Общество психов

Входная дверь распахнулась с такой силой, что я почти ожидала нападения динозавра, прежде чем из тени появился Найл, без Тираннозавра в поле зрения, а за ним в помещение проник утренний свет.

— Святые сиськи, Найл. — Я прижала руку к груди и посмотрела на Матео, который уже был на ногах с кухонным ножом в руке и дикой ухмылкой на лице. Я дала ему этот нож прошлой ночью, когда он сказал мне, что он может пригодиться, если случится что-то плохое. Видимо, он готовился к нападению, хотя я не представляла, что могло найти нас здесь, у черта на куличках. Может быть, злой барсук или белка, которая устала питаться орехами и хочет украсть нашу одежду, притвориться человеком и попасть в высшее общество. Да… именно так хитроумно и поступила бы белка.

Брут тоже вскочил на лапы, он оскалился с рычанием, а его шерсть встала дыбом, когда он уставился на Найла. Я сделала ему бандану из блестящего розового топа, и он чуть не оторвал мне руку, когда я завязывала ее. Он был таким хорошим мальчиком.

Найл проигнорировал всех нас: холодная отстраненность струилась из его темных глаз, пока он медленно шел ко мне.

Телевизор все еще был включен, и я все еще была укутана в одеяло. Я не спала всю ночь, ну ладно, может, задремала на час или два, или даже на пять, но в основном бодрствовала. И я была растеряна и обеспокоена, потому что Адское Пламя звучал очень странно, когда звонил вчера вечером, так что мысли о нем кружились в моей голове, как мухи, пытающиеся соединить разрезанные кусочки веревки.

Когда Найл не вернулся домой, я поняла, что он остался на ночь со своей невестой, и тогда у меня потекли слезы, и я голыми руками вырвала набивку из подушки. Теперь ее останки лежали в «уголке разбитых вещей», присоединившись к остальным сломанным вещам, и я начинала думать, что мое место тоже там.

Матео отказывался сидеть рядом со мной, пока Найл отсутствовал, его пальцы постоянно сгибались, а мышцы напрягались, словно он был бомбой замедленного действия, готовой взорваться. Я не знала, что творилось у него в голове, но яростные взгляды, которые он бросал на меня, заставляли задуматься, что это как-то связано со мной.

— Мы с Матео устроили марафон «Властелина Гарри Поттера», — объявила я, надеясь, что Найл захочет присоединиться к нам, хотя в то же время не хотела этого, потому что он, вероятно, только что выбрался из постели своей шикарной невесты после того, как его член станцевал румбу с ее гигантскими чемичангами. Тем не менее, я не могла побороть потребность быть рядом с ним, даже если мое сердце словно пронзал крошечный человечек крошечными вилами.

— Чего? — Пробормотал Найл, не выглядя особо заинтересованным, но его взгляд продолжал блуждать по мне, пока он бродил по комнате, словно печальный призрак пирата, пойманный морским бризом.

— Мы посмотрели первого «Гарри Поттера», затем первого «Властелина колец», а затем выключили на половине фильма, и включили второго «Гарри Поттера», потом досмотрели первого «Властелина колец», а затем… — затараторила я, но Найл перебил меня.

— И нахрена так делать? — прорычал он, и на его лице промелькнуло раздражение, но моя интуиция жужжала у меня в ушах, как пчела, ищущая желе, и подсказывала, что злился он не поэтому.

Матео сделал шаг ко мне все еще держа нож наготове, когда Найл подошел ближе, но Найл просто проигнорировал его, как будто Матео вообще здесь не было, остановился прямо передо мной и просто уставился на меня сверху вниз.

— Потому что, Адское Пламя, тогда ты узнаешь настоящую историю. Тайную историю, — серьезно сказала я. — О! И мы узнали, что Матео — Пуффендуец, разве это не здорово?

Матео проворчал, будто не соглашаясь со своим «пуффендуйством», но это была такая типично пуффендуйская реакция. — Я, очевидно, Слизеринец, как и ты. А Злой Джек — Когтевранец!

— Разве это не самый умный факультет? — Пробормотал Найл, сильно нахмурившись. — Джек не гребаный Когтевранец. В его голове нет мыслей. Ни одной, черт возьми.

— Неправда. Я видела искры в его глазах и слышала жужжание шестеренок в ушах. Можно было бы вырезать все наши мозги, сложить их как тотемный столб, и все равно он не был бы таким большим, как мозг Джека, — твердо сказала я.

Найл долго смотрел на меня так, что казалось, что над ним нависла темная туча, грозящая ливнем. Наконец он пожал плечами, отвернулся от меня и оказался лицом к лицу с ножом Матео — Гарольдом. Гарольд был не особо красив, но в нем был какой-то блеск, говоривший о боли, которую он мог причинить, и мне не понравилось, что он оказался так близко к прекрасному лицу Адского Пламени.

— Отойди, — прорычал Найл, позволяя острию ножа прижаться к его щеке.

— Я могу выколоть тебе глаза меньше чем за тридцать секунд, bastardo, — предупредил Матео, от него исходила смертельная энергия.

— Матео! — Ахнула я, поднимаясь на колени на диване и хватая его за руку, пытаясь отвести нож от Адского Пламени. Я согласилась принести ему оружие с кухни только потому, что думала, что это сделает его счастливым, но, похоже, это только сделало его более агрессивным и даже не в веселом смысле! Я понимала, что это риск, на который пошла с моим подарком, но всему есть предел.

— Найлу нужны его глаза там, где они есть. Я знаю, что они прекрасно смотрелись бы на ожерелье, но мы не можем просто делать ожерелья из глаз людей, потому что нам нужны новые украшения. — Я сжала запястье Матео, привлекая его взгляд к себе и позволяя ему увидеть боль, выплескивающуюся из моей души при мысли о том, что он причинит боль Найлу.

Найлу, казалось, было все равно, что произойдет, и когда рука Матео медленно опустилась, он прошел мимо него и поднялся наверх, не сказав больше ни слова.

Мое горло горело, пока я смотрела, как он уходит, гадая, расстроила ли его большегрудая невеста или его огорчило возвращение домой, к нам. Я ходила туда-сюда всю ночь (ладно, около часа и одиннадцати минут), гадая, где он был, и представляя все, что он мог с ней делать, чувствуя себя канарейкой в аквариуме, пока просто ждала, вернется ли он с червяком для меня или он отдал всех своих насекомых Анастасии. Даже мысленно я произнесла ее имя с презрением. Может, он уже скучал по ней. Может, он наверху сейчас паковал чемодан, чтобы переехать к ней жить. Может, он бросит нас здесь, как кошек, которых оставили их злые хозяева, уехавшие без них в лучшую жизнь.

Я издала звук боли, и Матео поднес нож к моему подбородку, заставив поднять голову и посмотреть на него. У меня перехватило дыхание, и по моему телу пробежали мурашки, как от прикосновения крошечных крыльев, из-за касания лезвия.

Я знала, что Матео никогда не причинит мне вреда, но мне нравилась сама мысль о том, что он способен на это. Он мог отрезать от меня куски, пока от меня не останутся только кровь и кости. Он был таким могущественным, как бог, который мог творить и разрушать так же легко, как моргать.

— Почему ты тоскуешь по мужчине, который ничто иное, как мясник? Он ничего не чувствует к тебе, mi sol. Он вообще ничего не чувствует. Я, возможно, тьма, заключенная в теле человека, но я способен защитить тебя, заставить твою кожу пылать, а пульс учащенно биться от наслаждения. Вот что я могу предложить тебе. А что может предложить он, чтобы оправдать эту боль в твоем сердце?

Один резкий взмах этого клинка мог бы покончить со мной навсегда, и именно поэтому я сказала ему правду. Потому что я боялась не смерти — я боялась стать кем-то, кем не была. А кем я была, так это девушкой, которая наткнулась на клан мужчин, столь же других, как и она сама. И поэтому я хотела, чтобы мы остались здесь.

— Я не чувствую себя странной, когда я с Найлом, — сказала я. — Он — это я наоборот, его трещинки находятся в тех же местах, что и у меня. Ты заземляешь меня, Матео, а Найл заставляет меня летать. И иногда мне нужно летать так же сильно, как и стоять ногами на земле рядом с тобой. Когда кто-то был так долго одинок, как я, чувствуя, что никому во всем огромном мире нет до тебя дела, и что никто никогда не сможет понять, что ты чувствуешь в своей голове, я думаю, что невозможно отказаться от чувства принятия, когда ты наконец его обретаешь. Я чувствую, что наконец-то дома, но я в ужасе, Мертвец, потому что ничто не вечно в этом мире. Все исчезает, пуф. Понемногу или все сразу. Однажды все исчезнет. Все хорошее, плохое, а я познала так много плохого, и теперь, когда появилось хорошее, я хочу наслаждаться им, пока оно здесь. Я хочу тебя, и Найла, и Брута, и Эй-Джея. Я хочу оставаться здесь так долго, как позволит мне жизнь, и я знаю, что это означает, что в конце будет еще больнее, когда придет время прощаться, но это неизбежно. Каждый в этом мире привязан к своим собственным железнодорожным путям, и поезд приближается, они просто не знают, когда. Так что позволь мне быть здесь, сейчас, с тобой, с ним и со всеми остальными, потому что рано или поздно тьма поглотит нас всех. По крайней мере, позволь мне открыть глаза и погреться на солнце, пока оно еще светит.

Матео тяжело вздохнул, опуская нож так, что он скользнул по моему горлу, прежде чем отбросить его в сторону.

— Тогда иди к нему. — Он отступил в сторону. — Я буду здесь, когда он разочарует тебя, chica loca. Потому что то, что, по твоему мнению, живет в нем, — иллюзия, окутанная ложью.

Я на цыпочках подошла и поцеловала Матео в щеку, мысленно опровергая его слова, прежде чем направиться к лестнице и взбежать по ней. На мне были мои удобные белые спортивные штаны со звездочками на заднице и майка с изображением скелета, показывающего средний палец.

Я тихонько поднялась по лестнице и прошла по небольшому проходу, с которого открывался вид на гостиную, прежде чем добраться до комнаты Найла, а затем я осторожно толкнула дверь, внутри было темно.

Я вгляделась в полумрак, когда в пространстве раздался низкий стон, и увидела его на кровати, с расстегнутыми штанами, а его огромный член был крепко зажат в руке, которой он яростно двигал вверх-вниз. Мои губы приоткрылись, а киска запульсировала, пока я стояла и наблюдала, как его большая рука двигается по всей длине его впечатляющего члена. Его большой палец снова и снова проводил по головке, и я заметила проблеск серебра, когда он тер ее.

Я много думала о том, как украшен его член, с тех пор как он показал его мне, гадая, каково будет, если этот маленький серебряный шарик коснется моих пальцев, моего языка и многих других интересных мест, и, похоже, ему самому чертовски нравилось это ощущение.

Мое дыхание стало тяжелее, желание войти туда и забрать его член из его руки поднималось во мне, как чудовище со своими собственными желаниями. Клянусь, я чувствовала каждое движение его руки внутри моей киски, и почти застонала, когда из груди Найла вырвался низкий звук, заставивший меня прикусить нижнюю губу, чтобы сдержать собственный стон и остаться незамеченной в тени.

Он схватил что-то рядом с собой, когда его бедра подались вверх, а движения руки стали более интенсивными, и я поняла, что это были мои трусики. Я с благоговением наблюдала, как он обмотал ими головку своего члена и застонал, кончая в них, вытирая свою сперму маленькими стрингами, прежде чем упасть на кровать, тяжело дыша.

Он внезапно вскочил на ноги, а я метнулась в сторону двери, прижавшись спиной к ней за секунду до того, как он прошел мимо и направился в свою ванную, каким-то образом не заметив, где я пряталась. Мне удалось избежать поимки, и мне пришлось списать это на тренировки по скрытности, которое он проводил со мной раньше. Мне приходилось пытаться приклеить ему на спину стикер так, чтобы он не заметил, и мне потребовались недели, прежде чем я наконец смогла это сделать.

Я вошла в его комнату, включила свет и попыталась успокоить бешено колотящееся сердце, глядя на то место на кровати, где я наблюдала, как он ублажал себя. У меня пересохло во рту и перехватило горло, а мысль о его члене внутри меня кружилась и кружилась в моей голове, как на карусели так, что в глубине моего мозга зазвучала карнавальная музыка.

Я почувствовала вкус сахарной ваты на языке, пока кружилась на маленькой лошадке в своей голове, но затем аттракцион резко остановился, и сердитый работник велел мне слезать. Потому что я не была той, кого хотел Найл. Он доказал это, когда использовал мое нижнее белье, чтобы вытереться, как тряпку, не имеющую для него никакого значения. Может, я была для него просто держателем тряпок, а моя одежда — подходящим средством для вытирания. Я в тревоге схватилась за одежду на своем теле, не желая, чтобы ее использовали как тряпки. Я была готова сражаться за нее до крови и синяков и…

Найл вернулся в комнату, и я резко обернулась, молясь, чтобы он не увидел правду о том, чему я только что стала свидетельницей, написанную у меня на лице. Мне следовало уйти, я не должна была просто стоять и глазеть, как утка, в которую бросили буханку хлеба.

Он захлопнул за собой дверь, и, клянусь, вакуум высосал весь кислород из комнаты, оставив меня задыхаться, как рыбу, вытащенную на сушу и оставленную там дергать своими маленькими плавниками.

— Что ты здесь делаешь, Паучок? — требовательно спросил он, протягивая руку, чтобы выключить свет.

Темнота наступила мгновенно и поглотила меня, и это не имело никакого отношения к тому, что лампочка погасла. Это было из-за него, полностью из-за него. Это было пугающе и возбуждающе, опасность была настолько ощутимой, что я чувствовала, как она ползет по моему позвоночнику.

— Почему ты позвонил вчера вечером? — спросила я, этот вопрос сводил меня с ума всю ночь. На самом деле он почти ничего не сказал, а телефоны были созданы для того, чтобы говорить и что-то сообщать, так почему он этого не сделал? Может, он ошибся номером, запутался? Или он хотел что-то сказать, но я так долго болтала о своих сиськах, что ему стало скучно и он повесил трубку?

— Потому что я знал, что твой голос остановит меня от кровавой бойни и не даст все испортить, — сказал он, но на его лице промелькнуло сожаление, как будто он пожалел, что сказал это. Или, может, он был расстроен, что не смог пойти убивать.

— Почему мой голос мог это сделать? — Спросила я, сморщив нос в замешательстве.

— Это не имеет значения, — прорычал он, проходя мимо меня и на ходу стаскивая с себя рубашку. Он продолжал раздеваться, пока не остался в боксерах, а я любовалась каждой татуировкой и шрамом на его мускулистом теле, но затем он откинул одеяло и лег в постель.

Мое сердце сделало кувырок, когда я попятилась к двери, догадываясь, что он хочет уснуть и видеть сны о молочных манго своей невесты.

Я ударилась спиной о дверь и нащупала ручку, все еще глядя на него сквозь полумрак, а боль чиркнула спичкой о внутреннюю сторону ребер и подожгла всю мою грудь.

— Ты любишь ее? — Спросила я. Слова вырвались из моего горла, будто крошечный муравей взвалил их себе на спину и вынес наружу. Потому что я определенно не собиралась этого говорить, но мой язык словно был привязан к нитям как марионетка, а предательский муравей взял контроль в свои лапки.

— Она — мой долг, — прорычал он.

— Ты можешь получать удовольствие от того, что трахаешь свой долг, — прошептала я, но это обвинение было отчетливо слышно всей комнате. Лампа определенно наклонилась поближе, чтобы услышать, что ответит Найл, и подушки навострили уши, когда он повернулся на них, чтобы оказаться лицом ко мне.

Он откинул одеяло рядом с собой, похлопав по пустому месту.

— Я не очень люблю разговаривать, когда наступают темные дни, любовь моя. Если хочешь остаться, то останенься в моей постели рядом со мной. В противном случае, уходи и не переступай порог этой комнаты, пока я не выберусь из этой бездны и не приду за тобой. — Его голос был властью сам по себе, им правил бессердечный король, восседавший на троне смерти и безумия. Это должно было вызвать у меня желание сбежать из его королевства в безопасность другой страны, но вместо этого я еще глубже погрузилась во власть этого человека и обнаружила, что иду к нему.

Я сбросила спортивные штаны, пинком откинув их от себя, так что на мне остались только трусики и майка, а он не сводил с меня взгляда, пока я расстегивала лифчик, стягивала бретельки с рук и вытаскивала его из-под майки. Я отбросила его и забралась в постель, а его руки схватили меня в тот момент, когда я оказалась рядом. И в мгновение ока я стала его пленницей, притянутой к жару его груди, а зверь, обитающий в его теле, заковал меня в цепи и обещал кровавый конец, если я попытаюсь сбежать.

Мое тело расслабилось, легко прижимаясь к твердым мышцам его груди, так что я закинула ногу на него и обвила руками его шею. Он напрягся, словно ожидал сопротивления, но я чувствовала себя комфортно в компании монстров, особенно тех, что населяли этот дом.

Я уткнулась носом в его щетину, и его сердце бешено забилось в ответ, а наши губы почти соприкоснулись, когда я прижалась к этому огромному мужчине, и он обвился вокруг меня, как будто его тело превратилось в клетку.

Было утро, но я все равно почти не спала прошлой ночью, и у меня возникло ощущение, что он вообще не спал, хотя мне не хотелось слишком зацикливаться на том, что могло помешать ему уснуть. Прямо сейчас были только я и он, и между нашими хаосами царил покой, уносящий меня прочь.

Возможно, когда я проснулась, Найл превратиться в железо, и никогда не отпустит меня, и, возможно, я совсем не возражала против этого.

***

Прошло три дня, в течение которых Найл прибывал в темном месте, и я оставалась с ним, пока он боролся с черным приливом, а его демоны пытались утопить его в безрадостном море. Матео готовил для меня еду, хотя мне приходилось приносить ее из кухни, потому что его ошейник начинал искрить, если он пытался туда зайти. Но даже когда я пыталась запихнуть черри в рот Найла, он отказывался есть. Даже самые сочные из них. Иногда он смотрел на меня, и, клянусь, я могла увидеть целый мир в его глазах. Там были крошечные люди, работавшие на горе, ворочавшие огромные валуны вверх по ее склонам, но на полпути камни соскальзывали и эти люди наблюдали, как они катятся обратно к подножию. Это был бесконечный цикл неудовлетворенных потребностей, и мне было больно оттого, что я не могла залезть туда и помочь ему с валунами.

Я никогда раньше ни о ком не заботилась, если не считать маленького спичечного человечка, которого носила в кармане. На самом деле он был просто спичкой, обернутой листочком, но однажды он выпал из моего кармана и улетел с ветром, оставив после себя свой маленький плащ из листка бумажки. В тот день я поняла, что не умею заботиться даже о маленьких существах, а Найл был не маленьким, он был огромным зверем, состоящим из мускулов и ярости. Так как я могла позаботиться о нем, если не смогла сохранить даже своего спичечного человечка? Поэтому я сделала единственное, что действительно хотела сделать, попыталась рассмешить его, отчаянно желая увидеть улыбку моего безумца, растягивающую его губы в той зловещей усмешке, от которой у меня всегда трепетало в животе.

Найл сидел на диване с одеялом на коленях, которое я положила туда, а на голове у него была уютная шерстяная шапка. Если он не мог быть счастливым, то, по крайней мере, мог быть в тепле и уюте. Брут лежал у его ног, грызя ботинок и виляя своим маленьким обрубком хвоста.

Матео стоял в углу комнаты, как темная тень, всегда наблюдая за нами издалека. Он почти не приближался ко мне с тех пор, как прикасался ко мне в бассейне, и иногда я замечала на его лице настолько убийственное выражение, что он выглядел как вампир, отчаянно нуждающийся в крови. Но мы жили в скучном мире обычных людей, и если где-то и существовал мир, где бродили волшебные существа, то мне еще предстояло его найти. А я определенно искала. Однажды я провела ночь, улюлюкая сове на дереве на случай, если она припрятала мое письмо из Хогвартса. И не заставляйте меня рассказывать о том, как я украла у ребенка банку с блестками и высыпала их себе на лицо, на случай, если это перенесет меня в Академию Зодиак. Я была Водолеем, очевидно, но если бы жила в том мире, то обладала бы не только магией воздуха, а целым набором стихий: землей, огнем, водой — всем. Я бы также захватила все королевство, украла трон у Небесных Наследников, покачивая задницей перед их горячими, высокомерными лицами.

Я была бы злой королевой Пегасов, злодейкой, которую боялись бы и почитали, и я бы взяла с собой Матео, Найла и Злого Джека, и вместе мы были бы неудержимой бандой злодеев. Матео мог бы быть вампиром, а Найл — василиском, питающимся чужой болью, в то время как я разъезжала бы верхом на Злом Джеке по всей стране всякий раз, когда он превращался в белого дракона и сжигал всех, кто нам не нравился, особенно вонючих. Да, вот это была бы жизнь. Я была бы королевой всего сущего, всемогущей правительницей волшебного мира, где даже звезды не могли остановить меня…

— Mi sol, — голос Матео прервал мои безумные грезы наяву, и я резко повернула к нему голову.

Я все еще стояла на кофейном столике, подняв руки над головой в позе балерины, и поняла, что из них отхлынула вся кровь.

— Ой, извини, я увлеклась фантазиями о мировом господстве, — сказала я с застенчивой улыбкой, и Матео мрачно ухмыльнулся мне.

— Твоя аудитория отвлеклась, — пробормотал он ледяным тоном, и я поняла, что Найл больше не сидит передо мной. Он подошел к окну, накинув на плечи одеяло, и уставился в туман, который стелился по земле снаружи.

— Найл, я как раз собиралась устроить для тебя цирковое представление, — фыркнула я, спрыгивая со стола и хватая его за руку.

Он посмотрел туда, где соприкасались наши руки, и я почувствовала, как энергия пробежала по моему телу, когда я подняла на него глаза. А он снова уставился на меня, глядя прямо в мою душу и взвешивая ее в своей ладони. Нашел ли он меня недостойной? Отталкивала ли его ржавчина, прилипшая к ней, или ему нравилось ее шероховатое прикосновение?

Я протянула руку, чтобы приподнять уголок его губ, и нахмурилась, когда прижала большой палец к уголку его рта и попыталась заставить его улыбнуться. Но в тот момент, когда я опустила руку, его лицо вытянулось, и из моего горла вырвался тихий всхлип.

— Я скучаю по тебе счастливому, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Ты весь пустой внутри? Просто большая, пустая пещера? — Спросила я, кладя руку ему на грудь, чтобы попытаться нащупать биение его сердца. От его глухого стука по мне пронеслось облегчение, и я прижалась к его телу, прикладывая ухо к его груди, чтобы услышать, как оно грохочет только для меня.

— Мистер Сердце, — обратилась я к нему, прикрыв рот ладонью, чтобы сохранить приватность разговора. — Ты знаешь, куда делось его счастье? Где я могу его найти?

Рука Найла обвила меня, его подбородок опустился на мою голову, а из его груди вырвался тяжелый вздох, и я закрыла глаза, вдыхая его насыщенный мужской аромат. Один миг, два, три, пятьдесят. Я украла целую кучу мгновений в объятиях мужчины, обещанного другой, но потом осознала, что мои слезы промочили его футболку, и отодвинулась, вытирая их прежде, чем он успел заметить.

— Краски для лица! — Воскликнула я, выбегая из комнаты туда, где Найл хранил свои запасы в кухне. Я схватила палитру с красками, чашку с водой, несколько кисточек и губок и с улыбкой на лице бросилась обратно в гостиную.

Матео поймал меня за руку прежде, чем я добралась до Найла, и мое сердце закачалось, как лодка на штормовых волнах, пока я смотрела на него. Его взгляд пылал смертоносными намерениями, пальцы глубже впились в мою руку, пока я стояла там, наблюдая, как поднимается и опускается его горло. Он отпустил меня так же внезапно, оставив белые следы на руке и отступив на два шага, проведя рукой по лицу.

— Ты в порядке, Мертвец? — спросила я, и он резко кивнул, но в его взгляде было что-то такое, чего я не могла понять.

Я подбежала к Найлу, подвела его к креслу и усадила на него, а затем села верхом на его колени и разложила краски для лица на подлокотнике, слегка подпрыгивая от возбуждения.

— Паук, — прохрипел он, и я посмотрела на него с широченной улыбкой на лице.

— Ш-ш-ш. — Я прижала палец к его губам, продолжая подпрыгивать, а затем приступила к раскрашиванию его лица.

Я точно знала, кем он будет — большим улыбающимся клоуном. И, может, когда на его губах появится огромная красная улыбка, она впитается в его кожу и вызовет у него настоящую улыбку.

Я прикусила губу, сосредоточившись, и обнаружила, что у меня это довольно хорошо получается. Лучше, чем у белки с художественным талантом, это точно.

Когда лицо Найла стало белым как полотно, я наклонилась к нему нос к носу, обвила его глаза черным и провела линию от их середины, которая опускалась по каждой из его щек и поднималась на лоб. Его большие руки внезапно обхватили мою спину, и он притянул меня еще ближе так, что наше дыхание слилось в одно.

Я запустила руку в его волосы, сильно дернув, и сжала губы.

— Сиди спокойно.

— Ладно, маленькая психопатка, — прошептал он.

Я принялась за его огромную красную улыбку, старательно выводя ее. Когда я закончила, то откинулась назад, чтобы полюбоваться результатом, снова подпрыгивая от радости у него на коленях и вызывая у него стон удовольствия.

— Mi sol, — прорычал Матео с другого конца комнаты, но я проигнорировала его, подпрыгивая сильнее и любуясь своей работой, пока руки Найла сжимали в кулаках заднюю часть моей футболки.

— Прекрати, — процедил он сквозь зубы.

— Прекратить что? — Я подпрыгнула еще сильнее, и с его губ сорвалось проклятие за мгновение до того, как я почувствовала, что его член затвердел у меня между бедер. Святые сиськи!

Я замерла, осознав, что натворила, и мои губы приоткрылись. Я сделала это. Я. Я была соблазнительницей, искусительницей ночи, Дудочницей, поднимающей члены.

Найл уставился на меня с широкой клоунской ухмылкой, хотя его губы оставались неподвижными, но когда тишина эхом отразилась от стен, он вдруг взорвался, и из его горла вырвался раскатистый смех.

— Господи Иисусе, Паучок. — Он встал, так что я шлепнулась прямо на задницу, а он поправил штаны, позволив одеялу упасть с его плеч. — Надо же, ты сидела у меня на коленях, когда я возбудился, думая о своей невесте. — Он перешагнул через меня, направляясь к Матео, и я уставилась ему вслед, когда его слова вспороли мое сердце, как будто он разрезал его ножом. — А где же здоровяк? — Он насмешливо хлопнул Матео по щеке, и тот оскалил зубы, как дикий зверь.

— Ты имеешь в виду Джека? — спросил он, и Найл кивнул. — Он в подвале, где ты и его оставил.

— Тогда иди и приведи его, el burro. — Найл махнул рукой в сторону Матео, как высокомерный лорд, разговаривающий со своим слугой, но Матео не пошевелил ни единым мускулом, скрестив руки на груди и свирепо глядя на него в ответ.

— Ты знаешь, сколько раз и сколькими способами я мог убить тебя за последние три дня? — Прошипел Матео.

— Ни разу, потому что все это время эта штука была у меня в кармане, и ты об этом знал, — сказал Найл с ухмылкой, вытаскивая пульт от ошейника. — И не думай, что я не видел, как ты пытался срезать эту штуку со своей шеи, el burro. Но позволь сказать тебе — его нельзя сломать, а если ты хотя бы попытаешься, я настроил его так, что он будет бить тебя током, пока ты не перестанешь брыкаться. Так что как насчет того, чтобы спуститься в подвал, как хороший маленький ослик, и привести моего нового пленника? Я даже изменю настройки, чтобы ты мог зайти туда, не поджарив себе мозги.

Найл достал телефон и быстро сделал то, о чем говорил, корректируя настройки ошейника, чтобы Матео наконец мог зайти на кухню, и махнул рукой в сторону двери, предлагая ему двигаться.

Матео сверлил его взглядом несколько секунд, прежде чем наконец повернулся к нему спиной и направился к подвалу.

Я заставила себя подняться на ноги, но мое сердце все еще обливалось кровью из-за комментария Найла о его невесте. Неужели это она вернула его? Неужели она крутилась в его мыслях, пока он отгораживался от меня и думал о ней?

Я сжала пальцы, тишина в комнате давила, поскольку Найл стоял ко мне спиной, но, наконец, он повернулся ко мне, а в его глаза снова вернулся дикий огонек.

— Не стой там и не дуйся, маленькая психопатка. Иди сюда и поиграй со мной в игру.

Я нахмурилась, но, соблазнившись игрой, подошла к нему на цыпочках. Что это будет? Крестики-нолики? Камень, ножницы, бумага? Нарды? Пятнашки? Классики? Погоня за поцелуем? Захват флага?

Он выдвинул ящик в маленьком шкафу рядом с собой, достал пенни и начал вертеть его в пальцах.

— Это мой счастливый пенни.

Я ахнула, потянувшись за ним, но он отдернул руку, поднимая монету, чтобы полюбоваться ею в свете над моей головой.

— Ты получишь его, если выпадет решка, хорошо?

Я нетерпеливо кивнула, и он подбросил монетку в воздух, поймав ее в ладонь, а затем хлопнул по тыльной стороне другой руки и показал мне пенни.

Орел.

Черт.

— Еще раз, — потребовала я, и он усмехнулся, подбрасывая монету еще раз: монета подлетела высоко к потолку, прежде чем он поймал ее и повторил действие.

Орел.

Черт.

— Еще раз, — прорычала я, и он сделал это.

Орел.

Черт.

— Еще раз! — рявкнула я.

Но Найл подбросил монету еще пять раз, а решка так и не выпала, нарушая все законы вселенной, даже самые нелепые. Я в смятении уставилась на него, а он ухмыльнулся сквозь грим, почти шире, чем клоунская улыбка, нарисованная на его щеках, пока катал монету на ладони, показывая мне, что на обеих ее сторонах был орел.

— Это нечестно, — выдохнула я в гневе, и его улыбка почему-то стала шире.

— Нет, не честно. Но все всегда складывается в мою пользу, любовь моя. Я всегда побеждаю, понимаешь? Жизнь такая же. Я здесь хозяин, а не ты. Ты живешь в моем доме, играешь по моим правилам, и если будешь хорошей девочкой, я одарю тебя своей неиссякаемой удачей. Но если ты когда-нибудь попытаешься околдовать меня, Паучок… — Он покачал головой, и схватил меня за подбородок так, что ущипнул за кожу. Его глаза были чернее самой темной ночи, а лицо — холодная маска, словно иней. — Я лично притащу тебя к столбу и сожгу.

Я сглотнула и возмущенно сжала губы, поняв, о чем на самом деле идет речь. О единственном, что было для него важнее всего на свете, о том, что он копил как сокровище и охранял с силой зверя, привязанного защищать его. Coco Pops. Настоящая власть в этом доме. И он знал, что в тот момент, когда они попадут в мои руки, я стану главной.

Если он думал, что сможет отпугнуть меня, то недооценивал. Я охотилась за ними при каждом удобном случае и не собиралась сдаваться. Скоро настанет день, когда я стану королевой Pops, и он подарит мне этот маленький блестящий нечестный пенни, когда я сяду на свой трон.

— Игра началась, Найл, — сказала я с усмешкой, и он в замешательстве нахмурил брови.

— Это не вызов.

— Игра. Началась, — Я прошла мимо него, направляясь на поиски моего Мертвеца и Эй-Джея, когда из подвала донесся шум.

Я поспешила к открытой двери, сбежала по ступенькам и увидела, как Эй-Джей крушит кровать, на которой я раньше спала. Я ахнула, когда огромный кусок кровати ударился о стену, а Джек схватил ножку и использовал ее как молоток, чтобы доломать остальное. Матео стоял рядом с оценивающим выражением лица, но не вмешивался.

За последние пару дней я несколько раз пыталась навестить Эй-Джея, но Матео постоянно меня останавливал, говоря, что это небезопасно. Но я доверяла Злому Джеку свою жизнь. Он был моим большим валуном, и он никогда бы не причинил мне вреда.

Матео схватил меня за руку, когда я собиралась пройти мимо него к Джеку.

— Возвращайся наверх, chica loca, — скомандовал он, но я никуда не собиралась уходить.

— Он послушает меня, — твердо сказала я. — Отпусти меня.

Губы Матео сжались, будто он хотел заставить меня подчиниться и вернуться наверх, а мой клитор защекотало от его звериного взгляда.

Найл появился словно из ниоткуда, вклинился между нами и оттолкнул руку Матео от меня, а затем бросился на Джека, ударив его по голове сковородкой. Джек развернулся с ревом ярости, а его лицо исказилось от каких-то ужасов, творящихся в его голове, и я знала, что они подпитывали его гнев. Я видела его таким, когда мы были в «Иден-Хайтс», много раз: он казался спокойным в течение нескольких дней, а потом бах, хрусть, хлоп — впадал в ярость, круша все вокруг, словно хотел разрушить целый мир.

Он исчезал, исчезал, пока не погрузился в пучину ярости, которая жила внутри него, и его глаза стали почти красными, когда его монстр полностью проснулся. Он с размаху ударил Найла, выбив из того весь воздух, а Найл, закашлявшись от смеха, снова замахнулся сковородкой, которая с грохотом ударила Джека по голове.

— Ну хорошо, здоровяк. Давай потанцуем. — Найл увернулся от очередного смертельного удара Джека, а я бросилась вперед, когда Найл снова ударил его по голове. Слишком много таких ударов и мозг Джека разлетится вдребезги. А я этого не хотела. Совсем.

Найл пропустил еще один удар, от которого растянулся на полу, но снова вскочил с очередным смешком, а его клоунский грим придавал ему вид настоящего демона.

Найл в очередной раз замахнулся сковородкой, и я бросилась вперед, чтобы перехватить ее, схватив его руку и впившись зубами в запястье.

— Не лезь в это, Паук, — зарычал Найл, пытаясь оттолкнуть меня в сторону, но я схватилась за сковородку и дернула изо всех сил. Мои руки соскользнули, и я отлетела назад, приземлившись на задницу прямо у ног Джека. Я поднялась прежде, чем драка успела возобновиться, повернулась к Джеку и запрыгнула на него, вскарабкавшись по его телу, как обезьяна, а затем обвила его руками, оглянулась и оскалилась на Найла.

— Паук, — предупредил Найл. — Слезай и дай мне выбить всю ярость из этого парня.

Джек обхватил меня рукой, крепко сжимая, пока я цеплялась за его шею, чтобы удержаться, и покачала головой Найлу в знак отказа.

— Он мой. Я выиграла его честно. И тебе не разрешается бить его по голове, — прорычала я.

Найл покрутил сковородку в руке, обдумывая мои слова.

— Но мне нравится бить парней по голове.

— Не этого. — Я погладила затылок Джека, куда Найл ударил его, и обнаружила растущую там шишку.

Найл с ухмылкой повернулся к Матео, указывая на него сковородкой.

— А как насчет этого?

— Нет, — прошипела я, дергая Джека за футболку, и он, казалось, понял, что я имела в виду, потому что понес меня и встал рядом с Матео, а его гнев куда-то улетучился словно ветром.

— Можешь бить по голове картошку, если приспичит, но только уродливую, — твердо сказала я, и Найл нахмурился.

— Это мой дом, женщина, — рявкнул он. — Что я тебе только что говорил о попытках околдовать меня?

— Алекса, включи «C’est La Vie» (Прим.: Такова жизнь, в переводе с Французского) группы B*witched, — крикнула я, и песня зазвучала с устройства «Alexa» в комнате пыток Найла.

Найл прищурился, глядя на меня, когда я показала ему средний палец, а затем потянула Джека за футболку и подтолкнула Матео — двигаться. Джек понес меня наверх, а Матео пошел за нами, смотря на меня в объятиях Джека с усмешкой на губах.

Найл наступал нам на пятки, когда мы вышли из подвала, и протиснулся мимо Матео, извергая ругательства.

— Отлично, хотите поиграть в счастливую семейку? — крикнул нам Найл.

— Да! — ответила я с энтузиазмом.

— Тогда именно это мы и сделаем, Паук, — беспечно сказал Найл, направляясь на кухню. — Мы будем самой счастливой семьей в гребаном штате.

О, хорошо, он наконец-то смирился с этой идеей.

Джек отнес меня в гостиную, сел на диван и прижал к своей груди. Матео занял свое любимое место в большом сером кресле в углу комнаты, внимательно наблюдая за нами, пока я поглаживала шишки на затылке Джека.

— Рук, — прорычал Джек, и его глубокий голос вызвал землетрясение в моих костях. Я улыбнулась ему, и коснулась пальцем его носа.

— Я знаю, почему ты злишься, — сказала я, и его мышцы напряглись. — Это потому что что-то в твоем прошлом заставляет тебя выходить из себя. Иногда я тоже злюсь.

Он пристально посмотрел на меня, ничего не сказав, и я восприняла это как подтверждение.

— Каждый в этом доме полон ядовитых секретов. Иногда яд просачивается наружу и заставляет нас немного сходить с ума. Но это нормально, Эй-Джей. Мы другие. И это намного лучше, чем быть обычными.

Он обнял меня крепче, и мы оставались в таком положение, пока с кухни не донесся грохот, звон кастрюль и ругательства Найла. Вскоре до меня донесся запах томатов и сыра, и я принюхалась, как котенок, уловивший запах кошачьей мяты, когда Найл вошел в комнату с заляпанной красным соусом футболкой и четырьмя тарелками пасты на подносе в руках.

— Ну вот, все готово. Время ужина для счастливой семьи, — сказал он, и я улыбнулась. — Разве ты не этого хотела, Паучок?

Я энергично кивнула, слезая с колен Джека, и подошла, чтобы взять тарелку с подноса. Но Найл сунул одну из них мне в руки прежде, чем я успела выбрать сама, поставил поднос на стол и взял свою тарелку.

— Ешьте, если хотите, — прорычал он парням, а я устроилась на подлокотнике кресла, в которое сел Найл.

Я с аппетитом уплетала пасту, отправляя в рот вилку за вилкой. Найл ел так же жадно, поглощая еду так, будто мы участвовали в гонке. А может, так оно и было. Поэтому я начала есть быстрее, проглатывая каждую вилку пасты, почти не жуя, так что чуть не подавилась, прежде чем смогла проглотить все что было у меня во рту.

Джек и Матео взяли себе по тарелке, и Джек ел почти так же быстро, как мы двое, заставив мое сердце сжаться от беспокойства. Неужели он ничего не ел все эти три дня? Я думала, что Матео кормил его, но то, как он жадно ел, заставило меня испугаться, что я ошибалась на этот счет. В конце концов, Матео не мог заходить на кухню, так как же я могла подумать, что он это делал? Глупый мозг. Посмотри, что ты натворил! Ты чуть не позволил желудку Джека уменьшиться настолько, что он мог выскользнуть через его зад. Как ты мог быть таким беспечным? Повторяется история со спичечным человечком.

Я доела остатки пасты и со стуком поставила тарелку на стол.

— Я выиграла! — Объявила я за секунду до того, как Найл поставил свою тарелку рядом с моей.

— У меня было больше, чем у тебя, так что я выиграл, — самодовольно сказал Найл.

— Не-а. Это не считается, — настаивала я.

— Еще как считается.

— Нет, не считается!

— Считается.

— Не считается, — прорычала я, а он пожал плечами, будто был абсолютно уверен в своей правоте.

— Ну ладненько. — Найл встал и вышел из комнаты, направляясь на кухню, а затем вернулся мгновение спустя с пистолетом в одной руке и пакетом в другой. Он бросил пакет Джеку на колени и приставил пистолет к его голове.

— Найл, так нельзя обращаться с семьей, — прошипела я, но Найл проигнорировал меня, указывая на пакет пистолетом.

— Открой, здоровяк, — сказал он, но Джек не двинулся с места. — Ты. Меня. Comprende? (Прим. Пер. Испанский: Понимаешь) — спросил он медленно, будто Джек был тупым, хотя это было совсем не так. Он был острым как бритва.

Джек медленно взял пакет, разорвал его и обнаружил внутри новый электрошоковый ошейник в пластиковой упаковке.

— Ооо, а мне можно такой? — с энтузиазмом спросила я, но Найл покачал головой.

— Он для Джека. Надевай, давай, у меня нет всего дня в запасе, — потребовал Найл, и я надулась, когда Джек достал его и надел на шею. Найл подошел к нему, достал из кармана висячий замок и свободной рукой закрепил им ошейник так крепко, как только мог.

— Вот так, — сказал Найл, поглаживая острую линию скулы Джека своим пистолетом, в то время как Джек смотрел на него без малейшего проблеска страха в его бурных глазах. — Если мы собираемся играть в дом, то тебе понадобится спальня. Ты можешь спать в комнате рядом с комнатой Матео внизу. — Он указал на коридор, который вел к паре спален в задней части дома, а затем достал из кармана телефон и начал что-то нажимать на нем. — Твоя зона доступа позволяет тебе входить сюда, в спальни, в ванную рядом с ними и немного погулять снаружи, если тебе захочется. Но если ты попытаешься пойти куда-нибудь еще, этот ошейник тебя поджарит. Я включил его на максимум, так что не испытывай меня, парень, если только у тебя нет желания умереть, в этом случае — прошу, зайди на кухню. — Найл жестом пригласил Джека пройти туда, но мой здоровяк остался на месте, его взгляд скользнул ко мне, и, клянусь, в его глазах промелькнул огонек, говорящий, что его такая ситуация не сильно смущает.

— Ты понял, здоровяк? — Найл приставил пистолет к виску Джека, и я надулась: мне не понравилось, как близко эти пули были к тому, чтобы пощекотать его мозг. С пулями шутки плохи. Они бы разнесли голову Джека, если бы выскочили и закричали «бу», а мне нравилась его голова такой, какой она была.

— Да, — сказал Джек, твердо кивнув.

— Хорошо. В обмен на то, что будешь хорошим мальчиком, я буду иногда кормить тебя и даже позволять тебе разминать свои большие ноги жеребца в саду, если буду в особенно щедром настроении. Но если ты меня разозлишь, я затащу тебя в свою камеру пыток, сыграю с тобой в «Операцию» (Прим.: Настольная игра, в которой игроки выполняют роль врачей, «оперируя» с помощью пинцета, таким образом извлекая различные «болезни» из тела пациента) и посмотрю, сколько органов я смогу вытащить из твоего тела, прежде чем ты умрешь.

От мрачных слов Адского Пламени меня пробрала дрожь, и хотя я определенно не хотела, чтобы Джек стал жертвой в этом сценарии, я бы не возражала, чтобы он сыграл в эту игру с одним из моих врагов.

Джек внезапно поднялся со своего места, заставляя Найла поднять на него глаза, несмотря на то, насколько огромным был мой Адское Пламя. Джек был как Годзилла среди небоскребов, а я была крошечным человечком на земле, жаждущим всех этих гигантов вокруг меня.

Джек прошел мимо Найла, направляясь прямо ко мне, пока я не оказалась в его тени, облизывая губы, когда мой новый монстр потянулся ко мне. Он подхватил меня на руки и понес прочь от Матео и Найла, в то время как они вытянулись по стойке смирно за его спиной.

— Куда, блядь, ты собрался? — зарычал Найл.

— Поставь ее, gigante (Прим. Пер. Испанский: Великан), — прошипел Матео.

— Комната? — спросил Джек, оглядываясь на Найла, когда дошел до конца коридора.

— Вон та, — сказал Найл, указывая. — Но ты не можешь взять Паучка туда и остаться с ней наедине.

Джек проигнорировал Найла, толкнув дверь и оставив ее открытой, так что Найл и Матео ввалились следом за нами, выглядя встревоженными.

— Наедине, — эхом повторил Джек, но он смотрел на меня, и в этом слове слышалось требование.

Я вскарабкалась повыше по его телу, чтобы выглянуть через его плечо на Найла.

— Мы хотим немного побыть наедине, окей?

— Нет, — одновременно ответили Найл и Матео.

Я перевела взгляд с одного на другого и закатила глаза.

— Нам нужно время поговорить на нашем секретном языке. Вы не можете быть здесь, иначе магия пропадет. — Я взмахнула руками, прогоняя их, и Найл крепче сжал пистолет в своей руке.

— Может быть, это была плохая идея, — пробормотал он. — План меняется. Пойдешь со мной в лес, здоровяк. Можешь выкопать славную ямку… где-то, шесть футов восемь дюймов (Прим.: примерно двести три сантиметра), я бы сказал, а потом мы вместе весело споем и станцуем. По-настоящему славно проведем время, ты и я, как тебе такое? — Найл ухмыльнулся, и хотя его веселая игра в «выкопай яму» действительно звучала забавно, я очень хотела немного побыть с Джеком наедине.

— Нет, Найл. Иди и займись чем-нибудь с Матео, — настаивала я. — Вы можете устроить бой подушками!

Матео скрестил руки на груди, скрипнув зубами.

— Mi sol, оставлять тебя наедине с этим странным человеком небезопасно.

— Странным? — Я усмехнулась. — Если Джек странный, тогда я, должно быть, чудачка верхом на сумасшедшем. — Я усмехнулась, но больше никто не засмеялся. Ну, Найл немного, но он смотрел на жука, упавшего на спину у окна, так что я была уверена, что он наслаждается его дергающимися лапками, а не моим буйным чувством юмора.

— Пять минут, — настаивала я. — Можете оставить дверь приоткрытой, чтобы вы знали, что я в безопасности, как ложка, лучшая подруга вилки.

— Ладно, — наконец сказал Найл. — Но если я дам тебе пять минут, то тебе придется провести остаток ночи, тренируясь со мной, в то время как эти двое неудачников останутся в своих комнатах.

— Договорились! — Воскликнула я, и Найл развернулся, вытолкнув Матео из комнаты и оставив дверь приоткрытой.

Джек посадил меня на кровать, и я быстро забралась наверх, откинула одеяло и жестом пригласила Джека присоединиться ко мне. Он нахмурился, но сделал, как я просила, и я натянула одеяло на нас обоих, укрывая нас от внешнего мира, как двух ворон в палатке, замышляющих убийство.

Внутри было темно, но сквозь щель просачивалось немного света, так что я могла разглядеть огромную фигуру Джека. Он был настолько большим, что мне приходилось постоянно подтягивать одеяло с обеих сторон, чтобы не осталось щелей, через которые могли бы просочиться наши секреты.

— Итак, — прошептала я, мои колени прижались к его, когда я придвинулась ближе, а мое сердце затрепетало от его близости. — Расскажи мне все секреты.

— Рук, — прорычал Джек, протянув руку и обхватив мой подбородок, его большой палец скользнул по нему, а затем переместился к уголку моих губ. Между его бровями образовалась напряженная складка, в нем таилась потребность, отчаянно жаждавшая выйти наружу и представиться. Я слегка помахала ей, надеясь подманить ближе, но морщинки на его лбу только углубились.

— Скажи мне, чего ты хочешь, Джек, — выдохнула я, и скрип за пределами комнаты подсказал мне, что Найл подслушивает. Но он не мог разгадать наш с Джеком секретный язык — наши слова произносились безмолвно, наши мысли передавались взглядами. Нам не нужны были слова… хотя, когда мой взгляд опустился к губам Джека, я подумала, что использовать языки было бы не худшей идеей в мире. Но не для разговоров — были вещи гораздо более соблазнительные, для которых мы могли бы их использовать. Матео научил меня этому.

— Тебя, — легко ответил Джек, и вся моя жизнь промелькнула у меня перед глазами. Ладно, не вся моя жизнь. Но та ее часть, где мы с Джеком были заперты вместе в скучной лечебнице, носили скучную одежду и смотрели, как часы тикают, тикают, тикают, приближая нас к безумию. Это было похоже на то, как будто нас медленно, мучительно опускали в черную бездну, все глубже и глубже, и мы знали, что внизу нас ничего не ждет, но цеплялись за вид неба над головой. Джек был моим маленьким проблеском голубизны между облаками. Он всегда был рядом: стоял у меня за спиной, когда я обыграла Каннибалку-Кэрол в шахматы, сделав тройной прыжок через ее слона и загнав пешку в ее задницу, или сидел рядом, когда я запустила шашку в глаз Норману-Крохачлену.

Теперь, когда он вернулся, я поняла, как сильно скучала по его постоянному присутствию. Скучала по нашим взглядам, в которых содержался миллион слов, скучала по тому, как он тренировался, пока не приходили медсестры и не вкалывали ему успокоительное. Им не нравилось, когда мы пытались оставаться сильными, они хотели, чтобы мы были слабыми, неспособными сопротивляться. Но Джек никогда не сдавался, как и я никогда не сдавалась. Наши души были созданы из алмазов, а всем было известно, что их невозможно сломать.

— Ты скучал по мне, Злюка? — прошептала я, и в моем животе зашевелилось пушистое существо при этой мысли.

— Да, — согласился он.

— Я тоже скучала по тебе, — сказала я. — Мы всегда говорили, что однажды будем свободны, правда? Тебе здесь нравится? Найл забавный, да? Он играет в те жестокие игры, которых жаждут такие, как мы. Он и сам может быть жестоким, но, думаю, мне это в нем нравится. То, как он никогда не носит масок. Он живет своими эмоциями, красивыми или уродливыми, принимает себя таким, какой он есть, а мне это всегда было трудно сделать. Я все время носила маски, Эй-Джей. Когда-то давно я пыталась вписаться в общество, пыталась заставить свои безумства уйти, но чем дольше их игнорируешь, тем больше они растут, заводят новых друзей. Они начали строить деревни, потом города, а потом однажды — бам! — и в твоей голове уже целый город безумств, и неважно, насколько высокую стену ты построил, чтобы игнорировать их, этот город нуждается в еде и воде, и в конце концов ты должен дать ему все, что нужно для выживания, иначе пуф, город падет, и ты падешь вместе с ним. Понимаешь, о чем я?

— Да, — вздохнул он, беря мою руку в свою, такую огромную, что моя потерялась в ней навсегда.

— Тебе понравится Матео. У него тоже есть свои злые демоны. Но они темные и глубокие, и я не уверена, что встретила их всех. Думаю, он пытается их скрыть, но они вырвутся наружу. Они всегда вырываются, верно? Мы должны быть готовы к этому, Эй-Джей. Но я думаю, мы сможем справиться с демонами друг друга. Знаешь, теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, что нам всем суждено было оказаться в этом доме. Мне, тебе, Найлу, Матео и Бруту. Посмотри на нас, мы — сумма всего плохого, что когда-либо с нами случилось. Брута бы усыпили там, в реальном мире, какой-нибудь подлый человек в шляпе забрал бы его и воткнул иглу ему в шею, сразу отправив на смерть только потому, что он кусает людей, которые прикасаются к нему. Но что, если каждый, кто когда-либо прикасался к нему, заставлял его истекать кровью, страдать и плакать? Вот почему я кусаюсь, Джек. Потому что, если ты не кусаешься, ты умираешь. Ты превращаешься в ничтожество, сделанное из ничего, и это намного хуже, чем ненавидящий тебя мир. На самом деле это несправедливо, не так ли? Нас ненавидят за то, что мы не растворились тихо в ночи, когда мир резал наши сердца ножами и заставлял нас истекать кровью изнутри. Мы — плохие парни. Но что, если настоящие плохие парни — это те, кто притворяется хорошими? Те, кто говорит миру, что правильно, а что нет, кто пытается искоренить различия в обществе, чтобы все просто подчинялись их правилам? Вот почему мы должны продолжать убивать их, Эй-Джей. Мы должны уничтожить их всех до единого, пока не исчезнут все плохие служители закона и мы сможем установить наши собственные правила.

— Например? — спросил он, и я просияла, радуясь тому, как внимательно он слушает меня, как хочет услышать больше того, что многие называли моими безумными бреднями. Но я же была права, правда? Может, это звучало немного странно, но в этом было что-то, во что я действительно, действительно верила. Потому что если бы ко мне отнеслись хотя бы на один процент с таким же пониманием, как Джек, Найл и Матео с тех пор, как я их встретила, возможно, я бы нашла свое место в этом большом, необъятном мире. Но, может быть, именно в этом и было мое спасение, в том что я нашла его здесь. Даже если я боялась, что это не продлится долго, оно все еще было здесь, прямо сейчас, в эту самую секунду, и я собиралась цепляться за него каждой унцией силы в своих костях.

Я наклонилась к нему и заговорщицки заговорила.

— Если бы мир был моим, я бы позаботилась о том, чтобы у каждого была большая красивая лодка, на которой можно плавать по рекам вверх и вниз. Я бы покрасила свою в розовый, голубой, зеленый и желтый цвета, и повесила бы ленточки на все перила, чтобы, когда дул ветер, они развивались. Вуууууух. — Я изобразила ленты свободной рукой. — Еще я бы повесила колокольчики, чтобы они все время звенели, а когда мы причаливали бы к берегу, там был бы человек с колокольчиком, который объявлял бы: «Капитан Бруклин прибыла!». А второе мое правило было бы таким: все кошки, собаки, птицы, поросята и все пушистые и милые создания мира могли бы жить на больших счастливых фермах, где они могли бы бегать, играть и быть свободными, и никто никогда, никогда не смог бы причинить им вреда. А любого, кто хотя бы попытается это сделать, я убью с помощью гигантской катапульты и дробовика. Я запущу их в небо и — бац! — разнесу их вдребезги. — Я рассмеялась, представив себе эту картину, и уголок рта Джека слегка дрогнул.

— А потом? — подтолкнул он.

— Потом… — я прикусила губу, чувствуя, как его пристальный взгляд прожигает меня насквозь, словно моя кожа отслаивается, обнажая все, что скрыто внутри. Румянец вспыхнул на щеках, и я взглянула на него из-под ресниц, чувствуя, как в груди становится тепло и пушисто. Я прочистила горло, прикусив нижнюю губу. — Потом я бы ввела правило, что никто не может прикасаться к другим, если они не согласны. Мы могли бы носить наклейки, значки или… шляпы! А на шляпах были бы написаны имена тех, кому разрешено прикасаться к нам без спроса. Но если мы вдруг решим, что больше не хотим, чтобы они нас трогали, мы могли бы просто стереть их имена. А если кто-то нарушит это правило, я бы выстрелила в нарушителя из пушки прямо в аквариум с акулами, которые бы играли с ним в «кусалки», пока от него ничего не останется. — Я слегка подпрыгнула на кровати, и Джек наклонился ближе ко мне, а его взгляд заскользил по моему лицу, словно он запоминал каждое его выражение.

— Имена?

— Имена, которые я бы выбрала? — предположила я, и он кивнул, а я ткнула его пальцем в колено.

— Твое. Найла. Матео. И Брута. О, и имена всех моих любимых оружий. И… о, нет, а как же все пушистые существа? Как я помещу все их имена на свою шляпу? Может, животным можно будет трогать меня по умолчанию. Если только это не подглядывающая белка. Ей нельзя меня трогать. Хотя… наверное, можно, только не тогда, когда я какаю.

— Мое? — спросил он, словно зацепившись за первую часть моих слов, и его разум не мог отпустить эту мысль.

— Да, Эй-Джей. — Я взяла его руку в свою, проводя пальцами по линиям и мозолям на его ладони. — Мне нравится, когда ты прикасаешься ко мне. Я всегда чувствую плохие прикосновения, но твои кажутся безопасными. Ты ведь не причинишь мне вреда, правда?

— Нет, — поклялся он, и хриплость его голоса заставила мою кожу вспыхнуть по всему телу.

Я наклонилась ближе, глядя на его губы, а он на мои, и мне стало так тепло и хорошо, что захотелось просто остаться здесь, в нашей маленькой палатке-кровати, навсегда. Клянусь, я почти слышала, как колотится его мощное сердце, или, может, это был бешеный стук моего собственного сердца в ушах, потому что внезапно я так сильно захотела поцеловать его, что почувствовала, будто моя душа привязана к его, и судьба своими руками сплетает нас воедино.

— Когда я была маленькой, папа повесил в моей комнате занавески глубокого оранжевого цвета. Но они пропускали свет, понимаешь? И каждое утро, когда вставало солнце, его лучи пробивались сквозь эти занавески, и в комнате становилось так тепло и безопасно, словно меня окружал огненный круг, в который никто не мог проникнуть. Ты заставляешь меня чувствовать то же, что те занавески, Злой Джек.

— Рук, — прохрипел он с требованием, с мольбой. Но затем с нас сорвали одеяло, и массивная ладонь опустилась мне на лоб, толкая меня плашмя на кровать.

— Твои пять минут истекли. — Ухмыльнулся Найл мне сверху вниз, а затем перекинул меня через плечо, унося прочь от Джека, и рывком захлопнул за нами дверь, так что я потеряла из виду его взгляд, обращенный на меня.

Матео стоял в коридоре, словно окутанный тенями, когда Найл пронес меня мимо него и кивнул в сторону его комнаты.

— Иди. Она моя до конца ночи. И держите свои жадные глаза подальше от нее.

Я помахала Матео, и он нахмурился нам вслед, прежде чем Найл завернул за угол, а затем пронес меня через гостиную на кухню и усадил задницей на столешницу.

— Ты попытаешься заколоть меня, — заявил он, рывком открывая ящик у моих ног и доставая маленький острый нож, похожий на маленькую стервозную Натали.

— Вот. — Найл вложил ее в мои руки.

— Осторожно. — Я замахнулась на него, но он поймал мое запястье прежде, чем Натали успела его порезать.

— Еще рано, — сказал он, отпуская мое запястье, и я надулась, когда он взял что-то со столешницы позади меня и показал мне черный шарф. Он ухмыльнулся мне, а затем обернул его вокруг моих глаз, туго завязав, так что я ничего не могла видеть.

— Теперь можешь попытаться заколоть меня, — усмехнулся Найл, отходя, и я сделала выпад вслепую, взмахнув ножом в воздухе с боевым кличем, слетевшим с моих губ, когда спрыгнула со стойки.

Я врезалась в кухонный островок, табурет отлетел в сторону, и я выругалась, чувствуя, как на ногах расцветают синяки.

— Давай, Паучок. Старайся сильнее. — Крикнул Найл откуда-то слева от меня, и я бросилась к нему, размахивая клинком и ударяя, ударяя, ударяя воздух. Я попала во что-то твердое, и у меня вырвался радостный возглас, прежде чем микроволновка возмущенно пискнула, и я выругалась.

— Извини, Майкл, — пробормотала я. — Я ищу Найла.

— Сюда. — Он отозвался где-то прямо у меня за спиной, и я развернулась, нанося удары и рыча, пытаясь достать его, но моя рука снова и снова рассекала воздух. Мой кулак врезался в холодильник, и я вскрикнула, чуть не выронив нож. Найл внезапно схватил меня за руку, целуя ушибленные костяшки пальцев, и я ахнула, прежде чем он отпустил меня, смеясь и отходя прочь.

Я пошла на звук, натыкаясь, по ощущениям, на каждый предмет на кухне: бах, бам, бэм. Мои колени принимали на себя основной удар, но когда я ушибла мизинец на пути в гостиную, я взвизгнула от гнева и попрыгала вперед в яростной попытке найти свою цель.

— Найл! — Рявкнула я, рассекая ножом воздух.

— Давай, Паучок. Это чертовски жалко, — усмехнулся он слева от меня, и я быстро развернулась в ту сторону, выставив нож вперед, и он с хрустом врезался во что-то деревянное.

— Милая вмятина на входной двери, но меня этим не убьешь, — сказал Найл. — Какое разочарование. Я думал, ты хорошая убийца, но, должно быть, ошибался.

— Пошел ты! — выкрикнула я, прыгая в направлении его голоса, но моя голова столкнулась со шкафом, заставив меня опрокинуться на задницу.

— Ой, ой, ой, — захныкала я, потирая голову, и решила, что изобразить жертву — хорошая идея. Я негромко всхлипнула, выпятив нижнюю губу, и прислушалась к скрипу половиц, когда Найл двинулся где-то рядом справа от меня.

— Ладно, девочка, не надо плакать. Где болит? — Он опустился рядом со мной, взяв меня за подбородок, и я, с улыбкой на лице, вонзила в него нож. Он вошел глубоко. Глубже, чем глубоко. Лезвие вошло в мягкость его плоти по самую рукоятку, и я ахнула в запоздалом ужасе от того, что, черт возьми, натворила. От того, насколько глупой была эта игра.

Я сорвала повязку с глаз, и имя Найла вырвалось из моего горла в ужасе, но вместо истекающего кровью тела я обнаружила его ухмыляющимся мне с кучей мешков муки, привязанных к его телу кожаными ремнями. Должно быть, он приготовил их для этой игры и надел после того, как завязал мне глаза, и выглядел он чертовски нелепо.

— На тебе была защита, — выдохнула я, выдергивая нож из мешка на его боку, так что мука посыпалась мне на ноги.

Он пожал плечом, а в моей груди разлился триумф. Найл О’Брайен, печально известный наемный убийца, лучший киллер во всем гребаном штате, надел защиту, чтобы я его не прикончила.

— Я действительно так хороша? — Недоверчиво прошептала я.

— Нет, — усмехнулся он. — Я просто планировал, что в следующей игре ты будешь часто бить меня ножом. У тебя не было ни малейшего шанса подобраться ко мне во время этой игры.

— Но я подобралась, — недовольно заметила я.

— Потому что я позволил, — рассмеялся он, поднимаясь на ноги, и дернул меня за собой, а я опустила голову, понимая, что я не такая уж и хорошая убийца, как думала.

Он провел костяшками по моей челюсти, а затем снова натянул повязку мне на глаза.

— Выше нос, любовь моя. В любом случае, в этом штате есть место только для одного идеального убийцы. Ты можешь встать на второе место, если будешь усердно работать. Но вряд ли. Сейчас ты где-то шестнадцатая, и я не вижу особых улучшений.

Я стиснула зубы и бросилась на него, сильно рубанув ножом и почувствовав, как разорвался еще один пакет с мукой.

— Хитрюга. Я не сказал «начали». — Найл отбежал от меня, а я погналась за ним, налетела на диван, кувыркнулась через голову и рухнула прямо на пол. Найл прятался там, и я приземлилась прямо на него, уткнувшись лицом во что-то твердое под его одеждой. Секунду я думала, что это его рука, прежде чем он оттащил меня за волосы, и я поняла, что этой громадиной был его член.

— Осторожнее, маленькое исчадье ада, — прохрипел он, и я попыталась вонзить нож в другой мешок с мукой, но он оттолкнул меня, встал и бросился наутек.

Я вскочила, тут же врезавшись в кофейный столик и опрокинув его, схватилась за икру и прокляла боль.

— Глупый маленький Паучок, — окликнул меня Найл. — Ты действительно думала, что сможешь взять надо мной верх?

Мои ноги наткнулись на Брута, и сильные руки обхватили меня за талию сзади, оттаскивая от него как раз перед тем, как острые зубы клацнули возле моих лодыжек.

Найл отпустил меня, и я развернулась, чтобы добраться до него, но внезапно его снова там не оказалось. Я рубила, размахивала и колола, но Найл начал двигаться как стрекоза, со свистом кружа вокруг меня, так что мой нож раз за разом лишь задевал его и его мешки с мукой.

Я задыхалась и была вся в синяках, сгибаясь от усталости, а на шее выступили бисеринки пота.

— Сдаешься? — с издевкой бросил Найл откуда-то поблизости, но он всегда, казалось, был близко и в то же время очень далеко.

— Никогда, — прорычала я, выпрямляясь и прерывисто дыша.

— Ты выглядишь как кролик, который убежал от лисы, маленькая психопатка. Ты выдохлась.

— Я не выдохлась! — возразила я. — У меня еще полно дыхания в запасе. В этот раз я тебя достану.

Я снова замахнулась, но рука Найла сомкнулась на моем запястье, и следующим движением он сорвал повязку с моих глаз, заставив меня поморщиться от яркого света в комнате. Он медленно обхватил мою шею одной рукой, прижимаясь мешками с мукой к моему боку, и нашел болевую точку на моем запястье, от нажатия на которую я выронила нож.

— Хочешь увидеть, на что способен лучший убийца в США вслепую, любовь моя? — спросил он рычанием, от которого у меня по спине пробежала дрожь до кончиков пальцев ног.

Я нетерпеливо кивнула, и он расстегнул ремни, удерживавшие мешки с мукой, бросил их на диван, а затем снял свою испачканную мукой футболку и отбросил ее.

У меня вдруг возникло ощущение, что кто-то засунул мне между губ фен и включил его на полную мощность. Мои глаза пожирали каждый дюйм его рельефных мышц и покрывающих их татуировок. Клоун на его груди ухмылялся мне, и я захлопала ресницами, не в силах удержаться от легкого флирта с ним. Найл снова схватил ремни и исчез с ними на кухне, оставив у меня неизгладимое впечатление от татуировок, покрывающих его спину.

Когда он вернулся, к ремням уже были пристегнуты новые мешки, и он, ухмыляясь, направился ко мне, кивком отдавая приказ: — Руки вверх, как солдат на войне.

Я сделала, как он просил, и он начал обвязывать меня ремнями, затягивая их поплотнее, чтобы мешки с мукой прикрывали все мои мягкие части тела. Они были довольно тяжелыми, и мне было немного неудобно двигаться, что ставило меня в явное невыгодное положение в этой игре. Я была уверена, что на нем не было столько мешков, и у него была огромная сила в верхней части тела, чтобы носить те, что были на нем, но я не собиралась жаловаться и делать вид, что не справляюсь с нагрузкой. Я была начинающей элитной убийцей, и все это было частью моего обучения.

Закончив затягивать ремни, Найл вложил повязку мне в руку.

— Завяжи мне глаза. Плотно, не дай мне схитрить. Человеку с такой темной душой, как у меня, нельзя доверять.

Я сглотнула и с некоторым трудом забралась на диван позади себя, обернула повязку вокруг его головы и туго завязала. Затем я поднесла средний палец к его лицу.

— Сколько пальцев я показываю?

— Ты показываешь мне фак, это я знаю точно, но я не вижу тебя, просто слишком хорошо тебя знаю.

Я рассмеялась.

— Хорошо. Я тебе доверяю.

— Ты не должна никому доверять, Паучок, — серьезно сказал Найл. — Особенно О'Брайенам. И особенно тому, кто имеет репутацию психопата.

— Ну, ты единственный О'Брайен, которого я когда-либо встречала, и ты мой любимчик. Я ничего не могу поделать с тем, что начинаю кому-то доверять, просто начинаю и все. Но раз уж это произошло, и я не могу это изменить, не разрушай это доверие, окей?

— Паучок, — вздохнул он, и я позволила своему взгляду опуститься к татуировкам на его шее, а затем еще ниже, к грудным мышцам и напряженному прессу. Трахни утку в ведре, он был просто наслаждение для глаз. И пока он был с завязанными глазами я могла позволить себе наслаждаться этим зрелищем до самого утра.

— Теперь дай мне нож, — подбодрил Найл, и я спрыгнула с дивана, подняла его и вложила между его пальцев, задержав свою руку в его дольше, чем следовало. Но иногда я так сильно жаждала его прикосновений, что было трудно удержаться от того, чтобы не украсть их.

Он медленно выдохнул, и я поняла, что он был взволнован этой игрой — его широкая грудь начала вздыматься. Я осознала, что мои пальцы крадутся вверх по его руке, отправляясь в собственное приключение, как Фродо и Сэм к подземельям Мордора. Я протянула другую руку, отдернула и сжала эти непослушные пальцы в своей ладони, пытаясь остановить их, но они продолжали дергаться, требуя большего контакта с Найлом и великолепными рисунками на ее кожи.

— Три, — предупредил Найл. — Два…

Я метнулась прочь, тихонько, как мышка в гамаке, забралась на кофейный столик и замерла.

— Один. — Найл бросился на меня так, как будто ему вообще ничего не мешало видеть, разрезая пакет с мукой на моем бедре, в то время как я взвизгнула и нырнула в ближайшее кресло. Он продолжал наступать, и я, ахнув, полезла через спинку, но он схватил меня за лодыжку, и от быстрой череды ударов вся моя спина оказалась покрыта мукой. Я пнула его свободной ногой, отталкивая от себя, и он захрипел, а я все-таки перелезла через спинку кресла, двигаясь как можно тише ко входной двери.

Найл не сбавляя темпа, бросился на меня, как летучая мышь, охотящаяся с помощью эхолокации, и я низко пригнулась, но тут же получила коленом по голове, когда его удар пришелся в дверь.

— Ха, — хохотнул он, когда я юркнула между его ног, но он поймал меня за один из ремней. Еще три удара и мука взорвалась вокруг меня.

Я расстегнула пряжку, когда он попытался удержать меня на месте, и ремень соскользнул с моего тела, давая мне шанс проползти между его ног и вырваться. Я нырнула за диван и поползла вокруг него, прижимаясь поближе к мебели и низко пригибая голову, стараясь стать как можно меньше.

На моем теле осталось всего несколько нетронутых пакетов с мукой, и я поняла, насколько меня завели инстинкты убийцы Найла, когда прикусила губу и отказалась пошевелить хоть одним мускулом.

Найл тоже затих, и я изо всех сил прислушивалась к его движениям, но теперь комната казалась пустой. Но, конечно же, он не ушел бы посреди игры? Прошла минута, затем другая, и нетерпение взяло верх надо мной, поэтому я выглянула из-за подлокотника дивана в поисках его.

Но в тот же момент моя нога соскользнула, издав легкий шаркающий звук, и Найл налетел на меня, как бородавочник со стрелой в заднице. Я вскрикнула и вскочила, но он уже был на мне, повалив на диван, а его рука схватила мешок с мукой у моего сердца и проткнула его ножом. Он еще и провернул его, прежде чем выдернуть, и облако белой пыли осыпало мое лицо, дав мне возможность представить, каково это — умереть от его руки, когда я представила муку в виде красной-красной крови.

У меня вырвался стон, когда его руки начали блуждать по моему телу, отыскивая последние оставшиеся пакеты с мукой и протыкая их, пока он тяжело дышал от восторга убийства, которого на самом деле не совершил, но знал, что мог бы, множеством ужасно жестоких и прекрасных способов, если бы захотел.

Я сдвинула повязку ему на голову, чтобы он мог увидеть устроенное им разрушение, и его зрачки расширились, когда он увидел муку, покрывающую каждый дюйм моего тела.

— Я мертва, — прошептала я, благоговея перед этим смертоносным божеством. — Полностью мертва из-за тебя.

Он отпрянул при этих словах, его брови нахмурились, а в глазах промелькнул ужас.

— Нет, — прорычал он, поднимаясь на ноги и проводя рукой по волосам, от чего вокруг него взметнулся порошок, словно мини-снежная буря. — Блядь, нет… Ава.

Он отвернулся от меня, и имя его умершей жены заставило мой желудок сжаться, наполняя меня болью

— Мне нравится, когда ты играешь со мной в убийцу, — быстро сказала я. — Я не хрупкая. Я знаю, что ты не сломаешь меня.

Он не обернулся, поэтому я вскочила и поспешила встать перед ним, глядя на него снизу вверх со всей искренностью, на которую была способна, светящейся в моих глазах.

— Если бы ты хотел моей смерти, я бы уже была мертва, похоронена и разрезана на куски. Но ты не хочешь этого, и твоя рука не дрогнет рядом со мной. Ты лучший в своем деле, и мне нужно, чтобы ты продолжал меня учить. Мне нужно, чтобы ты обращался со мной грубо, доводил до предела. Не смотри на меня так, словно я вот-вот разобьюсь вдребезги, потому что я уже разбилась, Адское Пламя, для этого слишком поздно.

Его брови сошли на переносице, но он избегал встречаться со мной взглядом, поэтому я ударила его в живот, заставив закашляться, и его рука метнулась вперед, вцепившись в мою футболку, и притянув меня так близко, что я едва могла дышать, а потом еще немного.

— Знаешь, что говорят о людях, играющих с огнем, маленькая психопатка? Рано или поздно они обожгутся. Это не игра. Это моя жизнь. Я живу и дышу смертью. Я жнец, собирающий души. Убийство для меня слишком простое дело, и всегда есть шанс, что я случайно проткну твою плоть и украду биение твоего сердца, понимаешь? Я не собираюсь этого делать. Более того, я готов поклясться, что никогда, блядь, не причиню тебе вреда, но что, если я это сделаю? Что тогда?

— Ты не сделаешь этого, — сказала я, зная это каждой клеточкой своего существа.

— Но что, если сделаю? — настаивал он, и я покачала головой, прижав ладонь к его щеке.

— Ты. Не. Причинишь. Мне. Вреда. Найл. О’Брайен, — произнесла я, не моргнув и глазом, прямо говоря то, во что верила.

— А что, если мир причинит тебе боль, а меня не окажется рядом, чтобы остановить его? — спросил он вполголоса. — Или я окажусь недостаточно большим монстром, чтобы спасти тебя от твоих врагов?

Я нахмурилась, пытаясь представить врага, с которым это свирепое создание не смогло бы справиться. Я слышала, что коалы могут быть довольно агрессивными. Возможно, стая таких могла бы одолеть его, особенно если бы они дружили с несколькими мускулистыми кенгуру. Нам лучше держаться подальше от Австралии.

— Хорошо тренируй меня, и я стану достаточно сильной, чтобы справиться с чем угодно, — предложила я. — В смысле, я думаю, конечно, есть вещи, с которыми я не смогу справиться в одиночку. Например, если бы на меня напали двенадцать человек с бейсбольными битами и парой автоматов. Или если бы появился тираннозавр, жаждущий человеческой крови, не уверена, что я смогла бы справиться с ним, Найл. Я бы, наверное, попытался засунуть ему бомбу в задницу, но где я возьму бомбу? У тебя есть бомба? А у тираннозавров вообще есть дырки в заднице?

— Ну, это хороший вопрос, — сказал он, сразу же ухватившись за эту мысль и вытащив телефон из кармана. — Давай узнаем?

Он обнял меня за плечи, усаживая на диван, и я прижалась к нему ближе, пока он зачитывал, что говорит интернет на этот счет. Оказалось, что у тираннозавра действительно есть дырка в заднице. Большая дырка в заднице. И это было всего лишь вишенкой на моем кексе идеального вечера.