы собрать картину хотя бы грубо.

К концу зимы лечебница должна была получить втрое больше припасов, чем имела. Часть денег, вероятно, уходила мимо. Часть товаров исчезала по дороге или уже после прибытия. Подделка подписей встречалась не везде, а точечно — там, где риск был выше. Значит, работал не дурак. Кто-то понимал, какие места проверяют чаще, а какие почти никогда.

И все же они ошиблись.

Не в расчетах.

Во мне.

Потому что тихая жена, которую отправили умирать в снегах, почему-то первым делом полезла не в подушки и жалость, а в книги учета.

К полудню в дверь постучали.

Не дожидаясь ответа, вошел высокий мужчина в темной рубахе, накинутой поверх плеч меховой безрукавке. Волосы у него были светло-каштановые, коротко остриженные, лицо обветренное, уставшее, но собранное. На щеке — старый шрам. В руках он держал дощечку с какими-то записями.

Я сразу поняла: не местный крестьянин.

Движения слишком точные.

Спина слишком прямая.

Глаза слишком внимательные.

Он коротко поклонился.

— Простите, что без приглашения. Мне сказали, новая хозяйка уже на ногах.

— Как видите.

Он перевел взгляд на стол, заваленный книгами, письмами, выписками, и уголок его рта чуть дернулся.

— Вижу, вы не теряете времени.

— А вы кто?

— Кайр Норден. Веду северный округ по хозяйственным и врачебным вопросам, пока основной лекарь не встанет. Иногда еще ругаюсь с поставщиками и вытаскиваю людей из сугробов.

Тисса фыркнула.

— Это он умеет.

Кайр слегка улыбнулся ей и снова посмотрел на меня.

Спокойно. Прямо. Без той липкой снисходительности, которой обычно награждали женщин, если те решались заняться чем-то серьезным.

— Мне сказали, вы вытащили Сойра, — сказал он.

— Пока только вытащила из самой ямы.

— Уже немало.

Я кивнула на бумаги.

— А мне сказали, вы ведете хозяйственные вопросы округа. Тогда, возможно, вам будет интересно взглянуть на это.

Он подошел ближе.

Я развернула перед ним книгу учета, письмо смотрительницы и список фактических запасов.

Он читал молча.

Чем дольше читал, тем холоднее становилось его лицо.

— Вот дрянь, — произнес он наконец.

Я чуть приподняла бровь.

— Выразительно.

— Зато точно.

Кайр отложил лист.

— Я подозревал, что здесь воруют. Но не думал, что настолько нагло.

— Вы уже видели часть этих бумаг?

— Только то, что попадало ко мне по округу. Не все. Центр часто вел свои поставки отдельно.

Центр.

То есть дом Арденов.

Разумеется.

— И что вы можете сказать?

Он постучал пальцем по книге.

— Что если это вскроется официально, полетят головы.

— Меня это не пугает.

— А должно бы.

Я подняла взгляд.

Он смотрел серьезно, без насмешки.

— Почему?

— Потому что тот, кто крал здесь так долго, не обрадуется, если вы начнете наводить порядок.

— Значит, придется делать это быстро.

На этот раз он улыбнулся чуть заметнее.

— Вот теперь вижу, что север вам, возможно, по силам.

Странная фраза.

Простая.

Но без яда.

Я вдруг поняла, что за два года почти отвыкла от мужского голоса, в котором нет скрытого приговора.

Это было неожиданно.

И опасно приятно.

Я отвернулась к столу.

— У нас осталось запасов на неделю.

— Я видел.

— И?

— И я уже утром отправил людей в два ближайших поселка за тем, что можно собрать на месте. Но этого мало.

— Мне нужен список всех, кто отвечал за дорогу поставок.

— Сделаю.

— И еще мне нужен гонец в столицу.

Кайр помолчал.

— К лорду Ардену?

— Да.

— Личное письмо?

— Официальное.

Он кивнул.

Без лишних вопросов.

— Подготовлю человека.

Когда он вышел, в комнате стало как-то тише.

Я не сразу поняла, что именно изменилось. Потом догадалась.

Впервые с момента приезда у меня появился не только ворох бед, но и человек, который говорил со мной как с равной в деле.

Пусть пока только в деле.

Тисса дождалась, пока его шаги стихнут.

— Осторожнее с ним.

Я вскинула глаза.

— С кем?

— С Кайром. Он хороший. А хорошие мужчины — редкость. К ним быстро привыкают.

Я холодно ответила:

— Мне сейчас не до мужчин.

— Это ты так думаешь, — буркнула она и пошла к двери.

— Тисса.

Она обернулась.

— Что?

— Спасибо.

Она чуть прищурилась, будто не ожидала услышать это слово.

— Не за что пока.

Но голос у нее смягчился.

Когда я осталась одна, то наконец достала чистый лист.

Разгладила его ладонью.

Обмакнула перо в свежие чернила, которые Марта успела принести.

Несколько секунд смотрела на пустоту.

Потом начала писать.

“Лорду Рейнару Ардену.

Уведомляю вас, что состояние северной лечебницы хуже, чем было представлено. Запасы дров, лекарственных сборов, продовольствия и полотна не соответствуют учетным книгам. Имеются основания полагать, что часть приемных подписей подделана…”

Я писала ровно.

Без жалоб.

Без упреков.

Без единого лишнего слова.

Только факты.

Только цифры.

Только холодная правда, от которой уже нельзя будет отмахнуться как от женской чувствительности.

Когда письмо было закончено, я перечитала его и поставила печать Арденов той самой тяжестью, которую он оставил мне на дорогу.

Черный дракон на воске вышел четким.

Почти насмешливым.

Я долго смотрела на него.

Потом тихо сказала вслух:

— Теперь посмотрим, захочешь ли ты и дальше жить в тишине.

За окном усилился ветер.

Где-то в коридоре снова закашляли.

На крыше правого крыла тяжело скрипнуло дерево.

Лечебница будто отвечала мне всем своим старым, ледяным телом:

некогда думать о прошлом, хозяйка.

Дом разваливается сейчас.

Я аккуратно сложила письмо, позвонила в колокольчик у двери и, когда вошла Марта, протянула ей лист.

— Найди Кайра Нордена. Скажи: это должно уйти сегодня.

Она кивнула и убежала.

А я снова склонилась над учетными книгами.

Потому что первая ночь здесь научила меня важному:

если хочешь спасти дом, сначала надо понять, где у него трещины.

И одна из них, как выяснилось, вела далеко за стены снежной лечебницы.