Общество психов

Судья цепко держал меня за руку, пока вел в свою спальню наверху через, как мне показалось, мили коридоров, и все это время ухмылялся, глядя на меня сверху вниз. Он не узнал меня, и, возможно, это было связано с наркотиками, которые он принимал, потому что его зрачки были похожи на два огромных темных моря, которые хотели утянуть меня в сундук Дейви Джонса (Прим.: Де́йви Джонс — персонаж, появляющийся в серии фильмов «Пираты Карибского моря»). Или, может, я просто была для него пустым местом. Жизнью, которую он разрушил, поверив в ложь. Я значила для него так мало, что он даже не запомнил моего лица, хотя оно снова мелькало во всех новостях после моего второго побега из «Иден-Хайтс». Не знаю, что именно сыграло роль. Но вспомнит он очень скоро.

Ярость туго свернулась в моей груди, как кобра, готовая к броску, и с тех пор, как Найл бросил меня, это было самое ядовитое существо на свете. Не то чтобы я этого не понимала. Я была вчерашним завтраком, съеденным до последней крошки. Даже если бы вы захотели доесть сочные дольки помидора, оставшиеся на тарелке, они уже остыли и стали мягкими. Один надкус, и вы бы это поняли. Найл сделал этот надкус: он целовал меня до тех пор, пока я чуть не вспыхнула пламенем несколько недель назад. Так что теперь он знал, что во мне не осталось ничего, что можно было бы попробовать, но в Анастасии… У нее вариантов на пробу было в избытке. Она — только что приготовленные яйца и хрустящий хэш-браун на идеально прожаренных грибах. Я не могла соперничать с ее грибами. А кто бы смог?

Седрик провел меня через дверь, и я оказалась в огромной спальне с темно-синими стенами и самой большой кроватью, которую когда-либо видела. Мои губы приоткрылись, потому что желание подбежать к ней и попрыгать вверх-вниз наполнило меня до краев. Но я должна была хоть раз в жизни повести себя нормально, притвориться, чтобы не упустить свой единственный шанс на сладкую-пресладкую месть.

Уроки соблазнения, которые давала мне Мел, сделали меня лучшей в этом деле. Я была коварной искусительницей, и моя жертва не ускользнет от меня сегодня вечером.

Седрик отпустил мою руку, чтобы расстегнуть верхние пуговицы на своей рубашке, пока его взгляд скользил по мне.

— Ты молода, — прокомментировал он так, словно ему это нравилось.

— А ты старый, — ответила я, хотя ему не могло быть больше сорока.

Он нахмурился, как будто я зажгла спичку у него под подбородком и подожгла его лицо. Упс.

— Достаточно взрослый, чтобы преподать мне пару уроков, — добавила я мурлыкающим голосом, вспомнив, как Мэл учила меня превращать даже упреки в комплименты, и его лицо смягчилось, а губы растянулись в улыбке. — Мне это нравится.

Я провела рукой по его мускулистой руке, именно так, как учила Мэл, и гнев Седрика полностью улетучился, сменившись смешком. Внешне он не был отталкивающим, но находиться рядом с ним было эмоциональной пыткой. Одного его лица было достаточно, чтобы разжечь во мне жажду крови, и мне потребовалась каждая капля самообладания, которая у меня была, чтобы не попытаться оторвать ему брови и перегрызть горло зубами. Но теперь я была профессиональной убийцей, обученной лучшим киллером в штате. И хотя этот киллер сейчас, возможно, и развлекался со своей невестой, от вида которой мне хотелось кричать до тех пор, пока потолок не рухнет ей на голову, я не собиралась упускать свой шанс отомстить из-за нее.

Я отошла, направляясь к кровати, а мои пальцы подергивались от прикосновения к человеку, который отправил меня в «Иден-Хайтс», к человеку, который лишил меня любой надежды на спасение. Даже пресса поверила моей истории больше, чем он. Они прозвали меня Мясником-Задир, хотя красавчик Седрик отрицал, что надо мной вообще издевались. Видимо, они просто хотели создать цепляющий заголовок для газет, что-то, чем публика могла насладиться и выплюнуть. Убийство было просто еще одной формой развлечения в этом мире. Все жадно ловили сочные подробности, а потом выбрасывали их, как объедки, когда они больше не представляли интереса. Теперь Седрик станет главной сплетней, и я позабочусь о том, чтобы в новостях было много подробностей.

Мне нестерпимо хотелось ощутить нож, спрятанный в волосах, его холодный поцелуй на коже и шепот обещаний смерти. Я собиралась колоть, потрошить, выворачивать и рвать. Здесь надвигалась буря, и прогноз погоды обещал кровавый дождь.

Я скинула туфли и запрыгнула на кровать, слегка подпрыгнув, потому что не смогла удержаться, а затем повернулась к Седрику, когда он подошел ко мне, облизывая губы. Он был похож на человека, пользующегося гигиенической помадой, наносящего на лицо бальзамы и масла, чтобы сохранить молодость как можно дольше. И это явно работало, но самое смешное было в том, что я собиралась украсть у него не только эти «сэкономленные» годы, но и все остальные.

— Ты мне нравишься, — сказал он, сжимая выпуклость в штанах. — Ты так завела меня на танцполе. Как тебя зовут?

Мое сердце бешено заколотилось, когда я подползла к краю кровати, глядя на него сверху вниз и вспоминая, как он выступал в суде и с презрением отмахнулся от меня, как будто я была просто капризной девчонкой, ищущей внимания. Как будто то, что случилось со мной в том лесу, ни для кого не имело значения. Ни для него, ни для всего остального мира. И, может быть, он был прав, может быть, такие девушки, как я, были отбросами общества, с которыми никто не хотел иметь дела, токсичными, которых нужно было отправлять в специальные мусорные баки, к которым никто и никогда не хотел прикасаться. Ему это доставляло удовольствие? Видеть девушку, над которой надругались, и топтать ее своей большой мужской ногой, чтобы убедиться, что его пол останется на вершине пищевой цепи?

— Бруклин, — сказала я ему правду, гадая, мелькнет ли в его глазах узнавание, проблеск воспоминания, не появится ли тень сожаления.

Но там ничего не было.

Я всегда была для него пустым местом. Но теперь стану кем-то. Единственным, что будет иметь значение в конце. Я — его кровавый, жестокий финал, и после этой ночи о нем запомнят лишь то, как он умер от руки девушки, которую счел никем. Девушки, которая, по его мнению, должна была тихо исчезнуть во тьме. Но я вернулась, Седрик Роулингс.

— Дай мне посмотреть на тебя. — Он обхватил мои бедра, его руки скользнули вверх по моей спине в поисках молнии.

Я не хотела, чтобы он видел мое тело, поэтому вместо этого схватила его и потянула на кровать. Он застонал, падая на меня, придавливая к матрасу, а его губы попытались найти мои. Но я подставила ему щеку, не желая расстраивать бедняжку Гленду, которая уже крякала от ужаса у меня в груди.

Его гладко выбритый подбородок скользнул по моей коже, опускаясь к моему горлу и он начал посасывать его, одной рукой пытаясь расстегнуть рубашку, а другой комкая материал моего платья. Я обсуждала это с Мэл: как отключить свои эмоции, когда меня лапают, как отвлечься от этого и сосредоточиться на своей цели, но это было сложнее, чем я представляла, теперь, когда это происходило на самом деле, и я вспомнила кое-что еще: она сказала, что если я не смогу, то ничего страшного не произойдет. Что я не должна этого делать, если не хочу. Но теперь я была здесь, и должна была это сделать, просто должна, так что мои желания больше не имели значения. Это было ради меня из прошлого, той, кого изгнали из общества и забыли. Она имела право на то, чтобы ее помнили, имела право на то, чтобы за нее отомстили.

Я потянулась к своим волосам, взявшись за нож и потянув за него, чтобы попытаться вытащить его, но пряди были спутаны и скручены, что не давало мне сделать то, что было нужно, и это заставило мое сердце биться в панике, потому что я не знала, что будет, если я не смогу его достать. Черт бы побрал этот пучок, Найл.

Седрик добрался до ложбинки между грудями, и мое тело напряглось, когда он поцеловал мои сиськи, а на моем лице отразилось отвращение. Он не был совсем уж уродлив, но моя вагина к этому времени уже собрала чемоданы и была на полпути к северному полюсу, а клитор и вовсе ускакал на ее спине. Желание закричать застряло у меня в горле, когда я подумала о том, что он прикоснется ко мне ниже, чем сейчас.

Нет… подождите. Я не хотела, чтобы все вышло именно так.

Это была не месть, это была я, лежащая на спине в лесу, с окаменевшими конечностями, пока меня лапали нежелательные пальцы.

— Перестань изображать недотрогу, — возбужденно сказал Седрик, когда я не отреагировала на его прикосновение. — Перевернись, чтобы я мог снять это платье. — Он прижался к моему бедру так, что я ощутила его член, и желчь подступила к моему горлу. Почему мое тело не слушалось? Мой мозг был полностью поглощен прошлым, и я боролась, чтобы выбраться из зыбучих песков, в которые утягивали меня воспоминания.

Медленно я начала выходить из этого состояния, вспомнив тренировки Найла, слова Мэл, звучащие в моих ушах, и снова начала дышать. Я могла пройти через это. Это должно было привести к безжалостной смерти, и это определенно того стоило. Я стиснула зубы, когда в конечностях вернулась чувствительность, и снова потянула за нож в волосах. Но он не поддавался, черт возьми.

— Давай, сладкие сиськи, — подбодрил он тем, что, я была уверена, должно было звучать сексуально.

Мои уши наполнил гул, и я завертела головой в поисках низколетящего самолета, но потом поняла, что это Седрик стонет мне в шею. Фу, отвратительно.

— Чувствуешь, каким твердым я стал из-за тебя? — хрипло спросил он.

— Нет, — немедленно ответила я, потому что мой радар не был сфокусирован на его одиноком солдате. Я только надеялась, что он не подкрадется сзади и не занырнет в мою задницу, пока я пытаюсь сосредоточиться. Члены ведь так не делают, правда? Нет, они остаются там, где есть.

— Что значит «нет»? — Он поднял голову и вжался в меня бедрами, отчего на моем лице появилась гримаса отвращения, когда я поняла, что его член стал еще больше. — Почему ты так на меня смотришь?

Я попыталась привести в порядок выражение своего лица, но у меня не получилось сделать это достаточно быстро, и внезапно я испугалась, что ветер переменился и теперь оно застыло в такой гримасе навсегда.

— Снимай платье, — приказал он, покраснев. — Немедленно! — Он начал стаскивать его с меня, а я потянулась к ножу в волосах, дернула изо всех сил и наконец ощутила его в своей ладони. Но как только я это сделала, Седрик резко приподнялся, перевернул меня на живот и рванул молнию вдоль спины. Я застыла, уткнувшись лицом в подушку, снова ощутив себя в том лесу, где луна наблюдала, как монстры прикасались ко мне, и я потеряла всякое представление о том, где я нахожусь, и кем я была.

Раньше я была слабой и глупой, с головой, набитой пухом, но я изменилась. Мое нутро окрасилось в черный цвет, и я превратилась в сильную и способную женщину. Теперь я была разъяренным существом. Я больше не была той девочкой. Я стала могущественной. На самом деле, чертовски могущественной, и я пришла сюда за кровью.

С криком я выбросила локоть назад, услышав, как его нос треснул от удара, и волна ликования пронзила мои конечности.

Я перевернулась на кровати, взмахнув ножом, готовая перерезать ему глотку, но позади него возникла тень, и огромная татуированная рука сомкнулась на горле Седрика, оттаскивая его от меня прежде, чем я смогла нанести удар.

Мои губы приоткрылись от благоговения, пока я наблюдала за работой Дьявола прямо передо мной: глаза Седрика были полны страха, и клянусь, он видел приближение своей смерти так же ясно, как и я.

Найл швырнул его на пол, наступив ногой ему на глотку, прежде чем Седрик успел издать хоть один крик, и в следующее мгновение мой Адское Пламя окончательно сорвался с цепи. Он схватил Седрика за горло, рывком поднял его на ноги и швырнул в большое кресло, после чего его массивный кулак врезался в череп Седрика, а затем в горло, чтобы остановить крики. Седрик дернулся в агонии, пытаясь позвать на помощь, но Найл бил его снова, и снова, и снова. Он прибывал в полубессознательном состояние, потому что Найл избил его почти до смерти, его лицо и предплечья были в красных пятнах от того как безжалостно он колотил руками по телу Седрика.

Я в шоке смотрела, как Найл оскалил зубы, и в его глазах не осталось ничего, кроме жесткости хладнокровного убийцы. Это был лучший киллер в штате, если не во всей стране, и я видела, как он дает волю своим инстинктам: каждый удар его кулака обрушивался, как молот, несущей смерть, но Седрик продолжал дергаться, оставаясь в живых. Зная Найла, таков и был его план — причинить как можно больше боли, ломая кости и заставляя Седрика корчиться в агонии под ним.

Когда он был уже почти мертв, Найл схватил его за волосы, поворачивая его голову, чтобы заставить посмотреть мне в глаза.

— Ты видишь ее? — прорычал Найл ему в ухо, убедившись, что он видит.

Седрик промычал что-то невнятное, глядя на меня опухшими, налитыми кровью глазами.

— Она — Мясник-Задир. Бруклин Мэдоу. Девушка, которую ты отправил на вечные муки, когда она нуждалась в защите. Твоя смерть — для нее. — Найл встал за спинку кресла Седрика, не отрывая от меня взгляда, его грудь вздымалась, и я подняла нож повыше, слезая с кровати, чтобы прикончить его, но Найл резко свернул ему шею, и громкий треск возвестил о его кончине.

У меня отвисла челюсть, а сердце ухнуло куда-то в низ живота, стуча там, как монетка, брошенная в канализацию.

— Найл! — взвизгнула я, когда он с отвращением скинул тело на пол. — Он был моей добычей.

— Он был на тебе, — прорычал Найл смертельно тихим голосом.

— Я уже заносила нож, — прошипела я, поднимая руку с ножом.

Я швырнула его в Найла в приступе ярости, но он даже не вздрогнул, когда лезвие просвистело мимо его уха так, что задело его, и у него потекла кровь.

— Он был на тебе, — повторил он, все его тело все еще было напряжено от усилий, затраченных на убийство.

— А тебе какое дело? — Выплюнула я. — Ты, наверное, где-то развлекался с Анастасией, посасывая ее огромные Milk Duds (Прим.: круглые жевательные карамельные конфеты, покрытые шоколадом, производимые компанией Hershey's).

Бретельки моего платья соскользнули с плеч, когда я в гневе шагнула к нему, но мне было плевать, что он видит мое тело, потому что я была в ярости. Найл отнял у меня нечто важное. Да, это было чертовски горячо — наблюдать, как он расправляется с моим врагом, но он не имел на это права.

— Анастасия, — холодно рассмеялся он, внезапно обходя кресло и направляясь ко мне. — Хотел бы я желать эту женщину, все было бы намного, блядь, проще, понимаешь? Но мне похуй на эту суку и ее силиконовые сиськи. Единственная девушка, которая мне небезразлична, — это ты. Даже когда ты выводишь меня из себя, или сводишь с ума, или неправильно называешь мое оружие, потому что ты единственный человек в мире, который имеет для меня смысл. Единственная, кто может ответить на мое сумасшествие своим собственным, единственная, кому не похуй на то, что важно для меня. Например, на то, что у акул два члена.

— Правда? — ахнула я, но он продолжил.

— Ты в моей голове. — Он постучал окровавленными пальцами по виску. — Как пуля, выпущенная из самого чертовски красивого ствола. И если я вырежу тебя сейчас — это прикончит меня. Ты дикая, чудаковатая, сумасшедшая, и я никогда не знал никого, подобного тебе, кроме себя. Я не собираюсь извиняться за убийство этого ублюдка или любого другого, кто причинил тебе боль, потому что теперь я — твой убийца. И это делает меня твоим защитником. И это не какое-то слащавое признание, это обещание язычника. И это еще не все, Паучок. — Он шагнул вперед, и я растворилась в его тени, поглощенная его тьмой, обнаружив, что в мире нет другого места, где я хотела бы быть. — Это означает, что взамен ты — моя. Вся моя, вплоть до твоей порочной души, на которую претендует сам Дьявол. Я забираю ее у него прямо сейчас. А когда мы умрем, и он явится, чтобы отнять ее — я изобью его, как этого судью. Я вырву его рога и воткну их ему в грудь, а затем сяду на его трон и объявлю себя королем ада. У Дьявола больше нет власти надо мной, любовь моя, потому что я владею его самой желанной душой. — Он схватил меня за горло, улыбаясь, а по его щеке потекла струйка крови. — И я оставлю тебя себе до конца дней, Бруклин.

Он резко притянул меня к себе, и внезапно его губы оказались на моих, вкус крови моего врага прокатился между нами, прежде чем он проник языком в мой рот, вытеснив все, кроме его собственного вкуса. Этого жестокого маньяка, который объявлял меня своей, а себя — моим. Моя голова закружилась в вихре надежд и мечтаний, страха и похоти. Я поцеловала его в ответ, чувствуя, как гнев тает в груди, уступая место самому сладкому, самому чистому наслаждению во вселенной.

Найл толкнул меня к кровати, его рука сжалась на моем горле и заставила меня застонать, когда он забрал у меня воздух, удерживая мою жизнь в своей хватке и оставляя красный отпечаток ладони на моей плоти.

Мы были в кровавом безумии, и по всему моему телу встали дыбом волосы, когда по моей коже пробежало электричество. Мне хотелось большего, но я не знала, как это получить, поэтому потянула его за рубашку в требовании, которое не могла выразить словами. Я разорвала ее, когда упрямые маленькие пуговицы не поддались, и стянула ее с его мощных плеч, а он встряхнул ими, позволив материалу упасть на пол и оставив меня исследовать его горячую грудь. Я притянула его ближе, когда наш поцелуй углубился, и аромат всех грехов, совершенных этим мужчиной, заплясал на моим вкусовых рецепторах, заставляя мою сердцевину крепко сжаться.

Мое платье все еще болталось на мне, так что я позволила ему упасть, ненавидя тяжелый материал и барьер, который оно образовывало между нами. Губы Найла оторвались от моих, и он посмотрел вниз на мое тело, заставив румянец вспыхнуть на моих щеках, когда он увидел мою наготу. Это была вся я, обнаженная перед ним и задающаяся вопросом, который не мог сорваться с моего языка.

Найл отпустил мое горло, и я покраснела еще сильнее, когда он уставился на меня так, словно я действительно была той, кого он хотел. Но внутренний тихий голосок шептал мне, что я недостаточно хороша для него, что мои маленькие сиськи и осколки моего здравомыслия никогда не смогут удовлетворить зверские потребности этого мужчины.

— Я давно этим не занимался, Бруклин, — серьезно сказал Найл, и я удивленно нахмурилась.

— С Анастасией?

— Нет, — ответил он, и на его лице промелькнуло отвращение, заставив горячую каплю облегчения впитаться прямо в мою сердцевину. — У меня никого не было после Авы.

Я проглотила подступающий к горлу комок и кивнула, потрясенная этим.

— Ну, я тоже давно этим не занималась. Типа действительно давно. Представьте себе самое долгое время, о котором ты только можешь подумать. Вообще-то я даже…

Он поцеловал меня, не дав мне договорить «никогда не занималась сексом раньше», его язык двигался медленно, властно, заставляя мой отвечать так, как я и не подозревала, что умею.

Он толкнул меня на кровать, и моя спина приземлилась на матрас за секунду до того, как его тело вдавило меня в простыни. Запах крови все еще витал в воздухе, когда он опустился на меня между моих бедер, так что его огромный член уперся в мое влажное лоно через ткань его брюк.

Мне казалось, что я нахожусь в горящем лесу: вокруг нас падали деревья, и повсюду раздавался треск и хруст ломающихся веток. Это был конец света и начало нового мира одновременно, и я знала всей душой, что хочу этого. Найл заявил на меня права, и я хотела, чтобы это распространилось на каждую мою частичку.

Он опустил свои губы на мою шею, покусывая и посасывая, доводя меня до абсолютного безумия. Я извивалась под ним, не зная, что с собой делать и как ослабить напряжение в своем теле, впиваясь ногтями в его спину и постанывая. Его губы скользнули по моей ключице, а потом все ниже и ниже, пока он не взял в рот один из моих сосков, зажав его между зубами и заставив мою спину выгнуться дугой, так что по моей плоти пронеслась молния.

— Еще, — умоляла я, не зная, чего я хочу, только то, что он был единственным, кто мог мне это дать.

В моей голове был туман из-за убийства и похоти, и если я не найду выход, то окажусь в бездонной пропасти, где меня никогда не найдут. Но сейчас Найл был моим якорем, и между нами возникло что-то пугающе совершенное, и я уже боялась это потерять. Все хорошее превращается в пепел, но он казался таким прочным в моих объятиях, что, возможно, на этот раз рассыпаться в прах предстояло мне.

Найл просунул руку между нами, раздвинув мои ноги шире, и расстегнул ширинку, а наши движения стали быстрее, когда он снова приподнялся, чтобы поцеловать меня, одновременно снимая брюки вместе с носками и туфлями, пока на кровати не осталось ничего, кроме меня с ним и напряжения, которое нарастало, как грозовое облако, готовое взорваться.

Я ахнула ему в губы, когда он провел пирсингованой головкой члена по моему влажному входу. С его губ сорвалось проклятие, когда наши глаза встретились, и он замер в этом моменте, пока все мое существо содрогалось от потребности выполнить то самое обещание между нами.

Мои бедра подались вперед, и я захныкала, зная, что хочу этого каждой клеточкой своего никчемного существа, и благодарная за то, что никто не забрал это у меня до сих пор. Найл был моим похитителем, моим спасителем, моим психопатом, и я хотела, чтобы именно он забрал это у меня. Я хотела отдать это ему.

— Ты сказал, что я твоя, Адское Пламя. Так возьми меня, — прорычала я, и в моем тоне прозвучали властные нотки, которые мне понравились.

Прямо там, под ним, я не чувствовала себя каким-то маленьким, раздавленным существом, я переродилась в муках и смерти. Он был принцем тьмы, которого я жаждала всю свою жизнь, и, возможно, я смогла бы стать его принцессой, даже если моя корона была кривой, а платье сотворено из шипов.

Он издал дикое рычание, уперся руками в подушку над моей головой и резко двинул бедрами вперед. Он вошел в меня лишь наполовину, но его член был таким большим, что я чуть не ударилась о его голову своей, когда дернулась вверх и закричала как гребаное дикое существо, потому что его вход в меня сопровождался жгучей болью, а моя киска становилась все более влажной от того, что, я была почти уверена, было кровью. Это было одинаково приятно и пугающе, и когда он начал вводить свой огромный член глубже в меня, я каким-то образом приспособилась к каждому его дюйму, царапая ногтями его спину и прикусывая язык от боли.

— Я самый большой, кто у тебя был, — заявил он, уверенный в этом, но, о, как мало он на самом деле знал. Самый большой, толстый, единственный, — выбирай сам. Но я не сказала этого, потому что мой язык был занят тем, что я зажимала его между зубами, пытаясь привыкнуть к давлению между моих бедер. Клянусь луной, это было все равно что вогнать туда весь Молот Тора, и мне это понравилось. Я хотела большего, каждый дюйм, а потом еще больше.

— Не останавливайся, — выдохнула я, сжимая его так крепко, что была почти уверена, что заставляю его истекать кровью так же, как и он меня.

— Почти все, любовь моя. — Он демонически ухмыльнулся, а я, тяжело дыша, вцепилась в него, уверенная, что в этом мужчине больше дьявольщины, чем в самом Красном Здоровяке. И о нем было куда приятнее фантазировать, потому что он был реален, из плоти и костей. Он был здесь, становился частью меня, как никто до него.

Он подхватил мою ногу под коленкой и раздвинул меня шире для себя, погрузив в меня последний дюйм, и я наполнилась настолько, что это было на грани невыносимого. Но у меня была чертовски удивительная терпимость к боли, и к такой боли я без проблем могла привыкнуть.

— Блядь, ты лучшее, что я когда-либо ощущал, — простонал Найл, замирая внутри меня, пока жжение от того, как сильно он растянул меня, разливалось по моим внутренностям и лишало меня возможности дышать. Но это была самая сладкая боль, которую я когда-либо испытывала. И я хотела большего: я хотела, чтобы его тело доставляло мне эту агонию снова и снова, потому что это была боль, подаренная убийцей в самой чистой форме.

Но он не двигался, а просто смотрел на меня, и в его глазах читались тысячи мыслей, а интенсивность его взгляда наэлектризовывала атмосферу так, что по моему позвоночнику пробежала дрожь.

Я не делала этого раньше, но видела порно, и обычно парень замирал после того, как заканчивал свои толчки, так что это… конец?

— Это все? Это конец? Ты получил удовольствие? — Спросила я, а он в ответ зарычал, схватил меня за волосы и потянул, чтобы я посмотрела прямо на него.

— Даже не близко, — Он отвел бедра назад, почти полностью вытащив свой член из меня, а затем снова глубоко вошел с такой силой, что я вскрикнула от того, как он растянул меня, и мой разум закружился, как в водовороте. Но когда он сделал это снова, я поняла, что становлюсь еще влажнее, опьяненная им, и тем как он удерживал меня под собой и начал трахать так, как я мечтала быть трахнутой годами, так что боль от этого акта быстро уступила место удовольствию.

Я инстинктивно обхватила его ногами так, что мои пятки уперлись в его задницу, пытаясь подстроиться под его ритм, но мои бедра сразу же сбились с такта, двигаясь вразнобой с ним.

— Следуй моему примеру, ради всего Святого, — прошипел Найл, и я кивнула, а он схватил меня за бедро одной рукой и начал двигать, пока я не уловила ритм, подхватила его и заставила его тихо застонать, когда начала делать все правильно. Было все еще немного больно, но теперь я больше наслаждалась процессом.

Наконец, мы вошли в единый ритм, и его пальцы крепче вцепились в мои волосы, когда он ускорил темп, а пирсинг в его члене скользил по моим внутренним стенкам так, что я застонала от удовольствия под ним.

Я вцепилась в его покрытые татуировками плечи, пока его мускулистое тело доминировало над моим, и провела языком по засохшей крови на его щеке, вкушая смерть моего врага.

Найл повернул голову, прикусил мою нижнюю губу, а затем заговорил мне в губы.

— Я — гибель для всех, кто когда-либо переходил тебе дорогу, любовь моя. Направь меня на любого, кого ты хочешь увидеть мертвым от моей руки, и я не буду задавать вопросов. Ответ — да. Всегда, блядь, да.

Он замедлил движения бедрами, вместо этого начав вращать ими, и я ахнула, когда его член потерся о чувствительное местечко внутри меня, отчего мой клитор затрепетал от удовольствия. Все еще было немного больно, но, черт возьми, было и приятно. То, что Матео дарил мне языком и пальцами, Найл умел дарить иначе. Пока он продолжал трахать меня таким образом, я обнаружила, что содрогаюсь и постанываю, впиваясь ногтями в его шею, а он наблюдал за мной, уперев предплечья по бокам от моей головы и снизив темп до мучительно-восхительного ритма.

— Посмотри на меня, Паучок. Посмотри на мужчину, который уничтожит ради тебя целую армию, — потребовал он, и еще одна волна удовольствия прокатилась по моей киске.

Я снова теряла рассудок, становилась безумной, еще больше сломленной этим исчадьем ада, который овладел моей плотью.

Он приподнялся надо мной, и его бицепс напрягся, когда он взялся одной рукой за изголовье кровати, а я провела языком линию по татуировкам на его груди, когда он начал трахать меня глубже и быстрее. Его лобковая кость терлась о мой клитор в этой новой позе, и я прижалась к нему, обхватив его ногами и двигая своими бедрами в такт его движениям.

Секс с ним был сладкой мукой. И между болью и удовольствием я обрела блаженство: моя голова откинулась назад, и стоны усилились, пока его тело доводило мое до разрушения. В голове кружились вихри, целый мир леденцов и шоколадных фонтанов ожил у меня перед глазами. Там был и Мрачный Жнец, он брел по дорожке вымощенной мятными конфетами, ухаживая за цветами, которые распускались лепестками из сахара и вишен. Скелеты свисали с дерева из маршмеллоу, а их ножки вытанцовывали вечную джигу, в то время как белка подглядывала за мной с ветвей, усыпанных Coco pops. Нет! Убирайся отсюда, ты, подглядывающая засран…

— Адское Пламя! — Закричала я, проваливаясь в бездну удовольствия, такую глубокую, что была уверена, что никогда из нее не выберусь. Он не прекращал трахать меня, то замедляясь, то ускоряясь, вытягивая из меня оргазм за оргазмом и целуя так жадно, будто хотел вкусить мое наслаждение.

Я дрожала всем телом, когда он отпустил спинку кровати и провел большим пальцем по моим губам с низким смешком, наслаждаясь мной, этим моментом, всем. Я полностью принадлежала ему, связанная и навеки отмеченная этим совершенным грехом.

Улыбка растянула его губы в той маниакальной манере, которую я любила, и он уставился на меня потемневшими глазами, а его член внутри меня был таким твердым, что это было все, о чем я могла думать.

— Теперь моя очередь.