Общество психов

И ЕЩЕ ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ ЛЕТ ПОСЛЕ ЭТОГО

— О, боже мой, он идеален, — промурлыкала я, глядя на маленький комочек счастья под собой, не в силах поверить, что он действительно наш. Я не планировала этого. Этого не было в наших планах, но теперь он был здесь, и я любила его больше, чем могла выразить словами.

— Привет, малыш. — Найл наклонился, чтобы пощекотать его. — Я твой Папочка.

— Как ты можешь быть его отцом? — усмехнулся Матео. — Я его сделал.

— Это я заставил тебя его сделать, — прорычал Найл, толкая его плечом. — И если кто-то в нашей семье и Папочка, так это я.

— Привет, малыш, — проворковала я, поднимая его на руки и прижимая к своей груди. — Иди к мамочке.

— Ну, по крайней мере, в этом мы согласны. Она, безусловно, его мама. Смотри, он даже сияет также, — сказал Найл, глядя на меня с гордостью в глазах, и обнимая Джека за плечи. — О, ты только посмотри на это, они сближаются. Ты уже выбрала имя, Паучок?

— Думаю, я назову его… Гейб, — решила я.

— Не называй его Гейбом, — сказал Матео, решительно качая головой.

— Хорошо, а как насчет Глиммер (Прим.: Glimmer — мерцание, в переводе с Английского)? — Предложила я.

— Это девчачье имя. К тому же он слишком похож на своего Папочку, чтобы быть Глиммером. Он создан убивать, рассекая плоть, оставляя за собой смертоносный след, — фыркнул Найл, а Джек подошел ближе ко мне, чтобы взглянуть на нового члена нашей семье.

— Крид, — предложил Джек, и я посмотрела на него, ахнув, потому что мне очень понравилось это имя. Оно идеально ему подходило. Наш маленький Крид.

— Да, — сказала я, и слезы наполнили мои глаза, когда я крепче обняла Крида. — Мне нравится. Открой окно, Джек, я хочу прокричать его имя всему миру. — Я последовала за ним к окну, и он широко распахнул его, так что морской бриз окутал меня и взметнул мои волосы. Я посмотрела на сверкающий впереди океан и улыбнулась от уха до уха.

— Его зовут Крид! — Крикнула я, а затем подняла руки в воздух, высунула Крида из окна и помахала им в сторону океана.

— Осторожно! Ты уронишь его, Паучок! — Закричал Найл, бросаясь вперед и врезаясь в меня. Крид выскользнул из моих рук, и я закричала, когда он устремился к земле.

Красивый кинжал врезался в настил, глубоко погрузившись в него и издавая звенящий звук, пока раскачивался там, проделав в дереве значительную дыру.

— Ради всего святого, — раздался снизу сердитый голос Сэйнта. Он был одним из мужчин Татум — моей невестки. Или кузины. Или племянницы. Я не была уверена, кто именно она была для меня. Все, что я знала, это то, что я была замужем за Найлом, а она была замужем за Кианом Найла, так что мы все связаны, и это делало нас семьей.

— О, спасибо моим сиськам. — Я сжала свои сиськи руками. — С Кридом все в порядке.

— Киан! — Взревел Сэйнт. — Они опять за свое. Я же говорил тебе не строить средневековую кузницу на заднем дворе. Теперь они пошли и выковали кинжал. Он воткнулся в мою кедровую террасу, а один из детей мог быть… — его голос заглушился, когда дверь гостевой спальни распахнулась и в комнату вбежал маленький мальчик с непослушными темными волосами до плеч, выкрикивая боевой клич.

— На смерть! — Роуэн запрыгнул на кровать и начал бить наши подушки бейсбольной битой.

Брут начал тявкать со своей роскошной маленькой кроватки в форме трона, после своего перерождения он стал настоящей принцессой. Правда, сердитой и сварливой принцессой, которая любила закусывать пальцами на завтрак.

Следующим вбежал Цезарь, дети Татум все были маленькими воинами, но в этом мальчишке еще чувствовалась хитрость, которая делала его настоящим маленьким дьяволенком, конечно, в хорошем смысле. Роуэн был настоящим дикарем, и, как двое старших из четырех детей, они постоянно соперничали за звание главного. Я была почти уверена, что им было примерно шесть и семь лет, но я не очень хорошо определяла возраст детей. Когда я впервые встретила малыша, то решила, что ему три дня, хотя на самом деле ему было почти два года или что-то в этом роде.

Цезарь с рычанием запрыгнул на кровать, и Роуэн замахнулся на него бейсбольной битой, которая была взрослого размера и представляла собой смертоносное оружие. Найл схватил биту, прежде чем она ударила Цезаря по голове, вырвав ее из рук Роуэна, хотя тот продержался добрых несколько секунд, вися на ней в воздухе и болтая ногами, прежде чем потерял хватку и упал обратно на кровать.

— Не бей его так, — прорычал Найл, подбрасывая биту к потолку, так что она крутанулась в воздухе, а потом поймал ее снова. — Ударь его вот так. — Он поднял биту над головой, и Цезарь, ахнув, выбежал из комнаты, в то время как Найл бросился в погоню, а их смех донесся до нас мгновение спустя.

— Дядя Джек, ты можешь еще проделать со мной те опасные качели? — Спросил Роуэн, спрыгнув с кровати и настойчиво дергая Джека за рукав.

— Твоя мама сказала, что тебе больше нельзя так делать, niño salvaje (Прим. Пер. Испанский: Дикий ребенок), — с усмешкой сказал Матео, когда Джек подхватил Роуэна на руки.

— Но мама даже не узнает об этом, — сказал Роуэн с озорным видом. — Покачай меня, дядя Джек! — взмолился он.

— Опасные качели! Опасные качели! — скандировал малыш Эм-Джей, вбегая в комнату, с головы до ног покрытый чем-то похожим на кровь.

— О — о-о, малыш кого-то убил. Нам лучше помочь спрятать тело, — выдохнула я.

Джек взял Роуэна за лодыжки и запястья двумя руками и начал раскачивать его по комнате так высоко, что тот чуть не задевал потолок, крича от радости.

Матео вместе со мной поспешил к Эм-Джею, наклонился и понюхал его. — Клубника. — Нахмурился он.

— О, черт! — закричала снизу Татум.

— Черт, черт, черт, — радостно повторил Эм-Джей, маршируя обратно из комнаты, а его светлые волосы прилипли к голове от красной липкой массы.

— Чертов черт чертовой утки, — рассмеялась я, вприпрыжку следуя за ним, а затем подхватила его на руки и села задницей на блестящие перила, изгибающиеся вниз.

— Уиииии! — закричал Эм-Джей, когда я оттолкнулась от лестницы, и мы со свистом покатились вниз, на нижний этаж.

Матео со всех ног помчался за нами, когда показался конец перил, и поймал нас обоих в свои объятия, прежде чем мы успели разбиться.

Мой Мертвец держал руку на моей пояснице, когда мы вошли в кухню, и я увидела огромный красный торт, размазанный по всему полу: часть головы кальмара все еще была покрыта глазурью с одной стороны, но оставшаяся часть торта выглядела так, будто на ней кто-то попрыгал. Много. Мне вроде как тоже захотелось попрыгать на всем этом, поэтому я поставила Эм-Джея на пол и поспешила вперед, чтобы нырнуть головой в это месиво.

Киан широкими шагами вошел в комнату, весь мускулистый, татуированный и с самодовольной ухмылкой. Но когда он увидел беспорядок, его лицо вытянулось. — О боже, — простонал он. — Что случилось?

— Эм-Джей. — Татум прикусила губу и рассмеялась, а затем поспешила вперед, чтобы подхватить малыша, пока я подкрадывалась к липкому месиву, снимая носки на ходу. — Ты дикое маленькое создание. Это ты размазал весь торт, непослушный мальчишка? — Он кивнул, и она поцеловала его в щеку, а в ее глазах не было ни малейшего признака гнева, когда она крепко обняла его.

Татум была лучшей мамой, которую я знала. Имею в виду, я знала не так уж много мам. На самом деле, она, возможно, была единственной мамой, которую я знала, и к тому же она стала моей первой настоящей, по-настоящему близкой подругой. Ей нравилось мое безумие, потому что у нее в душе жило ее собственное небольшое сумасшествие, и всякий раз, когда мы были вместе, мы устраивали такой хаос, что нашим мужчинам приходилось носиться за нами. Это было круто. Например, однажды мы пошли выпить, украли лодку у парня, который лапал меня за задницу, и уплыли на ней в океан. Мы так весело проводили время с пивом, которое нашли на борту, что не заметили, как поднялся ветер и начался шторм, а часы тикали.

Сэйнт выследил нас с помощью какой-то хитрой штуковины, которую заставил Татум носить с собой, и они все появились на его здоровенном скоростном катере, готовые отшлепать нас и утащить домой. Я не возражала против порки или того, что Найл заставил меня пообещать, что я тоже буду носить с собой одно из этих отслеживающих устройств Сэйнта, пока он был похоронен глубоко внутри меня, удерживая меня на грани блаженства. Это было самое легкое обещание, которое я когда-либо давала.

— Мне лучше переодеть его, — сказала Татум. — Полагаю, сюрприз на День Рождения Сэйнта испорчен.

— Погоди, разве не Сэйнт присматривал за Эм-Джеем? — подозрительно спросил Киан.

— О боже, — беспечно произнес Сэйнт, входя в комнату. — Что случилось?

Я посмотрела на него, как раз в тот момент, когда погрузила правую ногу глубоко в мягкий торт, и увидела, что он ухмыляется Киану.

— Ты сделал это, — прошипел Киан, обвиняющее указывая на него пальцем.

— Возможно. Но ты позволил Матео выковать клинок в нашем доме, и теперь он воткнулся на несколько дюймов в мою кедровую террасу, — сказал Сэйнт, пожимая плечами.

Он был таким… пугающим. В хорошем смысле. Как будто он мог съесть тебя живьем в ночном кошмаре. Он был особенно нервным, когда мы приехали погостить, вероятно, потому, что при нас часто что-то ломалось. Но в чем была радость, чтобы все оставалось целым? Некоторые вещи выглядели гораздо лучше по частям.

Я с разбегу запрыгнула в торт и захихикала, когда он захлюпал у меня между пальцами ног, хлопая руками, словно птичка крыльями, чем привлекла внимание Сэйнта так, что его правый глаз начал слегка подергиваться.

— Пожалуйста, прекрати, — попросил он, но я продолжила прыгать и разбрасывать торт повсюду, забрызгивая им его безупречную кухню и подзывая к себе Матео.

— Давай, Мертвец! Попрыгай со мной. Сними носки и обувь, так будет приятнее! — крикнула я, и мой смех разнесся по всему дому и даже дальше, а в ответ мне раздался крик из комнаты наверху.

— Отлично, теперь Бо проснулся, — прорычал Сэйнт, проводя рукой по лицу, в то время как Киан смеялся надо мной. — Останови ее, — приказал он Матео, но мой Мертвец просто снял свои носки и подошел, чтобы присоединиться ко мне в торте.

— Я займусь им! — крикнул еще один из мужчин Татум с верхнего этажа, а я начала прыгать все быстрее и быстрее, держа Матео за руки и заставляя его прыгать со мной.

Киан начал стаскивать с себя носки, и Сэйнт погрозил ему пальцем.

— Не смей, брат, — прошипел Сэйнт. — Тебе нужно убрать этот беспорядок и починить мою террасу.

— Или я могу прыгнуть в этот торт, — сказал Киан с волчьей ухмылкой, прежде чем прыгнуть в торт рядом с нами и тоже начать подпрыгивать в нем, заставляя Сэйнта скрежетать зубами.

— Присоединяйся, Сэйнт! — Крикнула я. — Давай поиграем в «хлюпика-попрыгунчика»!

— Я не буду играть в «хлюпика-попрыгунчика», — холодно сказал он.

Киан наклонился, зачерпнул рукой большой кусок торта и запустил им в Сэйнта, попав прямо в центр его накрахмаленной белой рубашки. Верхняя губа Сэйнта приподнялась, и я взвизгнула от смеха, падая на пол, когда он направился к нам, весь такой злой, как раз в тот момент, когда Найл, все еще держа бейсбольную биту над головой, гнался за Цезарем вниз по лестнице.

Цезарь промчался мимо нас, но Найл поскользнулся на куске торта, и врезался в Сэйнта, отчего тот полетел вперед и приземлился прямо на пол, врезавшись лицом в покрытую глазурью голову кальмара. Сэйнт приподнялся с рычанием на губах, и я подумала, что на этот раз меня действительно убьют, но было так чертовски смешно видеть всю эту красную глазурь и большой глаз кальмара, прилипший к его лбу, что вместо того, чтобы бежать, спасая свою жизнь, я начала хохотать.

— Ой, прости, приятель. О, привет! Торт! — Найл схватил кусок с пола и засунул его в рот, пока Сэйнт свирепо смотрел на него, а я смеялась так сильно, что у меня заболели бока.

Все остальные тоже рассмеялись, пока Сэйнт внезапно не сдался, на его губах появилась веселая ухмылка, и он вскочил на ноги с куском торта в руке, которым он шлепнул Найла по щеке.

Цезарь нырнул в месиво у наших ног, и Сэйнт наконец-то поддался хаосу, когда началась настоящая битва тортом.

Появился Джек с малышом Роуэном под мышкой, и вскоре мы все устроили такой беспорядок, что это пробудило всех моих демонов, жаждущих вечеринки. Вот где я по-настоящему процветала, среди хаоса, в окружении людей, которых любила больше всего на свете. И самое невероятное в этом было то, что они любили меня в ответ.

Я была настолько счастлива в этой жизни, что с трудом вспоминала время, когда была одинокой девушкой на улицах, загадывающей желания на радугах и рыбках, чтобы обрести компанию, которой так жаждала. Видимо, они все это время слушали, потому что теперь моя безрассудная, беззаботная семья наконец-то была рядом.

Мы были колодой карт: трефы, черви, бубны и пики, и все мы были созданы для того, чтобы иметь дело со смертью. У меня были мой Джокер, мой Валет, мой Король и мой маленький неряшливый дворняжка — Туз. Каким-то образом я стала Королевой всего этого, и вместе мы составляли full-house (Прим.: комбинация карт в покере), даже если он не был похож на full-house других, даже если это был беспорядочный набор мастей и цветов. Это не делало нас менее реальными.

Нас связали кровь и резня, и я больше не боялась потерять их. Потому что в глубине своего сердца, где уютно устроилась Гленда, наконец-то дремлющая и довольная, я знала, что эти узы, скрепляющие нас воедино, были нерушимы. Ни одно существо, ни злое, ни чистое, не могло нас разлучить.

Мы были единым целым.

Одной гильдией.

Обществом Психопатов.

И да продлится наше правление вечно.