Обскур

Глава 12

КУКЛА

После разговора с Хильде я не знала, что думать. Если всё действительно связано, то как? И почему? А главное – кто такой Ворон?

Я называла его маньяком и убийцей, потому что именно таким и успела увидеть. Но Ворон настоящий монстр, буквальный, в этом сомнений не осталось. А ещё со слов Саги я знаю о том, что он не один такой, есть и другие, носящие маски-черепа. Их видели, но от свидетелей они не избавились, потому что те не разглядели их настоящих лиц.

Их… Сколько этих их? И кто они на самом деле? Просто жуткий культ? Вряд ли…

Красные глаза… Почему у всех красные глаза?

Я сижу за своим столом со стопкой томов по истории Шарана. Ведь, если верить Саге, первые упоминания о красноглазых появились в прошлой Эре. Может, в рассказах о ней будут и ответы…

Мои руки перелистывают страницы, а диктор рвано зачитывает отдельные строчки. Поиски не просто неторопливые, а ужасно медленные, но я упрямо продолжаю перелистывать страницы, рассеянно вслушиваясь в диктор и размышляя.

Что я успела увидеть? На месте убийства была золотая пыль – запрещённое в нашей стране магическое вещество, но разрешённое в соседней. Ею пользуются маги, чтобы восполнять силы быстрее, и в том, что её контрабандой поставляют в Кантоны ни для кого не секрет. Но зачем Ворону убивать контрабандиста? Или тот был не контрабандистом, а кем-то ещё?

– Предки! – мученически стону я. – Ну почему так сложно?

Трудно строить предположения, зная так мало. Но одно ясно: Ворон не маньяк. Маньяки убивают без рациональности, а потому что это их разрядка, нет конкретного мотива, как, например, месть или банальное ограбление. Ворон же монстр, но убивает, явно имея мотив. У жертвы, которую видела я, была золотая пыль, меня он собирается убить, потому что я свидетельница… То, что у Ворона есть свои извращения, ясно как день, ведь кровь… А что, если она часть ритуала культа, в котором он состоит?

Но культ зачем-то убил мать Хоука и его дядю… Хоук сказал, что дар передали… А ещё убийство классифицировали, как ритуальное…

– Они передают силу с помощью убийств, – догадываюсь я, ероша волосы. Этот вывод лежал на поверхности, как только раньше не поняла.

Хоук был свидетелем ритуального убийства и видел, как происходит передача силы, и кто стал новым носителем. Но как вытащить из него правду о личности Ворона, если он даже эти крохи едва смог сказать?

А ещё прорыв щита… Как это произошло? Кто это сделал? Была ли какая-то цель? Или это случайность, совпадение?

От всех рассуждений болит голова, мне кажется, что я схожу с ума. Ещё страшнее, что от распутывания этого клубка зависит моя жизнь. Успею я разгадать всё, понять, кто такой Ворон, до того как вернётся зрение, до того как меня убьют?

Перед сном Хильде заглядывает ко мне и желает спокойной ночи, но спокойную ночь ждать не приходится… Не с Вороном…

Я допиваю уже остывший чай, продолжая строить теории. Сон обрушивается на меня так неожиданно, что я погружаюсь в дрёму, уткнувшись лбом прямо в раскрытый том. Но даже грёзы, явившиеся мне, связаны с судорожным поиском новой информации о культе, где каждый участник носит маску-череп, в глазницах которых сияют алые огоньки. Все они превращаются в чудовищ, как мой Ворон, и скалят острые зубы, а я испуганно бегу и бегу, как вдруг меня хватают когтистые лапы, отрывая от земли…

Не сразу я понимаю, что подняли меня не только во сне, но и наяву. Кто-то бережно держит меня, и вряд ли это Хильде…

– Тише, Куколка, спи, – слышится шёпот Ворона.

Я даже не открываю глаза, а разум всё ещё где-то между дремотой и пробуждением. Меня опускают на кровать, стягивают шорты, а затем накрывают пледом. Через некоторое время сквозь сон я чувствую, как кто-то ложится вблизи и обнимает.

Просыпаюсь я гораздо позже, наверное, под утро, потому что ощущаю, как рядом ёрзает Ворон. За ночь мы поменяли позу: мой нос утыкается в его шею, где запах леса становится гуще; ногу я перекинула через его торс, а рука лежит на груди, бездумно теребя пирсинг через ткань водолазки.

– Полегче, Куколка, – голос Ворона звучит ниже обычного, хриплый после сна, он кажется ещё более завораживающим…

Я резко откатываюсь в сторону, тяжело дыша. Вот же Морок!

– Насладилась компанией? – спросил Ворон.

Голова поворачивается на звук, чтобы он точно заметил мои нахмуренные брови, заметил недовольство, вызванное им.

– Что, Куколка, нравлюсь?

–Не нравишься!

– Ты сейчас пытаешься убедить меня или себя? – теперь его дыхание опаляет ухо, и я отшатываюсь.

Мне нужно сохранить дистанцию. В том числе на тот случай, если мои мимолётные желания одержат верх, и я как дура упаду в Вороньи лапы. Тело уже реагирует на него: на запах, на касания, на голос и дразнящие интонации в нём. Воспоминания о том, что произошло в душе, подстёгивает вожделение, текущее по венам лавой. Она сожжёт меня. А я и так уже сгораю в алых глазах Ворона, как сгорает насекомое, летящее к костру. И я ненавижу себя за то, что позволяю себе забыть его обещание убить меня.

Его игры приятны, они затягивают в чащу леса, где властвует крылатое чудовище, которое я не могу увидеть, но могу ощутить. Каждая точка на обнажённой коже будет чувствовать, как скользит оперение, как царапает клюв и когти. И всё это, опасное и притягательное, приведёт к новой игре Ворона, когда он снимет маску, а я распластаюсь на мхе для него, как жертва на алтаре Леса…

Все эти мысли жуткие, но почему-то они щекочут нервы, вызывая не только страх, но и возбуждение…

Морок! Ну почему я такая? Почему Ворон имеет контроль надо мной? Почему я подчиняюсь? Почему хочу быть его Куклой? И почему Ворон продолжает свои странные игры?

Я знаю, почему он преследует меня – потому что я видела. Тогда ещё могла. Но… на дне каждой фразы может быть второе дно. Увидела лицо. А теперь я вижу Ворона. Не глазами, но… Всем. Осязанием, обонянием, слухом, может, даже самой душой… Он не стесняется показать худшие свои проявления.

Но главное…

– Почему ты до сих пор не избавился от меня? – бормочу я. Всё это время мы молчали, а Ворон перебирал мои спутанные волосы, расчёсывая их пальцами.

– В тебе есть что-то, что… – и тихая фраза обрывается, оставшись недосказанной. Продолжение не следует, молчание облепляет со всех сторон.

Не знаю, собирался ли он признаваться в таком или слова сорвались случайно, но мне снова приходится отвесить себе мысленный подзатыльник, потому что чувства берут верх, и я вновь «вижу» за маской моего чудовища что-то человечное. А я не должна пытаться понять его, не должна привязываться…

– Что? – Этот вопрос – безоговорочная капитуляция. Мне не стоит уточнять, показывать интерес к Ворону, но я сдаюсь эмоциям и любопытству. Мне хочется посмотреть на его лицо хотя бы своими руками: обвести пальцами его рот, брови, чтобы узнать, морщится ли он, улыбается ли… – Что же есть во мне?

– Без понятия, – врёт Ворон. Почему-то я точно знаю, что врёт. И знаю, что ухмыляется, но губы его дрожат.

Кажется, эти игры работают в обе стороны. Нити, опутывающие меня с каждым разом всё туже, впиваются и в его кожу… Невольно я вспоминаю, как трогала его и он стонал от моих прикосновений. Внутри нарастает дрожь от того, насколько сильно мне хочется ощутить его под своими ладонями вновь.

– А если поймёшь, что во мне необычного, – я тянусь к нему, опять следуя своим порывам, – убьёшь меня?

Мои руки упираются в широкие плечи, двигаются выше, к мощной шее. Выступающий кадык дёргается, когда Ворон сглатывает. Он резко отстраняется.

Хлопает оконная рама, извещая о том, что полуночный гость покинул меня, оставив без ответа…

***

Хильде ушла на работу, я одна дома. Только я и понимание, что окончательно запуталась во всём. К тому времени, как приезжает Сага, мой мозг в сотый раз прокручивает предрассветный разговор…

Я слышу, как мобиль подруги съезжает на обочину у дома, а его двигатель заглушается, но не могу сосредоточиться ни на чём, кроме тьмы перед моими ослепшими глазами, в которой так отчётливо вырисовываются два мареновых глаза.

Разрушает фантазию только голос. Точнее, голоса. Их два. Я напряжённо вслушиваюсь, пока они не становятся отчётливее, а дверь не распахивается, впуская весёлый выкрик:

– Мия! Я приехала, доставай вкусняшки!

– Орать не обязательно, Сага, – бурчу я, выходя в коридор.

– Уже не ору, – хихикает подруга, приобняв меня, – у тебя гость, а я за едой!

Угукнув ей, интересуюсь:

– Чего тебе, Эйнар?

– Ого! Как ты поняла, что это я? Ты что прозрела? – удивляется сосед.

Возле лица ощущается лёгкое дуновение, давая понять, что Эйнар только что помахал рукой передо мной. С недовольным цоканьем я отступаю, упрямо повторяя:

– Что нужно?

– Ничего такого, – отвечает он откуда-то сбоку.

Он прошёл рядом беззвучно. Это раздражает…

– Занёс вам с тётушкой джем, унаследованное от моей усопшей бабули.

Невольно я ёжусь. Даже слова, которые подобрал Эйнар, кажутся почему-то какими-то липкими и мерзкими, как он сам. Вдруг именно так тело посылает знак о том, кто передо мной? Язык чешется спросить Ворон ли он, но вместо этого изо рта вырывается другое:

– Ладно, давай, – руки тянутся туда, откуда донеслась последняя фраза соседа. Хочется поскорее спровадить его.

– Вот теперь вижу, что ты не видишь, – засмеялся Эйнар своей дурацкой шуточке. – Сага уже забрала джем.

– Отлично, тогда спасибо и прощай!

– Даже на чай не пригласишь?

Находиться рядом с ним мне не хочется, но и ругаться напрямую – плохая идея, так что остаётся лишь недовольно бухтеть и грозно дышать.

– Нет, потому что собираюсь обсудить с Сагой… девчачьи дела, – нахожу я глупое оправдание.

Эйнар стоит прямо передо мной. Слишком близко. Всё, что я чувствую – его дыхание на моей макушке и лёгкое тепло от его тела. Никаких запахов. Словно кто-то перевёл невидимый тумблер в положение «выкл». Это неестественно. И это опять заставляет меня думать о личности Ворона…

– Тогда не буду напрашиваться, хотя и очень хочется, – негромко говорит Эйнар.

Его голос звучит между нашими телами, почти царапает кожу, желая пробраться внутрь. По позвоночнику пробегает холодок, тревога скручивается болезненным узлом под рёбрами.

– Но у меня для тебя небольшой подарок. Протяни руку, – просит он твёрдо. Почти приказывает. Кажется, вот-вот он добавит заветное слово.

Куколка.

Но ничего. И я молча поднимаю ладонь, ожидая «подарка» и надеясь, что туда не положат чью-нибудь окровавленную конечность. Почти сразу кожу щекочет что-то лёгкое, как…

Я отдёргиваюсь. В горле ком, а на лбу выступает испарина. Это было перо! Точно перо! Фантазия рисует его чёрным, какие имеют вороны, какое лежит у меня в тумбочке…

– Расслабься, Мия, – хмыкает Эйнар, перехватывая моё запястье и вкладывая в него «подарок». – Это то, что тебе поможет.

Когда сосед отпускает, я ощупываю пальцами странный предмет. Перья с деревянными, судя по звукам, бусинами нанизаны на несколько нитей, привязанных к ободу. Пальцы скользят по нему, ощущая тонкие упругие нити, сплетённые в ажурную сетку, как паутина.

– Что это?

– Ловушка для дурных снов, не пропускает их в твою голову и даёт отдохнуть. Амулет ваканов. Кажется, похожие были на Древней родине, но здесь они обрели свою истинную силу.

– Он магический? – не сдерживаю я изумления.

– А… Нет, не совсем. Зависит от твоей веры, – невнятно мямлит Эйнар. Странно. Обычно он отвечает более уверенно… Впрочем, с ним всё всегда странно. – Его вешают над кроватью.

– Что ж… Спасибо.

– Пожалуйста, – шепчет он. Чужие пальцы нежно проводят по моей щеке, прежде чем заправить волосы мне за ухо, а затем… Я ощущаю касание горячих губ к моей щеке!

Растерянность не позволяет пошевелиться и отреагировать, а Эйнар отступает и прощается. Дверь открывается, впуская горячий летний воздух, и закрывается. Какое-то время я ещё стою, пытаясь унять сердцебиение и осознать произошедшее. Сосед, подозреваемый… он… поцеловал меня?

– Мия! Ну ты идёшь там? – ворчит Сага.

Приходится сдвинуться с места. На вопрос подруги о том, что за «штуковина» у меня в руках, я лишь отмахиваюсь. Какое-то время раздаются только стук ложек о дно тарелок, а затем Сага вдруг выпаливает:

– Мне запретили лезть в дело о красноглазых. Ну не прям официально, но… Ко мне пришёл полицейский, тоже вакан и такой: «Не лезьте в это». Было очень впечатляюще!

– Прости, что просила капаться в этом, – тут же начинаю извиняться я.

– Да ну брось, так ведь даже интереснее! Я точно могла бы что-то найти, но теперь этот детектив Куана!.. В общем, он следит за тем, кто просит дела. И я их не увижу. Засранец он! Хоть и симпатичный.

– Ты всё о том же, – усмехаюсь я, но тут же дёргаюсь: – Погоди, ты сказала Куана?

– Ага. Ноко Куана. Ты его знаешь?

– Сага, больше не вмешивайся в это, – прошу я, нервно облизывая губы.

Вот ещё один подозреваемый объявился! Куана. Если он Ворон, ему явно невыгодно, чтобы о культе и его последователях узнавали лишние люди. Что он сделает, если Сага продолжит интересоваться делами? Нет, я не должна подвергать опасности ни её, ни других.

– Обещай мне, что не полезешь никуда!

– Но Мия…

– Клянись на мизинчиках!

Я слышу, как подруга почти хрюкает от изумления и смеётся, но всё же обхватывает мой мизинец своим и выполняет требование. Тем не менее я всё же прошу помочь с финальным – пролистать книги и выделить те, где есть упоминание о красных глазах.

Мы сидим до самого вечера. Из десятка книг Сага откладывает лишь одну. На всё это уходит целый день, и Сага остаётся на ужин, когда возвращается Хильде. Тётя ведёт себя как обычно, будто то, что она смогла поведать мне старую историю, облегчило её душу. Тем не менее перед тем как уйти спать, она всё равно пьёт валерьянку…

Сага уезжает, а я задерживаюсь внизу, листая том, в котором подруга нашла упоминание красных глаз. В книге говорится о всадниках, пришедших с запада, повторяя почти в точности то, что я и так узнала от Саги, однако формулировки более, чем странные… Приходится вернуть диктор к началу, чтобы ещё раз прослушать информацию.

–Существа явились верхом на жутких тварях ночи, – голос диктора дребезжал, давая понять, что кристаллик в артефакт вот-вот разрядится, – лица их наполовину были скрыты костяными масками, перерастающими в пики вокруг их головы. Всё это напоминало короны. Их было трое, и они приняли тела двух мужчин и одной женщины.

«Приняли тела»? И что это должно значить? Ведь книга была не такой уж и старой. А знал ли сам автор, что писал?

–Они сражались с Мороком, помогая заключить его в бездну и запереть. Но в бою злобный дух сбил маску с одного из существ. По утверждениям доступных источников известно, что глаз имел красный цвет, что несвойственно даже Иным. В других говорилось, что помимо красного цвета глаза имели некий символ, изображённый на рисунке ниже.

У меня вырвался тяжёлый вздох, ведь будь я здорова, могла бы увидеть изображение. Диктор же лишь зачитывал текст.

–Самым правдоподобным, хотя и фантастическим предположением, о том, кем являются те всадники, считается гипотеза о том, что о… н…и… б… ы… л… и…

Диктор напоследок звякнул кристаллом и выключился. Морок! На самом интересном месте! Чтоб его! Я вскочила, оправляя лёгкую ночнушку, достающую мне до середины бедра, и направилась на кухню. Мне нужно выпить воды и успокоиться, а затем подняться к себе, чтобы зарядить диктор и дождаться Ворона. А вот том лучше так и оставить в гостиной, иначе он точно догадается, что его Куколка не со скуки перебирала книги, когда он пришёл вчера.

Пол холодит ступни, когда я выхожу на кухню и нащупываю стакан и кувшин. Вода булькает, переливаясь в стакан, но несколько капель всё равно падают мимо. А я продолжаю думать Вороне и о книгах. Вряд ли из всего скопления он что-то понял бы, но что, если он знает, в каком конкретно томе с историей Шарана и в каком месте написано про красноглазых существ? Если так, ему не составит труда выяснить, чем именно я так интересуюсь, а после и… Что?

Я делаю глоток воды, бедром упираясь в кухонную тумбу. Что будет, если Ворон узнает, что я не прекращаю попыток расставить «силок на птичку»? Что меня ждёт? Наказание? Смерть?

Тихий свист звучит где-то рядом.

Мурашки тут же покрывают мою кожу. Знакомая заунывная мелодия, негромкая и спокойная, но вынуждающая моё сердце тут же сбиться с ровного ритма. Проклятый Ворон!

Колени подгибаются, а рука больше не держит стакан. Он вылетает из хватки, и я испуганно жду дребезг бьющегося стекла, но вместо него лишь плеск воды и цоканье языка над ухом, за которым следует негромкий низкий голос:

– Как неаккуратна моя Куколка.

Я не знаю, что делать. Я абсолютно не ожидала встречи с Вороном. Опять… Нужно привыкнуть, что он врывается, когда хочет, и разгуливает по дому, где пожелает, однако это сложно.

Его широкая грудь прижимается к моей спине, когда он наклоняется, чтобы поставить стакан (по крайней мере, судя по движениям и звукам, всё именно так). Я резко отскакиваю, ударяясь задницей прямо об угол обеденного стола, и шиплю от боли, напоминая себе, что должна быть тихой. Тётя наверху, у неё крепкий сон, но если она услышит слишком громкие звуки, явно решит проверить, в чём дело. Чтобы заглушить себя, я впиваюсь зубами в губу, хотя и знаю, чем чреваты капли крови из царапины…

– Куколка, хочешь меня накормить? – дыхание Ворона опаляет меня. Он стоит прямо передо мной и, судя по всему, наклонился так, чтобы наши лица были на одном уровне.

Ворон невидим для меня, тьма вокруг остаётся, как бы широко я ни распахивала глаза. Но невозможно не уловить его запах. Аромат леса с дымными нотами окутывает. Ветивер и древесные смолы смешиваются с медным привкусом крови и едва уловимым горьким грейпфрутом. Ворон явно пользовался парфюмом, но вместе с тем впитывал ветер и мрачную чащу, по которой наверняка бродил. Может, в облике крылатого чудовища с черепом на голове и яркими алыми глазами.

Слышится шумный вдох. Хищник принюхивается к добыче. Ко мне. К крови, выступившей на губе. Язык со знакомыми уже шариками пирсинга слизывает капли солоноватой жидкости. Ворон вжимается в мой рот своим, и его стон вибрирует внутри нас. Этот поцелуй похож на битву, наши языки сражаются, и я проигрываю…

Он обхватывает мою шею рукой, заставляя запрокинуть голову, чтобы ему было удобнее посасывать кровоточащую губу своей Куколки. Ворон стягивает лямки ночнушки, оголяя мою грудь и мягко стискивая её. Пальцы обводят соски и снова впиваются в мягкие округлости.

Разум мечется где-то между эмоциями старыми и новыми: страхом, засевшим с первой встречи, и нарастающим возбуждением. Это неправильно, и я должна перестать отвечать, но никто никогда не целовал меня так.

Так, будто я имею значения, а другие нет. Так, будто хотят не просто войти в моё тело, а войти в мою душу. Так, будто существую только я во всём мире…

Сложно признать это, но мне нравится внимание Ворона, даже его чудовищная часть. Сколько бы рассудок ни пытался напоминать о том, насколько опасен монстр передо мной, я не слушала. Я словно заблудилась в сплетении нитей и отдалась на милость кукловода, который вёл меня всё дальше в лес…

Ворон отстранился. Это отличный шанс прийти в себя, вспомнить труп и ужас, который Ворон внушал.

– Интересно, только ли твоя кровь такая сладкая? – Ворон шепчет в самое ухо, вызывая мурашки по всему телу. – Я хочу полакомиться тобой…

Последняя фраза может означать что угодно от того, что он буквально откусит от меня кусочек, до того, что он решит вылизать мне ступни. Его безумие делает все варианты вероятными, а неопределённость всегда убивает раньше, чем лезвие ножа. Это помогает мне отвлечься от похоти и взяться за ум.

Ворон толкает меня на обеденный стол:

– Ну же, Куколка, я хочу тебя съесть.

Я дрожу от страха, который волнами поднимается внутри меня. Если говорить честно, то это целое цунами паники. А этот ублюдок наверняка ухмыляется, замечая мою реакцию. Но теперь хотя бы легче не думать о его поцелуях, не сейчас, когда перед тьмой в слепых глазах возрождается картинка из прошлого с выпотрошенными внутренностями мертвеца…

Сопротивляясь, я снова встаю на ноги, но отойти не успеваю. Горячие руки стискивают мою талию, Ворон легко поднимает меня и усаживает на стол.

– Ложись, – приказывает он.

Сейчас, в плену тьмы, боясь издать лишний звук, я повинуюсь своему кукловоду. Опускаюсь на столешницу и стараюсь сохранять спокойное выражение, чтобы не доставлять этому уроду удовольствие лицезреть мою испуганную физиономию. Он играет мной, качает на жутких качелях страха и возбуждения, боли и наслаждения. И я не знаю, чего ждать теперь, но меня определённо не устраивает то, что Ворон разложил меня на столе, как основное блюдо вечера.

– Ни звука, – напоминает он.

Я молчу. Для верности поднимаю руку ко рту, сжимая его. На самом деле не уверена, что выдержу, если он и правда попытается оторвать от меня кусок мяса. Но придётся что-то делать с этим, если я не желаю страданий ещё и для Хильде.

Больше всего мне хочется, чтобы в руках у меня оказалось двуствольное ружьё. Оба патрона я бы потратила на тупую башку Ворона, лишь бы быть уверенной, что он сдох. Ненависть кипит во мне вместе с испугом и стыдом за себя, что всего пару минут назад, я потеряла бдительность.

Пальцы Ворона тем временем забираются под ночнушку, задирая её и цепляя трусики. Он стягивает бельё, оставляя меня абсолютно голой внизу… Морок!

Фразы обретают более точные значения. Невольно я вспоминаю о поцелуе и о том, как его руки сминали мою грудь. Отклик тела был неожиданным, а теперь ещё казался куда более отвратительным, ведь Ворон увидит результат своих ласк.

Он стискивает лодыжки и сгибает мои ноги, расставляя их широко, чтобы пятки упирались в край столешницы. Его волосы щекочут внутренние части бёдер, позволяя осознать, что голова Ворона прямо между ними.

– Ты пахнешь так, что слюнки текут, Куколка, – шепчет он.

Я почти на грани безумия, когда чувствую его голос своей грёбаной промежностью! Но следующее его действие вызывает во мне одновременно испуг и похоть. Его зубы смыкаются на моём бедре. Боль и возбуждение конкурируют между собой, пока Ворон сосёт место укуса.

Между ног невыносимо пульсирует. Я могла бы пережить то, что Ворон взял бы меня силой, но не то, что собственное тело сдаёт меня без боя. Ужасно хочется, чтобы он сделал что-нибудь жуткое, чтобы вновь напомнить мне о том, кем он является. Монстром, который потрошит тела и пробирается в чужие дома!

Я прикусываю кожу на своей руке, пытаясь сосредоточиться на боли, но все мои усилия рушатся, когда язык проводит по клитору. Я задыхаюсь, когда прохладные металлические шарики трутся об меня, усиливая ощущения.

– О да, – выдох Ворона направлен прямо мне между ног, дразня сильнее.

Нет!

Просто напугай меня! Поцарапай! Порежь! Напомни мне о том, кто ты! Ну же!

Тело изгибается, когда он посасывает именно там, где нужно, словно зная все мои тайны.

Что б тебя! Ты вообще не должен был находить клитор, конченый ты урод!

Я раздираю свою несчастную губу сильнее, сопротивляясь нахлынувшему удовольствию, и пытаюсь возродить воспоминания о нашей первой встрече. О мраке ночи, об окровавленном убийце с инфернально прекрасным лицом и широкими плечами… Морок! Нет! Это не то, чего я пыталась добиться.

Его пальцы впиваются в мои бёдра так сильно, что наверняка останутся следы – его метки на коже. Но я не думаю об этом, потому что язык с пирсингом методично стирает все мысли. Он играет на моих нервах, словно на струнах. То нежно, то резко, то глубоко…

Ворон причмокивает с таким удовольствием, будто и правда пожирает меня, как подтаявшее мороженое. Противоречивые мысли сбивают с толку, а я окончательно теряю рассудок, кусая собственную руку и приподнимая таз, одновременно сводя ноги и бёдрами зажимая голову Ворона.

С каждым прикосновением мне всё сложнее убеждать себя в ненависти к нему – моё тело настойчиво опровергает это. Оно сдаётся снова, без борьбы, словно и не помнит о сопротивлении. Теперь я понимаю: все те дни, когда Ворон пил мою кровь, он высасывал не просто её, но и мою волю. И теперь пожинает плоды, а я рассыпаюсь под напором его изощрённых ласк, прижимаясь сильнее.

Я знаю, как его пирсинг ощущается между моих ног. Это знание теперь со мной навсегда. Даже если мне удастся выжить, мне не удастся стереть из памяти ни лицо Ворона – последнее, что увидела перед тем, как мир поглотила тьма, – ни проклятый язык, что увлекает меня в вихрь, где нет ничего, кроме слепящего наслаждения.

Его стон, низкий и глухой, вибрирует прямо во мне, а железная хватка на бёдрах не оставляет шанса вырваться. Ворон продлевает сладкие муки до невыносимого предела. Вспышка наслаждения настолько восхитительная и несправедлива, что из глаз льются слёзы. Колени дрожат, когда я раздвигаю ноги, освобождая Ворона, но тот не спешит отстраняться.

Как хищник, играющий с добычей, он играет со мной. Его нос скользит по сверхчувствительному участку. Зубы вдруг впиваются измученную плоть, но не слишком сильно: для того, чтобы заставить меня задохнуться, а не вскрикнуть. Ворон оставляет мне ровно столько боли, сколько требуется, чтобы я стала его Куколкой, позабыв, где заканчивается он и начинаюсь я.