Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы

Глава 7. Тот, кого нельзя оставить

Снег шел всю ночь.

К утру двор занесло так, что у крыльца пришлось снова расчищать ступени, а у навеса с дровами сугробы поднялись почти до перекладины. Ветер, к счастью, стих, но север умел быть коварным и без воя: в такой тишине мороз брался за лицо цепко, зло, будто хотел доказать, что ему и голос не нужен.

Я проснулась рано, еще до рассвета, и первым делом проверила ключи.

Странная привычка, появившаяся всего за день. Связка лежала на столе рядом с книгой учета и пустой чашкой. Я взяла ее в ладонь, ощутила холод металла и почему-то вдруг поняла, что спала этой ночью глубже, чем в последние месяцы в доме Арденов.

Не спокойнее.

Именно глубже.

Как человек, у которого слишком много дел, чтобы тратить силы на бессонные обиды.

На кухне уже разжигали огонь. В коридорах пахло влажной шерстью, дымом и чем-то сладковато-горьким — Марта, видно, поставила настой по вчерашнему рецепту. Сойр держался, старик с обморожением ругался на весь левый коридор, а Веда, увидев меня у порога кухни, только буркнула:

— Сегодня каша будет погуще. Нашла на дне бочонка крупу.

— Хорошо.

— Но если кто-то еще раз сунется в мою печь с сырыми дровами, я его прибью половником.

— Тоже хорошо, — ответила я.

Она недоверчиво хмыкнула.

Кажется, мое право говорить с ней без кружев и церемоний она уже признала.

Я только успела сделать два глотка горячего чая, когда дверь со двора распахнулась так резко, что в кухню ворвался ледяной воздух вместе с криком:

— Кайра сюда! Быстро!

Я поднялась сразу.

В проеме стоял один из людей Кайра, весь в снегу, с перекошенным от спешки лицом.

— Что случилось?

Он моргнул, увидел меня и коротко поклонился.

— На северной дороге раненый. Из заставы. Драконья кровь. Его везли в округ, да не дотянули — начался жар и сорвало с ума. Люди боятся везти дальше. Кайр велел готовить палату.

Тисса, которая как раз входила с охапкой белья, выругалась так смачно, что человек у двери даже вздрогнул.

— Сколько до них? — спросила я.

— Полчаса, если не увязнут.

— Левое крыло, крайняя палата, — сказала я. — Освободить. Ведра с горячей водой туда. Полотна — сколько есть. Марта, за отваром. Тисса, найди самые крепкие ремни.

Тисса резко повернулась ко мне.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю.

— Если его сорвет, он полдома разнесет.

— Значит, не дадим сорвать.

— Легко сказать.

— Я и не собираюсь только говорить.

Тишса посмотрела на меня долгим, тяжелым взглядом.

Потом швырнула белье на стол.

— Марта! Не стой столбом, шевелись!

Все пришло в движение разом.

В такие минуты дом перестает быть просто зданием. Он становится живым телом, где каждый бежит по своим жилам с единственной целью — не дать сердцу встать.

Я сама пошла готовить палату.

Левое крыло встретило меня спертым теплом и запахом лекарств. Крайняя комната была небольшой, но с толстыми стенами и крепкой дверью. Когда-то здесь, видно, держали тяжелых после горячки: на косяке до сих пор оставались железные кольца для ремней, а у кровати — прочные деревянные борта.

Хорошо.

Плохо, что пригодились.

Я проверила печь, велела подкинуть огня, распахнула сундук с чистым полотном и быстро перебрала, что можно пустить на перевязки, а что — только на подстилки. Ремни Тисса принесла сама. Старая кожа, жесткая, надежная.

— Не нравится мне это, — буркнула она.

— Мне тоже.

— Тогда чего не дрожишь?

Я на миг замерла.

Хороший вопрос.

Наверное, потому, что когда беда уже у порога, дрожь только мешает открыть дверь.

— Потом подрожу, — ответила я.

В коридоре послышался быстрый шаг.

Кайр.

Он вошел без стука, как всегда, не тратя времени на лишнее. На плечах снег, в глазах собранность, лицо чуть жестче обычного.

— Везут, — сказал он. — Мужчина лет тридцати. Ранение старое, но после дороги разошлось. Жар поднялся еще ночью. На заставе сдерживали как могли, дальше нельзя было.

— Насколько силен?

— Если войдет в полноценный срыв — троих унесет.

— Прекрасно.

Он коротко посмотрел на меня.

— Вы можете выйти. Здесь будет тяжело.

Я даже не сразу ответила.

Не потому, что колебалась.

Потому что слишком хорошо понимала смысл этой фразы. Не снисхождение. Забота. Самая обычная. Человеческая. Почти забытая для меня.

— Нет, — сказала я.

— Элина.

Мое имя прозвучало у него иначе, чем у Рейнара.

Без права.

Просто как имя.

Я подняла подбородок.

— Если он здесь умрет, это будет в моем доме. Если выживет — тоже. Я остаюсь.

Кайр смотрел секунду.

Потом коротко кивнул.

— Тогда без геройства. Делаем быстро и четко.

— Иначе я не умею.

Уголок его рта дрогнул.

В этот момент снаружи, со двора, донесся крик.

Потом хрип лошади.

Потом тяжелые, сбивчивые шаги и глухой удар о стену.

— Несут! — заорал кто-то в коридоре.

Я отступила к столу, освобождая место.

Дверь распахнулась.

В палату ввалились сразу четверо мужчин. На их плечах, почти вырываясь, висел еще один — высокий, широкоплечий, весь в снегу и крови. Плащ сполз, под ним темнела разодранная куртка, бок был насквозь пропитан кровью и чем-то бурым, уже засохшим. Лицо мужчины металось в лихорадке: резкие скулы, темная щетина, плотно сжатые зубы. И главное — глаза.

Зрачки уже начинали брать золотой обод.

Драконья кровь.

Слишком близко к срыву.

— На кровать! — приказал Кайр.

Его едва уложили.

Раненый тут же дернулся так, что двое мужчин чуть не полетели вместе с ним.

— Держи, скотина! — рявкнул один.

— Не бей его! — резко сказала я.

Мужчина так и замер с поднятым кулаком.

Я подошла ближе.

Жар шел от раненого почти ощутимой волной. Запах крови, пота и горячего, опасного пламени, которое всегда чувствуется рядом с сильной драконьей кровью, ударил в лицо.

— Имя? — спросила я.

— Дарек Вельн, — быстро ответил один из сопровождающих. — С заставы у ледяного тракта.

— Когда ранили?

— Дня три назад. Думали, затянулось. Потом ночью его трясти начало, рану раздуло, а к утру он уже никого не слышал.

Я разрезала остатки рубахи у бока.

Рана была глубокой, рваной, края воспалены, вокруг кожа багровая. Не просто разошлась — пошла гниль.

Плохо.

Очень плохо.

Дарек вдруг распахнул глаза.

Золотой отблеск в них вспыхнул сильнее.

Он дернулся ко мне так резко, что я едва успела отшатнуться. Кайр навалился ему на плечи, двое других прижали руки.

— Ремни! — бросил он.

Тисса уже была рядом.

Мы затягивали ремни быстро, жестко, без лишней жалости. Один на запястья, второй поперек груди, еще один ниже, чтобы не сорвал бедром деревянный борт. Дарек рычал сквозь зубы, хрипел, мотал головой, будто пытался сбросить не только нас, но и само тело.

— Выйдите все лишние! — приказала я.

В палате остались только я, Кайр, Тисса и Марта с тазом воды.

Остальные выскочили так быстро, что дверь стукнула о косяк.

— Жар высокий, — сказал Кайр, сдерживая плечо раненого.

— Я вижу.

— Если начнет плеваться огнем…

— Тогда зальем всем, что есть под рукой.

Тисса нервно перекрестилась своим северным знаком.

— Не каркай.

Я склонилась над раной.

Нужно было чистить.

Иначе к утру он либо сгорит изнутри, либо уйдет в такой срыв, что его все равно не удержат.

— Марта, крепкий отвар с солью. Еще один — тот, что на жар. И пусть Веда пришлет горячий жир.

— Жир? — переспросила Тисса.

— Если кожи вокруг начнет рвать огнем, сухое полотно не спасет.

Дарек снова забился.

На этот раз так сильно, что ремни заскрипели.

Из его горла вырвался уже не стон, а низкий, звериный рык.

У Марты побелели губы.

— Не смотри в лицо, — сказала я ей резко. — Смотри на руки и делай, что велено.

Она судорожно кивнула.

Кайр склонился к раненому ближе.

— Дарек! Слышишь меня? Это Норден. Ты в лечебнице. Если сорвешься, тебя самого придется резать по кускам. Держись.

На миг мне показалось, что мужчина услышал.

Зрачок дрогнул.

Золотой обод чуть отступил.

Потом его снова скрутило болью.

— Он держится за голос, — быстро сказала я.

— Значит, буду говорить.

Кайр и впрямь заговорил.

Не ласково.

Не мягко.

Спокойно, твердо, отрывисто — как, должно быть, говорил с людьми на заставе в самую плохую ночь. Дареку, видно, был знаком этот голос. Он рвался, хрипел, рычал, но между приступами словно возвращался на секунду ближе к человеческому.

А я в это время чистила рану.

Гной и кровь смывались плохо. Рваная плоть под пальцами была горячей, пульсирующей. Дарек вздрагивал всем телом, когда я входила глубже промытой тканью, и каждый раз мне казалось, что сейчас он сорвет ремни или ударит меня головой в лицо.

Но другого пути не было.

— Еще воды.

— Держу.

— Полотно.

— Вот.

— Тисса, не жмись к двери, подай свет ближе.

— Я и не жмусь.

— Еще как жмешься.

— Потому что я в своем уме!

— Тогда включи ум в руки и держи лампу ровно!

Через какое-то время мне стало все равно, кто что думает. Осталась только работа: промыть, убрать мертвое, остановить кровь, притушить жар, не дать драконьей крови сорваться окончательно.

В комнате сделалось душно.

Пахло железом, дымом, крепкими травами и чем-то опасным, сладковато-жженым — будто сам воздух начинал обугливаться рядом с телом Дарека.

И вдруг он все-таки сорвался.

Не целиком.

На миг.

Но и этого хватило.

Из его горла вырвался хриплый рев, спина выгнулась, а по шее вверх, под кожу, будто пошли тонкие темные прожилки. Лампа дрогнула в руке Тиссы. Марта вскрикнула.

Я увидела, как между зубами раненого мелькнул отсвет — не огонь даже, только его преддверие.

— Воду! На лицо и грудь! — крикнула я.

Марта плеснула из таза так, что половина ушла на пол.

Кайр навалился всем весом на плечи Дарека.

— Назад! — рявкнул он прямо ему в лицо. — Назад, слышишь?!

Не знаю, что сработало.

Холодная вода.

Боль.

Его голос.

Или все вместе.

Но через несколько страшных секунд темные прожилки под кожей будто дрогнули и начали уходить.

Я поняла это раньше, чем успела выдохнуть.

Дарек обмяк не сразу. Сначала еще дернулся, потом затих, тяжело, с хрипом, втянул воздух и вдруг закашлялся так, словно рвал изнутри не только жар, но и весь этот драконий срыв.

— Хорошо, — быстро сказала я. — Хорошо. Дыши.

Кажется, на этот раз он слышал.

Кайр тоже это понял.

Потому что не отпустил, но заговорил уже ниже, почти спокойно:

— Вот так. Не дури. Ты еще мне две зимы должен за тот мост.

Я коротко взглянула на него.

В другой ситуации я бы, наверное, даже улыбнулась.

Но не сейчас.

— Марта, отвар.

— Да.

— Тисса, чистое полотно и жир. Быстро.

— Уже.

Работали мы еще долго.

Нам удалось перевязать Дарека и влить немного горячего настоя. Жар не ушел, но перестал быть тем смертельным безумием, которое несет огонь в кровь. Дыхание осталось тяжелым, но ровнее. Золотой обод в глазах исчез.

Когда я наконец отступила от кровати, ноги вдруг стали ватными.

Пришлось схватиться за край стола.

Кайр сразу заметил.

— Сядьте.

— Сейчас.

— Элина.

— Сейчас, я сказала.

Я ненавидела этот момент.

Миг после самой страшной работы, когда дрожь вдруг приходит не в руки, а куда-то глубже, под ребра. Когда понимаешь, как близко все было.

Дарек лежал белый, мокрый, измученный, но живой.

Пока живой.

Я повернулась к Тиссе.

— Кто-то должен быть здесь все время. Если жар пойдет вверх или ремни начнут слабеть — сразу ко мне или к Кайру.

— Я посажу Фриду, — ответила она непривычно тихо.

— Хорошо.

— Он… он выкарабкается?

Я посмотрела на раненого.

Потом на нее.

— Если ночь переживет — да.

Кайр выпрямился, потер ладонью лицо.

Теперь, когда опасность чуть отступила, усталость проступила на нем резче: складка у рта, потемневшие глаза, кровь на рукаве.

Я вдруг поняла, что у меня самой руки тоже в крови.

Чужой.

Горячей.

Настоящей.

И странным образом именно это окончательно прибило внутри остатки столичной Элины, которая когда-то думала, что ее жизнь всегда будет состоять из красивых залов и вежливых унижений.

Нет.

Моя жизнь теперь пахла дымом, кровью и северными травами.

И, кажется, впервые была моей.

— Пойдемте, — сказал Кайр.

— Куда?

— Умоетесь. Иначе свалитесь прямо тут.

Я хотела возразить.

Но в эту секунду голова и впрямь качнулась.

Он заметил, конечно.

И, не дожидаясь моего согласия, просто подставил локоть.

На миг я замерла.

Не из кокетства.

От неожиданности.

Обычная помощь.

Ничего больше.

И все же тело, давно отвыкшее от такой простой надежности, отреагировало почти болезненно.

Я не взяла его под руку.

Только кивнула и пошла рядом.

В коридоре было прохладнее.

После душной палаты воздух показался почти ледяным. Я дошла до умывальной, вымыла руки в тазу с горячей водой. Кровь сходила медленно, въедаясь под ногти. Я терла кожу слишком долго, пока Кайр не сказал за спиной:

— Хватит. Уже чисто.

Я подняла голову.

В мутном зеркале увидела себя.

Бледная.

С растрепанной косой.

С темными кругами под глазами.

С пятном крови на рукаве.

Не красивая.

Живая.

— Он мог умереть, — сказала я.

— Мог.

— И сорваться тоже мог.

— Мог.

Я обернулась.

— Почему вы все время говорите только “мог”?

Он смотрел на меня спокойно.

— Потому что “не мог” здесь не бывает.

Хороший ответ.

Жестокий.

И честный.

Я вытерла руки.

— Вы его знаете?

— Дарека? Да. Не близко, но знаю. Нормальный мужик. Упрямый. Из тех, кто сначала дотащит других, а потом уже падает сам.

Я кивнула.

Почему-то именно таким его и представляла.

— Значит, будем вытаскивать.

— Будем.

На мгновение между нами повисла тишина.

Не тяжелая.

Просто живая.

А потом в конце коридора послышался торопливый топот, и через секунду показалась Марта.

— Госпожа! Там… там у ворот повозка!

— И что?

— Люди из столицы! С печатью Арденов!

Сердце ударило так резко, что я едва не выронила полотенце.

Слишком быстро.

Не он.

Только люди и припасы, сказала я себе сразу.

Но почему-то воздух в груди все равно стал теснее.

Кайр, конечно, заметил.

— Пойдем, — сказал он просто.

Мы вышли во двор вместе.

У ворот и правда стояла большая крытая повозка. За ней — две верховые лошади и трое мужчин в дорожных плащах. На боку повозки темнел герб Арденов.

Один из мужчин, высокий, сухой, с писарским лицом, увидел меня и шагнул вперед.

Поклонился.

— Госпожа Элина Вельс?

— Да.

— По распоряжению лорда Ардена доставлены припасы, ткань, лекарства и двое работников на срок временного усиления хозяйства. Также передано письмо.

Он протянул мне запечатанный лист.

На этот раз другой.

Не такой короткий.

Я взяла его, чувствуя, как холод бумаги обжигает сильнее мороза.

Снаружи я оставалась спокойной.

Но внутри уже знала:

что бы ни было в этом письме, после него что-то сдвинется снова.

Потому что северная лечебница только что спасла одного человека от смерти.

А дом Арденов, похоже, наконец понял, что я не собираюсь тихо исчезать в снегах.